Parallel curve

Чонгук, как и предполагалось, сидит около Тэхёна почти сутки. Притащив домой всё ещё бессознательного мальчишку, Чон впервые озаботился о чужом здоровье так рьяно, как, впрочем, и о ком-то чужом в целом, что вызывало странные чувства, а чувства для Чонгука были в новинку. Температура тэхёнова тела настораживала, но везти парня в больницу было бы слишком опасно — руки Юнги тянутся далеко. Одному богу известно, как он ещё не выловил Тэ, но Чонгук готов молиться этому богу до самой смерти, лишь бы так продолжалось и дальше.

У Тэхёна лихорадка, и он тяжело дышит, покрываясь потом. Он бесшумно шевелит искусанными губами и пытается что-то сказать, но выходит лишь тяжёлый свист, оттого Тэ злится сквозь бред и гневно заламывает брови. У него капает с волос, но руки холодные-холодные, что удивляет Чона до поцелуев в попытке согреть. Попытка проваливается с треском, и Чонгук, трепетно прижимая к себе совсем лёгкое тело, несёт его в ванную под тёплую воду.

Чонгук снова зол, и это очень плохо для вселенной. Он зол до прокушенной губы и раздумывает план мести: на хрупком теле Тэхёна слишком много укусов, синяков и засосов, которых после него не было точно. Он приходит к выводу, пока поливает его душем и любовно намыливает шампунем волосы, придерживая аккуратно, что обязательно сломает шею ублюдку, оставившему на теле Тэ слишком много отметин. Пожалуй, Чонгук даже знает, кем может оказаться эта мразь, потому как тот дом вполне во вкусе Юнги, а это может значить только одно: там живёт один из работников его клуба, которого Чонгук видел пару раз за шестом, но не впечатлялся. Иногда мозг Чонгука работает даже лучше, чем от него требуется, и если всё выходит именно так, удаче Тэхёна следует только позавидовать: не попался.

Впрочем, подобную удачу следует забить на скотобойне и перемолоть в труху. Перед глазами Чонгука всё ещё жива та сцена на мосту, поэтому он трёт Тэхёна мягкой губкой даже сильнее, чем нужно. Он мысленно называет его придурком, трясёт за плечи, но тут же осекает себя и хочет вскрыться. За подобные мысли стоит врезать себе тоже, потому что быть тряпкой не в стиле Чонгука, но слишком уж много эмоций было испытано за короткий промежуток времени: последний раз такое было словно в другой жизни.

В последний раз такое было тогда, когда подросток Чонгук, сбежав из дома от тотальной тирании сумасшедшей мачехи, принуждающей к интиму, попал в странную компанию. Его не похищали, его не принуждали, но сделали проворного мальчика на побегушках, разнюхивающего для одной криминальной группировки. В тот день, когда Чонгук впервые встретил Тэхёна, он был болезненным и худым, а Тэхён слишком бледным и без желания жить. Они вдвоём были безумно похожи пропитанными отчаянием взглядами, но сами взгляды на жизнь имели совершенно различные. Пока Тэхён, стоя на парапете многоэтажки, размышлял о несправедливости жизни и людях, которым наплевать на всех, кроме себя, Чонгук старался стащить его с края и сглатывал вязкую слюну раз в пару секунд, боясь чужой смерти.

Пока пьяный и обдолбанный в сопли Тэхён, выглядящий очень одиноко и жалко, потягивал из бутылки горячительное и размахивал ногами над пропастью, Чонгук осмысливал его слова и хотел сесть рядом, но ответственность, лежавшая перед хёнами, поручившими одно маленькое расследование, не давала и шанса на свободу выбора или воли. В то время, как Тэхён доносил до его сознания слишком многое, не желавшее там умещаться, Чонгук подбирался ближе и тянул к нему дрожащие руки. Он встретил его случайно, когда должен был забрать с крыши свёрток, но эта встреча стала самым болезненным и фатальным откровением в его жизни: кому-то было намного хуже.

Чонгук умолял одуматься, умолял слезть и перестать нести глупости, да даже говорил, что останется с ним так долго, как того захочет Тэхён, но подросток был неумолим. Нет, он не разыгрывал комедию, не требовал к себе жалости, а всего лишь решался на поступок, оканчивающий болезненное существование. И тот безумно грустный взгляд из-под пушистых ресниц, подаренный перед тем, как упасть в неизвестность, запал Чонгуку в душу надолго и прочно. Настолько прочно, что после того, как он еле-еле удержал парня одной рукой и, рыдая в голос, вытянул его обратно на крышу, получив шрам на щеке, ещё долго не мог отделаться от Ким Тэхёна, преследующего в мыслях и снах.

