Parallel curve

Мелкий моросящий дождь в одно мгновение превратился в колючий ливень, затрудняющий обзор. Тэхён стоит неподвижно, по-идиотски сжимая в руках горло мусорного пакета, а совсем рядом, утопая в холодных каплях, надрывно кашляет и стонет рыжеволосый парень. Он выглядит до боли одиноко, и у Тэхёна ёкает в груди, но он до сих пор помнит эти рыжие волосы рядом с дымчато-розовыми, поэтому просто стоит и пялится в пустоту чужих глаз. Там не чернильная бездна, но намного пустынней, чем у Тэ.

Когда сзади тихо подходит Сокджин, Тэхён неестественно вздрагивает и чувственно матерится, чего не замечал за собой уже давно. Он ощущает на плече через пальто тепло сокджиновой ладони, который так же непонимающе таращится на рыжего, и Тэхёну становится больно просто до рези в глазах. Он виновато шмыгает носом и вовсе не беспокоится, что его слёзы увидит хоть кто-то: они теряются в дожде. В холодном дожде. И парню, надрывно кашляющему, холодно тоже. Ему холодно настолько, что Тэхён убирает руку с плеча, скидывает с себя пальто и идёт к мусорным бакам. И, в общем-то, совсем не за тем, чтобы выкинуть мусор.

Когда он оказывается совсем близко-близко и присаживается на корточки, парень смотрит не на Тэхёна, а куда-то сквозь, неосознанно отползая назад, но пути отхода у него нет: за спиной кирпичная кладка общаги. Тэхён убирает с лица рыжего мокрые прилипшие пряди, а на ум приходит лишь одно: чертовски, просто безумно красив. Он глупо сравнивает парня со своим мусорным пакетом, в котором слишком много разбитых воспоминаний, и не может понять, зачем кто-то выкинул и свои тоже, ведь они совершенно не сломаны и всё ещё цепляются за жизнь. Впрочем, этот кто-то ублюдочный Мин Юнги, поэтому Тэхёну вовсе неудивительно.

Пока Сокджин пытается прикурить под таким дождиной и сокрушённо бранится, явно пребывая в шоке от увиденного, как и от того, насколько прогнил мир, если живых людей выбрасывают на помойку, будто смердящий мусор, Тэхён и вовсе встаёт на колени, словно молится. Он внимательно разглядывает рыжего и смотрит на него очень серьёзно, внутренне умирая от нешуточной борьбы. Тэ не знает, как ему сейчас поступать, а оттого садится рядом и тянет к парню руки в надежде разобраться с собственными чувствами. Он обхватывает его мокрые от слёз и дождя щёки, не отводя глаз наблюдая, как рыжий вздрагивает и наконец смотрит прямиком в него, а не в свой неведомый мир. В глазах у парня голый, неприкрытый страх, и он передаётся Тэхёну через ладони, заползая в самые сокровенные уголки. Тэхёну в один миг становится понятно слишком много.

— Я не буду спрашивать, почему ты находишься именно здесь, я даже не буду вызывать для тебя скорую, ведь и сам знаю, что в больницу ты точно не хочешь, но просто потому, что прекрасно понимаю твои чувства, возьму с собой и расспрошу только тогда, когда ты перестанешь плакать и трястись. Хорошо? — у Тэхёна в голосе сталь, уверенность и пока ни капли ненависти.

— Я... — голос у рыжего парня мелодичный, но осипший и больной, — согласен.

— Сокджин-хён, помогите, пожалуйста, — Тэхён разворачивается к недоумевающему Джину, которому надоело бесцельно чиркать зажигалкой, и смотрит самым жалобным взглядом. Перекладывать на чужие плечи ещё одну проблему мучительно, но эта проблема может оказаться самым настоящим выигрышем.

Джина не нужно долго упрашивать. И хоть он до сих пор мысленно устраивает на земле самый настоящий жестокий апокалипсис с морем крови и метрами кишок по небоскрёбам, ибо заслужили сполна, подходит и помогает поднять парня на ноги, следом закутывая в предложенное Тэхёном собственное пальто, которого совершенно не жаль. Парень стонет, держится на ногах с трудом, но крови нигде не видно, поэтому Джин решает бросить затею звонить своим и в скорую, и просто помогает довести рыжего до машины.

Когда Сокджин садится за руль и наконец с большим наслаждением закуривает, моча сигарету холодными каплями, скатывающимися с волос, и подавляя накатывающую злость, Тэхён на заднем сидении ощупывает парня на наличие переломов, пока тот глядит со страхом вперемешку с чем-то ещё, что пока нельзя чётко нащупать, и жутко трясётся от холода, постанывая от каждого тэхёнова прикосновения. Стонет, впрочем, он совершенно не потому, что переломан пополам и поперёк, а скорее оттого, что обдолбан какой-то дрянью, что заметно по расширенным зрачкам. Забравшись ему под насквозь мокрый тонкий свитшот, Тэхён находит лишь несколько весомых синяков на покрывшейся мурашками коже и вздыхает с облегчением, абсолютно не стесняясь своих действий.

