Глава двадцать третья
Чонгук пришел через неделю, как и обещал. И я тоже не стала переносить тренировку, хотя уже знала, что наверняка встречусь с ним.
— Сегодня я успел? — спросил он, с привычной усмешкой наблюдая за моей разминкой.
— Сегодня однозначно твой день. Повезло, — в тон ему ответила я.
В этот раз его присутствие не вызывало у меня раздражения или панику, и это настораживало. Я ведь не должна расслабляться, терять бдительность, иначе… Иначе проиграю.
И все же не сдержала улыбку, когда Чонгук поднял один палец, считая пройденный мною круг. Потом было два, три, четыре… Само его присутствие и легкая усмешка бодрили и стимулировали, хотя все должно быть наоборот. Куда ушла злость и ненависть, жажда мести, в конце концов? Я усердно искала их в своем сердце и мыслях, но находила лишь жалкие тлеющие угольки…
— Десять, — огласил Чон, и я, обессиленная, упала на скамейку рядом с ним.
Десять кругов! Да! Я наконец достигла первой цели! Теперь можно идти к профессору Киму за новыми заданиями.
— Держи, — Чонгук протянул мне металлический сосуд, похожий на флягу.
— Что это? — спросила я с недоверием.
— Там чай, горячий. Пей…
Чай?.. Я все же взяла флягу. Теплая. Наверное, на подогревающих кристаллах. Такие обычно носят военные. Или же охотники.
— Я поняла твою тактику, — произнесла я, делая небольшой глоток. — Ты хочешь задобрить меня, а потом деморализовать, да? Чтобы затем с легкостью победить…
На это он лишь тихо рассмеялся. А я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится, когда он вот так смеется. Не с друзьями своими, Хёнджином или Дженни, а… со мной. И сразу же устыдилась этого, а следом и разозлилась на себя.
— Ты действительно так считаешь? — спросил все же Чонгук, продолжая улыбаться.
— Это самое логичное объяснение твоей неожиданно проснувшейся доброте, — я сделала еще один глоток. — Кстати, раз ты внезапно стал таким добрым, может, снимешь наконец с меня вот эту дрянь? — я потрогала льдинистые бусины на своей шее. — И разойдемся с миром. Можем даже не драться, так уж и быть…
— Ты ошиблась, я не настолько добрый, — хмыкнул Чонгук в ответ.
— Действительно, ошиблась, — я вздохнула. — Значит, все же расчет…
— Я же сказал, что жду с нетерпением, когда ты вызовешь меня на поединок. В этом все и дело. Взращиваю себе достойного соперника.
— С жиру, короче, бесишься… Скучно, видимо, живешь, — я резким движением вернула ему фляжку. Но Чон не взял ее.
— Пей еще, — и он вдруг дотронулся костяшкой указательного пальца до кончика моего носа. — Холодный. Ты замерзла, даже несмотря на пробежку, — а следом перехватил мою свободную руку, задержав ее в своей ладони на несколько секунд. — И пальцы холодные… Я же говорил, теплее одеваться.
От этих мимолетных прикосновений мне и без чая стало уже жарко, и в груди защекотало, перехватывая дыхание.
— Тепло одеваться? — пряча смущение, фыркнула я. — И это говорит мне тот, кто даже в холод ходит в куртке нараспашку… А то и без нее… И вообще без ничего, — закончила я уже совсем тихо.
— Со мной и на морозе ничего не случится, даже если разденусь догола, — ухмыльнулся Чонгук. — Я закаленный. Мне почти всегда жарко…
— Ну конечно, а еще это привлекает внимание всех девушек в округе, — брякнула я.
— Звучит как претензия, — он насмешливо приподнял бровь. — Ревнуешь?
— Упаси Алвей, — я закатила глаза. — Ну и самомнение у некоторых…
Мой взгляд упал на часы обсерватории, и я вмиг подхватилась:
— Святой Алвей, я же опаздываю… А мне еще яды повторить надо!