После скомканных «мне жаль, я не хотел, чтобы это кто-нибудь увидел», совершенно непохожих на «спасибо», они больше не виделись, время шло, а Чонгук чах и терял в весе с невообразимой скоростью, принимая на веру чужую религию. Религия эта плодов не давала, молиться было тоже некому, хоть и хотелось до ужаса, а раздражительные взгляды коллег по цеху и презрительное фырканье бесило жутко, поэтому Чон решил от религии отойти и все воспоминания запереть на десять крепчайших замков за ненадобностью. Пока он, замучившись страдать, забывал образ Ким Тэхёна и слова, резавшие сердце на куски, прошло слишком много времени, за которое болезненный мальчик превратился в сильного мужчину, выломав из себя все слабости и пообещав не вляпываться в чужие проблемы настолько глубоко. Быть внизу пищевой цепочки раздражало жутко. Чувствовать было ещё отвратительнее. Пожалуй, в тот момент Чонгук мог сказать, что полюбил безысходность в чужом взгляде как проявление силы, а сейчас нуждается в тихой и скромной улыбке дороже всех прочих.

Пока Тэхён спит более-менее спокойным сном, обнимая подушку вместо чонгуковой руки, Чонгук суетится и не находит себе места, совершая набег на аптеку, попутно чуть не лишив жизни пару человек, переходивших дорогу в неположенном месте. Он отпаивает бледного и бредящего о каком-то одиночестве Тэ жаропонижающими и какими-то прочими микстурами, насоветованными фармацевтом, и надеется, что всё будет хорошо, и это всего лишь обычная лёгкая простуда. К счастью, так и выходит.

Тэхён приходит в себя через пару часов, но не спешит делиться случившимся. Он всё ещё выглядит слишком болезненно, но просит воды и Чонгука поближе, что вызывает тепло в груди и лёгкую улыбку. Чонгук пытается расспросить Тэ, пытается вызнать главное, заставившее мальчишку пойти на мост, но Тэхён лишь смотрит скорбно и проваливается в бред снова, истошно крича. Чонгук вжимает его в постель, обнимает крепко и просит все земные силы прекратить издеваться над этим маленьким комком страданий. Силы слушаются неохотно, но Тэхён все же затихает примерно через полчаса поглаживаний и согревания горячим телом Чонгука, проваливаясь в сон.

— Не уходи, пожалуйста, Гук-и, — последние умоляющие слова печальным полушёпотом оседают на подушках.

Чонгуку жутко надоедает злиться и сжимать кулаки. Он беспокойно засыпает рядом, стискивая тэхёнову ладонь, а наутро берёт из потайного сейфа Беретту и едет в Velvet Caramel с крайне паршивым настроением и желанием убивать, за что готов на полной скорости съехать в кювет, но дома Тэхён и, пожалуй, он стоит того, чтобы жить. Данный поступок можно назвать слишком инфантильным и подростковым до ужаса, но Чонгуку просто необходима ясность хоть в чём-то. Он не встречает Юнги к его удаче, не встречает его парня, зато видит сидящего на сцене скучающего Чон Хосока и безмолвно тащит его в гримёрку за шкирку, пока тот непонимающе хлопает глазами, как и прочий некоторый персонал в зале.

— Что ты вчера сделал с Тэхёном, мразь? — мрачно прошипел Чонгук на ухо и вытянул из-за спины ствол, вжимая Хоупа в тумбу и тыкая гладким дулом в висок.

Хоуп на секунду в ужасе и вообще хочет упасть в обморок от жуткого напора, холода пистолета и тяжёлого, почти чёрного взгляда, но берёт себя в руки, тяжко вздыхает и мягко толкает внушительного Чонгука на высокий стул, присаживаясь рядом. Он никогда не был трусом и не боится собственной смерти, потеряв этот страх в тёмном подвале, поэтому сердитый Чонгук, к счастью Хоупа не снявший пистолет с предохранителя, действует на него не очень-то устрашающе. Да и пострашнее он видел, а этот ладный парень похож скорее на миловидного актёра из среднего по паршивости боевичка. А ещё он видел его вместе с Юнги пару раз, поэтому понимает всё сразу и лишних вопросов задавать не собирается.

— Я забрал его из клуба, когда он чуть не пришиб Юнги бутылкой, и отвёз домой. Я помню, как мы пили кофе и разговаривали, а потом всё как в тумане, — тон Чона слишком убедителен для лжеца, как и его проницательный взгляд, а оттого Чонгук мысленно облегчённо вздыхает, прячет пистолет обратно и пытается не сорваться на кулаки, всё ещё припоминая синяки и укусы.

— Что ты имеешь в виду под «в тумане»? — спросил спокойнее, переставая просверливать дыры в чужом лице.