— Этот парень тесно знаком с Юнги, — поясняет Тэхён, замечая растерянный сокджинов взгляд. — Если всё настолько плохо, насколько я думаю, он может нам помочь. Правда? — Тэ тыкает рыжего локтем в бок и тот утвердительно кивает, кутаясь в тёплое пальто, но не согреваясь. Вода с него скатывается по кожаному сидению, соединяясь с тэхёновой, и капает на днище. Пак ощущает себя точно так же.

— Я Чимин, — его голос дрожит и срывается на хрип. Он отплёвывается от капель, стекающих к губам с волос, и пододвигается к Тэхёну поближе. Возможно, парень жутко простудился под таким-то дождём, да и кто вообще знает, сколь долго он просидел на холодном асфальте. — Пак.

— Круто ты вляпался, Пак Чимин, — качает головой Джин и заводит мотор, включая печку. На одного продрогшего и потерянного юнца в их с Намджуном доме станет больше. Он неосознанно чувствует себя Анджелиной Джоли, усыновившей очередного голодающего из Африки, а оттого тушит окурок и очаровательно тепло улыбается, выезжая на шоссе. День становится на порядок тяжелее.

Когда они подъезжают к дому, возле подъезда уже ожидает обеспокоенный Намджун, а Чимин тесно жмётся к Тэхёну и тревожно спит. Когда-нибудь потом он будет жалеть об этом, возможно, слишком долго отмываться, утопая в ненависти и обиде, ведь Юнги разошёлся не на шутку, и разошёлся именно из-за Тэ, а пока Пак тяжело дышит и, кажется, видит кошмар, потому что жалобно поскуливает и терзает тэхёнову ладонь. У Тэхёна, на самом деле, доза ненависти гуляет в крови, как у Чимина доза дури, но он стоически держится и пытается искренне сочувствовать, пока вытаскивает парня из машины и тащит до квартиры в спасительное тепло.

Сокджин освобождает диван от завала бумаг, укладывает Чимина на подушки и бежит за градусником, полотенцем и пледом, уже принимая чужую боль за свою, но Чимин болен вовсе не физически, а морально и глубоко. Он открывает глаза, ощущая тепло и уют, а потом очень долго разглядывает три обеспокоенных лица перед собой, совершенно не соображая, где находится.

— Можно воды? — просит сипло и сам не узнаёт свой голос, оттого что до ужаса продрогший и жалкий.

Пока Намджун скрывается на кухне, а Джин там же разводит в стакане какую-то гадость, Чимин туманным взглядом скользит по Тэхёну и жутко злится. Об этом совсем не нужно говорить, но Пак ревнует, впрочем, вида подавать он не должен. Он вспоминает ту злосчастную кабинку туалета, вспоминает горячие поцелуи, холодные руки на пояснице, а потом полыхающие злостью глаза Юнги и дуло у виска. Становится совсем дурно до тошноты.

Когда Джин приносит мутную лимонную жидкость в стакане, Тэхён сидит у ног Чимина, и смотрят друг на друга они неотрывно, словно исследуют души на наличие мин и прочих противопехотных орудий. Не находится, к счастью, абсолютно ничего, поэтому Тэ берёт стакан и присаживается рядом, стараясь поить Чимина как можно аккуратней, а после принимает из рук Намджуна большое махровое полотенце и накидывает рыжему на голову, увлечённо подсушивая мокрые волосы, после закутывая в плед. От подобной нежности у Пака дрожь по телу и диссонанс, но он не сопротивляется, и ему, действительно, как и заверил сидящий на кресле рядом мужчина с выбеленными волосами, становится значительно легче.

— Где-нибудь болит? — спрашивает Сокджин с беспокойством, разглядывая бледное лицо, с которым просто до рези в глазах контрастируют ярко-рыжие волосы.

— Синяки саднят, но, кажется, ничего страшного, — мягкий голос Чимина больше не дрожит. Его немного отпускает, и тепло действует исцеляюще, поэтому врёт безбожно и привычно. Ему немного неловко от чужой заботы, потому как не ожидал вовсе.

— Как ты вообще оказался возле моей общаги? — Тэхён задаёт главный вопрос и внимательно вглядывается в тёмно-карие глаза, под которыми чёрные разводы от подводки. — И да, я видел тебя с Мин Юнги. Это так, между прочим.

— Я догадался, — кашляет Пак и облизывает саднящую ранку на губе. — Меня можно не бояться. Я готов свидетельствовать против него, если тебе это нужно.