— Собираешься кого-то отравить? — не преминул подшутить Чон.
— Кстати, а это идея… — я посмотрела на него оценивающе. — Сколько ты весишь? Хотя неважно… Больше яда — не меньше. Зато наверняка. И, возможно, мне не придется ни с кем драться…
— Сколько в вас коварства, мисс Манобан, — протянул с ухмылкой Чон.
— Не меньше, чем в вас, мистер… Ледышка, — хмыкнула я и, развернувшись, быстрым шагом направилась в сторону общежития. По пути я кусала себе губы, чтобы не рассмеяться, вспоминая лицо Чонгука после того, как одарила его своим прозвищем.
Я так торопилась на занятие по «Лекарственным и ядовитым веществам», что в спешке забыла о платке, которым обычно прикрывала шею. Вспомнила об этом уже на пути из столовой, но времени возвращаться в общежитие уже не было. На улице защита нужна была не особо: высокий воротник пальто хорошо с этим справлялся. Но в кабинете раздеваться все же было необходимо, потому пришлось распустить волосы, чтобы закрыть ими шею.
Профессор Чхве на первой лекции принял у нас заключительный зачет по теории, и мы наконец, спустя почти месяц, перешли к практике. Чхве Субин выдал нам рецепт лекарства для укрепления магического источника и необходимые для него ингредиенты, а сам ненадолго отлучился.
Джин взялся колоть корень эльфийского гречишника, а мне досталась ступка и стебель маслянистого болотника, который нужно было измельчить в кашицу. В этом занятии мне постоянно мешали волосы, и я, не вытерпев, замотала их в узел на затылке. Об ошейнике в тот момент подзабыла, а когда вспомнила, было уже поздно: Джин его узрел. Правда, реакция его была на удивление спокойная.
— О, у тебя рояльт, — произнес он с легкой улыбкой. — Кто из Семерки поставил?
— Как ты это назвал? — опешила я.
— Рояльт, — ответил Джин, усмехаясь. — Ты разве не знаешь, как называется то, что носишь?
— Я называю его ошейником, — растерянно пробормотала я.
— Ну, что-то в этом есть, — снова усмехнулся Джин.
— Ты что-то знаешь про эту штуку? — заинтересовалась я. — Знаешь, как от нее избавиться?
— Ты хочешь от нее избавиться? — он будто удивился. — Странно, раньше девушки носили рояльт как гордость…
— Как можно гордиться тем, что попала в зависимость от кого-то, кто возомнил себя всесильным? — мы будто разговаривали о разных вещах.
— А-а-а… — протянул несколько разочарованно Джин. — Значит, тебе его одели для такой цели.
— А для какой еще цели может служить эта штука? — озадачилась я. — И перестань говорить загадками! Объясни нормально.