— У меня есть проблема, — нервно хохотнул Хоуп, переплетая пальцы и выжигая узоры взглядом на тёмном паркете. — Не знаю, почему ты спрашиваешь о Тэхёне, не знаю, кто ты вообще ему такой и почему настолько свирепый, но, поверь, я не хотел ему зла. Я пытался спасти его от Юнги, я хотел обсудить с ним всё и обдумать план, как бы Тэхёну отделаться от преследования, но моя вторая половина, судя по всему, решила иначе.

— Вторая половина? — Чонгуку хочется смеяться и заехать кулаком в понурое лицо, но он стоически держится, желая выслушать до конца.

— У меня, если говорить проще, раздвоение личности, — Хоуп ещё никогда не говорил об этом так открыто, но Чонгук не выглядит идиотом, бросающимся высмеивать чужие недостатки. — Не знаю, как это вообще работает, но при определённых обстоятельствах я засыпаю, а мне на смену приходит личность другая. Это сложно, и я не жду, что ты поверишь, но я говорю правду. Юнги как-то научился управлять всем этим дерьмом, но мне совершенно ничего не говорит. Возможно, Тэхён сделал что-то из Шугиного арсенала, и я заснул, оставив его на попечение другого своего я. Он тот ещё ублюдок, поэтому я не удивлён.

Чонгук прокручивает в голове только что услышанное и, на самом деле, безоговорочно верит, хоть и звучит всё до одури абсурдно. Глаза Чон Хосока, который сейчас и не Хосок вовсе, но Чонгук об этом не знает, не врут. Они чистые, ясные и в них плескается что-то до ужаса доброе, неспособное довести Тэхёна до сумасшествия и истерзать его хрупкое тело.

— А что с ним случилось? — Хоуп не выдерживает давящего молчания и спрашивает сам. Он уже думает о самом плохом и сожалеет, коря себя за собственную неполноценность. Видит бог, он не хотел причинять Тэхёну зла.

— Я снял его с моста, — в голосе Чонгука злость вперемешку с отчаянием. — Правильнее будет сказать, я вытянул его, когда он собирался прыгать. Я, чёрт возьми, чуть там не обосрался, пока бежал сломя голову, и боялся, что он разобьётся о воду. Ты даже представить себе не можешь, насколько это страшно, поэтому я спрашиваю, что, чёрт возьми, ты с ним сделал?!

— Я не знаю! — хлюпает носом Хоуп и утирается рукавом чёрной толстовки. Ему жаль Тэхёна, и он уже ненавидит себя в два раза больше. — Клянусь, я лишь забрал его домой, а когда проснулся, Тэхёна не было рядом, а потом... В общем, я обнаружил, помимо всего прочего, на теле лишние засосы.

Чонгук впервые чувствует такую детскую и всепоглощающую ревность. Он закусывает щёку и боится растерзать парня на мелкие куски, после скормив их Юнги. Он прекрасно понимает, что Тэхён слишком доверчив и ему не хватает чужой ласки. Он прекрасно знает, что в состоянии, близком к отчаянью полному, Тэхён способен на многие глупости: такие мысли приходят из прошлого, но от этого не легче абсолютно. Судя по всему, Тэ оказался повинен сам, за что сам с собой и попытался расплатиться.

— На его теле отметин не меньше, — съедая Хоупа потемневшим от гнева взглядом, пробурчал Чон, натягивая козырёк кепки на самый нос. — Возможно, вы переспали, но почему после этого он попытался сигануть с моста?

— Я могу только предполагать, — Хоуп тоже прячет глаза под чёлкой и обмякает на стуле, разглядывая свои руки. Ему догадка, что вторая личность использовала Тэхёна, а потом предала из-за каких-то собственных соображений, не по душе совершенно, — но вторая личность могла сдать его Юнги, раз уж они так близки.

— А ты, значит, с Юнги не близок? — Чонгуку Хосок, который не Хосок вовсе, даже немного сейчас симпатизирует раз такой чувствительный и открытый, но отделаться от гнева Чон не может. Он пропитал его полностью и стекает с тела на паркет, нагнетая обстановку.

— Я не сплю с парнями! — на одном дыхании выпалил Хоуп и решительно посмотрел прямиком в Чонгука. Чонгук верит.

— Твоя вторая личность иного мнения. Воистину, забавное сочетание, — тяжело вздыхает Гук и его немного отпускает. Он удобнее устраивается на стуле и прогоняет напряжение с плеч. — Ладно, будем считать, что я тебе верю. Но, собственно, какие у Юнги вообще на Тэхёна планы? Почему он хочет его?

— Я не знаю деталей, но Юнги играет в какие-то игры и безмерно от этого счастлив. Он припахал одного мальчишку, друга Тэхёна, работать на себя, чтобы впоследствии вогнать в долги, сколоть, а после поставить Тэхёна за него на счётчик и заставить быть своей игрушкой. Шуга без ума от подобного дерьма. Что-то, судя по всему, пошло не так, да? — Хоуп замечает на лице Чонгука слишком быструю смену эмоций и леденеет, поджимая губы.

— Не так, — прорычал Чонгук, сжимая кулаки, в мыслях распиная Юнги на кресте за собственные грехи. — Этого мальчишку я убрал за Шугой, а после узнал, что парень, которого сбил по дороге на заказ, его друг. Это, знаешь ли, немного сложно.

— Понимаю, — нервно смеётся Хоуп, мысленно проклиная себя за работу на Мина, за которую держаться уже особо и не хочется, — но теперь с Тэхёном всё хорошо, да? Если оставишь контакты, я могу информировать о чём-нибудь важном. Я, как и ты, не хочу, чтобы мальчишка страдал ни за что, хоть и облажался уже знатно.

Чонгук принимает из рук Хоупа телефон и вбивает свой номер, следом сбрасывая себе, даже не задумываясь, что светлый парень перед ним может оказаться жутким лжецом. У него не остаётся сомнений, и он рад, что узнал хоть что-то. Теперь картина яснее, но оттого не менее болезненнее. Чонгуку хочется страдать за Тэхёна и забрать всю его боль себе, отомстив Юнги по полной, но у Шуги власти куда больше, и стоит хорошенько подумать, прежде чем бросаться из крайности в крайность.

— Кстати, — бесцветно бросает Чонгук напоследок, выходя из гримёрки, — бросай-ка ты эту работу, беги от Юнги и ложись в клинику со своим диссоциативным расстройством личности. Иначе, будь уверен, закончишь с пулей во лбу.

Хоуп благодарит Чонгука за совет и думает, что чуть позже так и поступит. Быть посредником в чьих-то грязных играх для его светлого характера невыносимо, хоть он и увяз уже по самые ноздри. Быть может, он стряхнёт пыль со своих учебников по юриспруденции, окунётся ещё раз в право и исполнит самую главную мечту. Но для начала, несомненно, стоит разобраться с болезнью и начать жить, а не существовать. Если бы у Хоупа были такие друзья, как Тэхён или Чонгук, он бы, вне всяких сомнений, справился с любой проблемой.

***

Тэхён просыпается в одиночестве и недоумевающе оглядывается по сторонам: всего каких-то пару минут назад он был на мосту и решался покончить с жизнью, а сейчас снова лежит в постели Чонгука и чувствует себя премерзко. Голова раскалывается, на теле тонкий налёт липкого пота и совершенно никаких дельных мыслей, но, если честно, оказаться здесь Тэхён даже немного рад. Он не знает, как именно связан Чонгук с Юнги, не знает, какая у него работа, но если пораскинуть мозгами, на человека, что хочет Тэ зла, Гук не похож абсолютно.

Когда Тэ встаёт с кровати, тут же падает обратно, чертыхаясь. Температура прошла, а вот тело всё ещё жутко ватное: влияют влитые Чонгуком лекарства. Тэхён вспоминает, что пока бредил, Чон хлопотал подле него, как заботливая матушка, отчего Киму тепло и мягкая улыбка на губах, но в глубине души страх и пренебрежение.

Тэ, в общем-то, хочет верить в Чонгука, но подорванное доверие так просто по кусочкам не собрать. Он боится быть преданным вновь и, поднимаясь снова, ковыляет к кухне, выливая в себя полбутылки холодной воды. Находит в шкафу рамён, варит на скорую руку и уплетает за обе щеки, пока раздумывает, как бы свалить потише и куда бы податься. Тэхён благодарен Чонгуку безмерно, но всё же не может подвергать себя возможной опасности ещё один раз.

Тэхён благодарен Чонгуку и за оставленную в подарок жизнь после первого за несколько лет крупного срыва, но не благодарен за связь с Юнги. Для Тэ любой, кто хотя бы самую малость его знает, кровный враг и оспариванию данный факт не подлежит. Он моет за собой кастрюльку, рассуждает о бренности бытия и находит в сложившейся ситуации что-то забавное, припоминая далёкое, но весьма туманное прошлое. Бороться, определённо, стоит. И пока голос «одиночества» молчит, а голова хоть и тяжела после лихорадки, но уже не болит, стоит хорошенько всё обдумать.

Та самая флешка всё ещё заманчивый артефакт, а бумажка в заднем кармане джинс, лежащих где-то в глубине квартиры, ещё заманчивей. Тэхён самую малость чувствует себя предателем, когда находит визитку Ким Намджуна и достаёт телефон. Он не хочет снова заставлять Чонгука волноваться, но при этом хочет задать ему хорошую взбучку: за Минхо. Чонгук его, конечно, не убивал, но помог Юнги избавиться от тела, а это для дела очень и очень плохо, как и для Чона, в принципе. Может быть, стоит остаться и расспросить его о многом, узнать причины, и что, чёрт возьми, он вообще творит, но Тэ слишком не по себе. Он помнит объятья, помнит успокаивающий шёпот на ухо, помнит дыхание в шею и поцелуи в кисти рук, что никак не вяжется с действиями рассудительного холодного психопата, и с трудом избавляется от мурашек, набирая номер с визитки.