— Ну а что тут объяснять? — пожал плечами Джин. — Изначально функция рояльта заключалась в том, чтобы обозначить своего избранника
— Избранника? — хорошо, что я в этот момент сидела, иначе точно ноги бы подкосились. — Но мне сказали, что это что-то вроде метки раба для Элитной Семерки…
— Так уже стало позже, — вздохнул Джин. — Вначале, когда Академия только была основана, в ней учились только дети высших аристократов и приближенных к королевской семье. И, естественно, большинство из них находили здесь себе пару и, чтобы обозначить это, обменивались рояльтами. Это был как знак: занято. И никто другой больше не мог надеть его, например, на девушку, которая уже была чьей-то избранницей. Позже к учебе в Академию стали допускать менее родовитых, но талантливых студентов. А еще позднее, когда в стране стал назревать экономический кризис, начали принимать и детей купцов, буржуа, то есть кто готов был платить немалые деньги за обучение своих чад. Аристократы, конечно, это восприняли остро, с недовольством, и тогда в Академии была сформирована Элитная Семерка, куда сперва попадали только аристократы, однако право на рояльт оставалось теперь только у них. Но у рояльта есть скрытое свойство, как контроль над тем, на ком он надет. Это нужно было, чтобы предотвратить, например, измены избранника или исключить предательство по отношению к семье. Естественно, контроль был двусторонний. То есть жених и невеста могли почти с точностью знать, где находится их половинка, почувствовать их эмоции, а также призвать к себе с помощью мысли. Когда же возникла Элитная Семерка, рояльт стал односторонним, а некоторые ее члены стали использовать его не только для обозначения избранника, но и развлечения ради. То есть надевали его на незнатного студента и делали из него своего рода прислугу, которой, кстати, в Академии они были почти лишены. Но, сразу оговорюсь, это было нечастое явление. Со временем правила попадания в Семерку изменились, появились соревнования, бои за место, и туда стали попадать уже не только аристократы, но и обычные студенты, а право рояльта переходило к ним от того, чье место они заняли. Кто-то из них начинал пользоваться этим правом, видимо, отыгрываясь на более слабых за какие-то свои комплексы, кто-то, наоборот, отказывался от него… Ну а изначальный его смысл, похоже, за столетия утратился, и мало кто о нем помнит…
— А откуда это знаешь ты? — спросила я, пока с трудом осознавая то, что только что услышала.
— О, я давно интересуюсь историей Аргалесса, и Академии в том числе, — усмехнулся Джин. — А еще моя прабабка здесь когда-то училась, она тоже многое мне успела порассказать, и про рояльт в том числе… Поэтому, когда я увидел его на тебе, почему-то сразу подумал о том, что ты уже чья-то невеста. Извини. Но тогда не понимаю, кто из Семерки опустился до того, чтобы повесить его на тебя… с другой целью…
— Это долгая история, — отозвалась я, вновь невольно трогая свой ошейник. Точнее, рояльт. — Что, говоришь, с помощью него можно сделать? Узнать, где нахожусь?
— Да, — кивнул Джин, — но в пределах, например, города. Если же ты сбежишь из страны, то связь будет слабеть. Еще он передает твои эмоции, особенно яркие, глубокие. Мелкие, сиюминутные не считаются. Ну и, если обнаруживалось предательство избранника или избранницы, то с помощью него можно было и наказать. Своего рода магия принуждения, но ослабленная и ограниченная в возможностях.
— Ясно… — прошептала я, путаясь в мыслях. — Все равно дикая традиция…
— Спорить не буду, — пожал плечами Джин. — У наших предков многие традиции, мягко говоря, странные…
— Но почему сейчас в Академии не избавились от этого права роялта?
— Может потому, что им уже редко кто пользуется, и от него не так уж много хлопот? — предположил Джин. — А отмена любого, даже мелкого закона, как и права, требует длительных официальных процедур. Собрание совета, голосование и прочие проволочки… Вот и забывают о нем… Или откладывают на потом.
Я вспомнила реакцию ректора на мой ошейник и поняла, что в словах Джина есть резон.
— Значит, ты хочешь избавиться от рояльта? — спросил он.
— Конечно, — ответила я, все еще погруженная в свои мысли.
— Тот, кто это сделал, пользуется им, досаждает тебе? — Джин, видимо, из деликатности не назвал имени Чона, хотя, уверена, как и другие, сразу понял, кто меня одарил этим рояльтом.
— Нет. Пока нет…
— Так, может, его использовали по прямому назначению? — Джин посмотрел на меня с хитрецой.
— В этом я тоже очень сомневаюсь, — качнула я головой. Мне действительно было трудно поверить в то, что Чонгук это сделал с целью обозначить меня как… Нет, я даже мысленно не могла произнести этого слова.
— Хорошо, я подумаю над тем, как снять его с тебя, — огорошил меня Джин очередным заявлением.
— Ты знаешь, как это делается?
— Нет, но попробую. Мне самому любопытно, получится или нет, — усмехнулся он. — А ты пока подумай, нужно ли это тебе…