— Слушаю, — на той стороне голос сонный и уставший.

— Намджун? — Тэ немного дрожит, но быстро берёт себя в руки, оставляя посторонние мысли позади. — Это Ким Тэхён.

— Боже, парень, — горячо выдыхает Намджун, а Тэхён скромно и виновато улыбается, — заставил же ты меня поволноваться. Я потом тебя искал везде, а бармен сказал, что тебя увёл какой-то парень. С тобой всё в порядке?

— Не совсем, — понурость в голосе Тэхёна Джуну не нравится. — Я заперт в чужой квартире и точно не выберусь сам. Тут пятый этаж и нет хотя бы балкона.

— Тебя похитили? — Намджун падок на подобные новости, но вовремя себя одёргивает и беспокоится всерьёз. — Что-нибудь требуют?

— Не похитили и не требуют, — успокаивает Тэхён, — но оставаться здесь я не могу. Вытащи меня, хён, пожалуйста. Это незаконно, но придётся взламывать замок. Сам я в этом ничего не понимаю, но если не понимаешь и ты...

— Пустяки, — вздыхает Джун, перебивая, а рядом с ним кто-то не менее обеспокоенно ворчит и пытается отнять телефон. — Где ты? Я приеду с другом. Он в этом деле мастер.

Тэхён называет адрес и отключается. Он не на сто процентов уверен в Намджуне, но идти ему больше некуда и обратиться не к кому. Чувство самосохранения сметает со своего пути стыд и скромность, пытаясь спасти тэхёнову шкуру. Юнги должен заплатить сполна, раз уж Тэ ещё жив и умереть ему, судя по всему, не дадут, а Намджун в этом, пожалуй, поможет лучше всех. Тэ слишком хорошо помнит его разгромные статьи и то, что случается после. От мыслей, что Юнги столкнётся с оправданным общественным порицанием, а потом ему оденут на руки холодные браслеты, становится намного лучше.

Одеваясь, Тэхён все ещё думает о Чонгуке и о том, каким испуганным взглядом тот смотрел на него на мосту. Этот взгляд пробирает до костей, и он пытается стряхнуть с себя надоевшие мурашки, больно ущипнув за бок, но выходит паршиво. Стоит поблагодарить Чона за всё, и поэтому Ким ищет на рабочем столе бумагу и ручку. Он аккуратно выводит символы, зажав кончик языка между зубами, и пишет, что извиняется за взломанную дверь. Пишет, что больше не будет пытаться покончить с собой и о том, что благодарен и готов отдать за это многое, но тем не менее вынужден уйти, потому что ему рядом с Чонгуком страшно. Он пишет про хрупкость доверия и превратности судьбы, уходя далеко в мысли, и не замечает, как звонят в дверь. Он наскоро приписывает, что будет скучать по теплу Чонгука, и выскакивает в коридор, оставляя листок на столе.

На маленьком экране взлохмаченный Намджун, а вместе с ним высокий широкоплечий парень со светло-каштановыми волосами, смахивающий на аристократа. Он тоже выглядит так, словно парочку раз провернулся в стиральной машинке, а Тэхён обращает внимание на часы и виновато улыбается: на дворе утро.

— Тэхён, — обеспокоенно доносится из-за двери, — ты там?

— Да! — прикрикивает Тэ и искренне радуется тому, что журналист его не обманул и всё же приехал.

Пока высокий парень в приталенном пальто возится с замком, Тэхён узнает, что его зовут Ким Сокджин и он, на самом деле, служит в Сеульском департаменте полиции. От этого Тэхёну и смешно и легче одновременно: полицейский совершает преступление. Он недовольно бухтит и оправдывает свой поступок сумасшествием Намджуна и заточением ни в чём не повинного студента, а потом, взломав замок конфискованными у домушника отмычками, резко притягивает Тэ к себе и крепко обнимает, успокаивающе поглаживая по волосам. Тэхён на пару секунд теряется в пространстве, а Намджун из-за сокджинова плеча глупо улыбается и пожимает плечами.

— Джин слишком чувствительный, когда дело касается несправедливости, — заключает Джун и осматривает Тэ с ног до головы. Он находит его внешнее состояние удовлетворительным и, пока мальчишка не видит, оставляет свою визитку в двери. Заплатить за замок дело чести, да и Джину придётся огребать от начальства, если подобное всплывёт в сводках: над дверью висит камера наблюдения.

— Так кто, говоришь, повинен во всех твоих бедах? — ласково спрашивает Сокджин, беря Тэхёна за руку и удивляясь холоду его ладони.

— Мин Юнги, — то, с каким огнём в глазах Тэ произносит его имя, заставляет Джина больше ни в чём не сомневаться.

— Мы давно копаем под эту избалованную мразь, — качает головой Джин, выводя Тэ из подъезда и останавливаясь возле ярко-красной шестой Мазды.

Тэхён окидывает машину озадаченным взглядом, а Намджун сзади прыскает в кулак и открывает для него заднюю дверь. Тэ похож на потерянного ребёнка, и журналист точно знает, что хоть его Джин в каком-то смысле слишком упрямый и иногда не сговорчивый, но превращается в заботливую мамашу, когда кому-то нужна помощь, особенно если это ребёнок, пусть и большой. Пожалуй, за это он любит его ещё больше, чем за всё остальное.

— Он хотел розовую, а я нет, поэтому пришлось сойтись на красной, — обречённо вздыхает Намджун и, захлопнув за Тэ дверь, садится на переднее сидение.

— Теперь ты в безопасности.

Такие нужные и тёплые слова, сказанные Сокджином, заводящим мотор, заставляют расслабленно прикрыть глаза и больше ни о чём не сожалеть. Тэхён сделал правильный выбор.

Квартира Джина и Джуна — от этого Тэхёну особенно смешно — просторная и очень уютная. Местами, конечно, можно найти различные разбросанные бумаги и пару кружек недопитого кофе, но в общем и целом атмосфера очень дружественная и располагающая к осознанию полной безопасности. За чашкой горячего какао, потому что Сокджин считает кофе для состояния Тэ слишком большой отравой, парни делятся своей историей, и она похожа на сценарий, написанный для популярной дорамы.

Представить вместе журналиста и полицейского довольно сложно, а то, что они оба парни и живут вместе уже давно, представить ещё труднее. Впрочем, Тэхён не спешит с осуждениями, потому что и сам совсем не обычной ориентации и иногда по ходу рассказа вспоминает о Чонгуке. Он внимательно за ними наблюдает и приходит к выводу, что совсем не против так же: счастливо и вместе. И может быть, у них не всё так гладко, но делают друг для друга они много и даже немного больше, да и подходят друг другу идеально.

Когда Намджун учился зачитывать рэп и писал один текст за другим, заставляя Джина слушать и давать наставления, хоть он в этом ничерта и не понимал, Сокджин уже знал, что пройти вместе придётся много, и не факт, что вся жизнь будет похожа на сахар и розовые облака. В то время они ещё даже не догадывались о безумной тяге, подавляемой где-то в глубине сознания, но друзей ближе найти где-то ещё было сложно.

Пока Намджун покорял андеграундную сцену, Джин наблюдал из первых рядов и поддерживал его громче всех, после раскармливая на убой и расхваливая за энергию, подаренную множеству людей. Однако Джин осознавал, что из мечты друга не выйдет ровным счётом ничего: Намджун, конечно, амбициозный до потолка, но его настигали трудные времена, и прожить, зачитывая перед толпой, было нереально. Намджун остался без родителей в восемнадцать, а Сокджин плакал с ним навзрыд на похоронах и обещал, что всегда будет рядом. Так, в общем-то, и случилось.

У Джина никогда не было особых планов на жизнь, и он просто плыл по течению, не заботясь о том, куда занесёт быстрый поток. Он вёл размеренную жизнь, не заморачивался по пустякам и всегда разделял интересы друга, находя их забавными. Однако, когда родители Джина устали от пассивности сына, они выгнали его из дома и поставили ультиматум: найти призвание в жизни.

Призвание не находилось, море копеечных подработок не радовало, а кислая мина Намджуна, разделяющего с Джином одну боль на двоих, не радовала ещё больше. Тогда, устав от вечных тараканьих бегов, Сокджин взял себя в руки и предложил замечательную идею: Намджуну выучиться на журналиста, а сам Джин пойдёт в полицейскую академию. Джун, конечно, ещё долго ржал над предложением, но жизнь по съёмным квартирам не веселила, как не веселил вечный недостаток денег. Да и заманчивые перспективы от тесного сотрудничества профессий, которые по дефолту сотрудничать не могут, нагоняли слишком много сладких фантазий и планов.

Затраты окупились. Окупились настолько, что карьера каждого резко скакнула вверх: сотрудничество было выгодно просто до ужаса. Один был хваток на сенсации, как и сейчас, а другой помогал в расследовании и себе и другу, чем увеличивал раскрываемость в геометрической прогрессии. И там, где-то между делом о насильнике и заурядном вандализме, дружба переросла в нечто большее, и это большее остаётся до сих пор нежностью во взгляде и поглаживаниями по коленям.

Тэхён слушал внимательно, подперев рукой подбородок, и тихо завидовал, но зависть эта была совсем не плохая, а мягкая и светлая. Ему тоже хотелось найти кого-нибудь, кто делал бы для него всё точно так же, как делал бы он, и такой человек всплывал в сознании слишком часто, что немного огорчало и портило настроение. Чонгук забивает голову полностью.

Пока Сокджин слушает историю Тэ с несколькими опущенными событиями, и в уголках его глаз собираются слёзы, Тэхён совсем не верит, что этот широкоплечий парень с мягкими пухлыми губами может носить пистолет и ловить преступников: слишком мягок. Но Намджун, записывая что-то в блокнот, уверяет: когда дело доходит до палёного, Джин превращается в самого настоящего монстра. Тэхён в это верит с трудом, но всё же полицейский выглядит надёжным и положиться на него, определённо, можно.

Выслушав всё и снова сграбастав Тэхёна в объятия, Сокджин предлагает несколько вариантов развития событий, а также пожить пока у них, чтобы не нарываться на неприятности. Тэхёна не нужно упрашивать, он готов остаться здесь навсегда, если бы ему, конечно, позволили. Первым делом стоит съездить в общагу и разведать обстановку, по возможности забрать необходимые вещи и отмолить Тэхёна в деканате, чтобы мальчишку ненароком не отчислили, а дальше поступать оперативно и по ситуации.

Тэхён соглашается со всем, потому что хёну виднее, и с его сердца, наконец, валится огромный ком. Не сказать, что он шибко счастлив, свалившись на голову людям, которым совершенно никто, но ему намного спокойнее из-за присутствия крепкого плеча, на которое можно опереться абсолютно бескорыстно. Намджун и Сокджин внушают доверие и не смотрят с презрением, как на Тэхёна посмотрели бы в прошлом.

— Как я и говорил, под Юнги мы копаем давно, — вздохнул Намджун, расстёгивая верхнюю пуговицу светло-бирюзовой рубашки. — У меня с ним отношения не заладились после статьи, а у Джина тоже руки связаны, ибо начальство, скорее всего, успешно подкупается, и совесть их совершенно не мучает. Заикнись он, что нарыл на сынишку босса известной криминальной группировки кучу интересной информации, вылетит тут же и сделать с этим ничего не сможет. Такие вот дела, Тэхён-а. Не один ты страдаешь от тирании мелкого слащавого ублюдка.

— И как тогда нам засадить его за решётку? — Тэхён резко меняется в лице и стыдливо опускает глаза вниз, комкая пальцами ткань чёрной футболки.

— Та самая флешка, о которой ты говоришь, очень весомый аргумент. Особенно в случае, если на записи есть пропавший убитый парень, — Джун делает пометки в блокноте, попутно грызя ручку, за что огребает от Джина. Атмосфера вокруг них Тэхёну нравится до безумия. — Если тихо слить видео в интернет, приписав пару интересных комментариев, можно просто сидеть за компьютером и наблюдать, как рушится жизнь Юнги. Нетизены, знаешь ли, народ жестокий и подобную новость будут мусолить долго и методично, даже если Мин раз за разом вознамерится изымать видео из сети. После моей статейки, к слову, ему долго приходилось отмываться. Он бы и меня убрал, если бы не был излишне сообразительным ублюдком. Пропажа известного журналиста после статьи о нём встала бы ему поперёк горла. Ты, кстати, уверен, что флешка в общаге?

— Если её не было при Минхо — да, — Тэхён шмыгает носом и чувствует тёплую ладонь, ложащуюся на плечо: Сокджин понимает всё без слов. — И я знаю, что при нём её не было точно.

Намджун не решается спрашивать, почему Тэхён так в этом уверен, но не подозревает его ни в чём. По мальчишке видно невооружённым взглядом, что пережил он сверх меры и давить на него не стоит. Пожалуй, здесь уже больше интереса личного, чем профессионального. Журналист хочет помочь Тэхёну безвозмездно, даже если придётся здорово попотеть. Всё-таки для Джуна добиваться справедливости в мире, где её нет совершенно, занятие жизненно необходимое, не ограничивающееся карьерой.

Отложив все страдания в долгий ящик и прикрутив самый надёжный замок, Тэхён приобретает боевой настрой и решает бороться до конца. В него вселяют надежду, и он безмерно счастлив, что такие люди, как Джин и Намджун, ещё существуют. Он бы сдал их в музей и проводил заоблачно стоящие экскурсии.

На улице моросит мелкий дождь и разгулялся нешуточный ветер, пробирающий до костей. Пока Тэхён кутается в кожанку, Сокджин в синем пуховике и до смешного драных джинсах закуривает у подъезда и выдыхает тяжело, разглядывая опавшие листья под ногами. Его тоже что-то гнетёт, но Тэ не хочет лезть не в своё дело, потому что и так уже доставил проблем. Докурив, Джин тащит Тэ к машине, накидывает на него своё пальто из багажника и улыбается тепло так, согревающе. Тэхён готов расцеловать его в щёки, но всё же стесняется, вспоминая лукавую улыбку Намджуна.

Они едут, слушая по радио какой-то злободневный рэп, и Сокджин рассказывает о всяких глупостях и о том, что взял неоплачиваемый отпуск на два дня под злобное рычание начальства, поэтому время у него строго ограничено. Тэхён не собирается просить больше и благодарит его за помощь, но Джин отмахивается и улыбается всё так же: тепло. Несмотря на то, что за окнами собачий холод и дождь по стёклам, внутри салона хорошо и уютно.

Подъезжая к общаге, Тэхён осматривается по сторонам и не находит «чёрных костюмов», что радует безумно. Он чуть ли не вприпрыжку несётся к дверям под недовольное «да постой же ты» и чуть не сбивает с ног сокурсника, который смотрит на него, как на приведение.

— Тебя искали, Ким, — он и сам это знает, поэтому удивляться нечему. Неприятно только, что из-за него всполошили столько людей.

— Скажи всем, что я скоро вернусь, — улыбка у Тэхёна мягкая и обнадёживающая. Всё-таки он верит в своё возвращение сам, даже если будет больно.

— Ах, да, — задерживается у двери, когда Сокджин нагоняет и смотрит немного с укоризной, ибо бегать под дождём занятие не из приятных, — только Минхо не вернётся. Никогда.

Одногруппник смотрит с недоумением, но принимает слова на веру, уже предвкушая огромное количество сплетен. Университет — маленькая деревня, поэтому о парочке МинТэ слухов ходило много, но никто в них особо и не верил. А теперь то, что Минхо не вернётся, объясняло некоторые вещи. Мало кто беспокоился об их отсутствии, но всё же было волнительно. И люди в чёрном, выискивающие Тэхёна в каждом углу, настораживали тоже.

Джин профессионально осматривает каждый закоулок, а Тэхён из-за его плеча забавно посапывает и откровенно мешает, но Сокджин не может злиться и лишь по-доброму смеётся, вспоминая, что в его годы был таким же беззаботным. В общем-то, он готов простить Тэхёну всё, потому что, несмотря на наигранную весёлость, глаза у мальчишки печальные и взгляд намного осознаннее, чем у сверстников. Впрочем, двадцать лет — совсем не мальчишка, но на свой возраст Тэхён не тянет.

В комнате, как и предполагалось, сущий бардак: мебель перевёрнута, одежда разбросана, всё хрупкое разбито вдребезги, а на одной из стен красноречиво выведено красным «бегать бесполезно». Тэхёну и обидно, и смешно одновременно. Обидно за вещи и фото в разбитой рамке, а смешно от послания, ведь бегать вполне себе полезно. Тэхён убегает уже четырежды и может сбегать и дальше, коли удача пока на его стороне, пусть и повёрнута далеко не передом.

Пока Тэхён собирает необходимые вещи в дорожную сумку, Сокджин тихо закипает и нервозно курит на крыльце: ситуация ему не нравится до нервного тика. Если верить Тэ, Юнги он знать не знает, а оттого Джину злее вдвойне, ведь парень совершенно не заслуживает того, что ему досталось в подарок. Впрочем, назвать подобное подарком язык не поворачивается вовсе. Он тушит окурок о подошву ботинка и идёт в сторону здания университета.

Предоставив удостоверение, Джин убедительно сочиняет, что Тэхён принимает непосредственное участие в расследовании и будет отсутствовать по данной причине несколько дней. На обеспокоенные взгляды и возможный подрыв репутации, что бесит жутко, приходится использовать весь свой запас красноречия, чтобы не послать корыстных преподавателей в далёкое путешествие. Когда Сокджина раздражают, он превращается в дерзкого юнца.

Собрав вещи и более-менее наведя порядок, Тэхён решает избавиться от мусора и тащит большой пакет на улицу, насвистывая что-то из популярного, чтобы не расплакаться, ведь ситуация до ужаса тоскливая. Осознавать, что созданные за год воспоминания канули в Лету по вине какого-то зажравшегося придурка, больно до сжимающегося сердца и дрожащих ресниц.

Когда Тэхён подходит к мусорным бакам, он замирает на месте и не шевелится ещё пару минут, всматриваясь в то, чего между этими баками быть не должно точно. Он потирает глаза, часто моргает, всматривается ещё раз, но видение не исчезает, а лишь что-то тихо стонет и выглядит слишком легко одетым и, судя по всему, жутко избитым.

Там, на мокром асфальте аккурат между двух мусорных баков, полусидит рыжеволосый парень, которого Тэхён, готов поклясться, позавчера видел вместе с Мин Юнги счастливым и абсолютно здоровым.