Это вовсе неудивительно, но в гостиной на пару секунд повисает глубокое молчание, разбавленное лишь стуком дождя по стеклу. На трех лицах из четырёх выражение чистейшего изумления, а на одном боли и невысказанных сожалений.

— Почему? Что случилось? — Намджун задаёт абсолютно непрофессиональные вопросы, но по-другому не выходит. Он держит на коленях привычный блокнот с ручкой и совершенно не порывается вносить заметки. Что-что, а сложившая ситуация до крайностей странная. Странная она вовсе не потому, что, если верить Джину, рыжего нашли возле мусорных баков, а потому что слишком уж подозрительное совпадение. И с ним согласятся все присутствующие, даже Чимин.

— Он вспылил, — пожимает плечами Пак и морщится от боли, а голос его дрожит. — Вспылил на ровном месте, поколотил меня, а после выкинул в то место. Кажется, он просто избавился от меня, как от надоевшей игрушки. И я вполне понимаю, почему вы смотрите с недоверием, но терпеть подобное не намерен. Я буду свидетельствовать против него, если Тэхён пойдёт в полицию. Я всё знаю.

— На полицию ты уже наткнулся, — Джин улыбается тепло, как и всегда, и от этого, пожалуй, Чимину чуточку легче. Если бы и Юнги улыбался для него так же, он был бы бесконечно счастлив, но Юнги вышвырнул его прочь. — Я вот полицейский, а парень рядом журналист. Весёлая компания, правда?

— Значит, далеко ходить не придётся, — через силу мелодично смеётся Чимин и закашливается вновь. — Могу я у вас отлежаться? Идти мне есть куда, но не уверен, что дойду.

— Можешь, — хрипло отзывается Намджун, внимательно изучая выражение лица рыжего, — но ты за жизнь свою не боишься? Юнги, как ты должен знать, личность крайне злобная и подобного не потерпит. Он же уберёт тебя, если ты рот раскроешь.

— И мы с этим ничего не сможем сделать, — разводит руками Сокджин, заканчивая за Джуном.

Чимин прекрасно знает и много раз видел на что способен Юнги. Чимин прекрасно знает, что в его лбу, если он раскроет рот, окажется аккуратная кровоточащая дыра, но ему абсолютно не страшно. И Тэхён, в общем-то, знает об этом тоже. Он косится на него с огромным подозрением, но, если оценивать внешний вид, вполне может понять. Он не знает, какие их связывают отношения, не знает, кто вообще этот Пак Чимин такой, но он не выглядит мразью, а более того, не выглядит тем, кто может предать. Если на кону, конечно, не стоит что-нибудь масштабное. Оно там, впрочем, стоит. Что именно — неизвестно, да и то, как оно отзовётся на их коротких взаимоотношениях, неизвестно тоже.

— Я понимаю, что всё выглядит подозрительно, правда, — в тоне Чимина слишком много печали, и это, если честно, располагает к себе куда больше, чем его внешний убитый вид. — Юнги избавился от меня. Выкинул. Позлорадствовал. Может быть, он пытался этим донести какое-то послание до Тэхёна, а может быть, просто хотел морально убить меня. У нас были странные отношения. Я молчал, пока был рядом с ним. Я молчал, пока он грозился пробить мне череп, но сейчас молчать не буду. Что с Юнги, что без него, а светит мне только смерть. Ему...

Чимин плачет. По его щекам бегут горячие слёзы, размазывая подводку ещё больше, оседая в уголках пухлых губ. Он жалобно хлюпает носом и пытается утереться рукавом свитера, но не выходит совсем: поток слёз останавливаться не хочет, как не хочет останавливаться и Чимин. Юнги, действительно, выкинул его на помойку. Юнги, действительно, двинулся умом, помешался, лишился рассудка. Он сделал это в назидание и совершенно не озаботился о чужих чувствах. Юнги плевать на других. Впрочем, договаривать Чимину не нужно. Каждый из присутствующих понимает это лучше остальных. У каждого в глазах сожаление и немая поддержка.

— Вот же больной ублюдок, — буквально рычит Сокджин, чем вызывает озадаченные взгляды. Его угрожающее рычание совершенно не вяжется с привлекательной внешностью. — Власть с детишками делает страшные вещи, если эти детишки двинутые на голову, а их отцы ещё более ебанутые.

Неловкое молчание повисает сразу. Джин зол. И, как и говорил Намджун, в такие моменты он превращается в самого настоящего монстра. Тэхён с опаской смотрит на его сжимающиеся кулаки, на потемневшие глаза и подрагивающие от гнева крылья носа, а Намджун горестно вздыхает, доставая из кармана брюк пачку сокджиновых сигарет, выпроваживая его на балкон пинком под зад. Предложение остудиться принимается положительно, хоть и неохотно.

Пока Джун курит вместе с Сокджином, Тэхён подсаживается к Чимину ближе и берёт его маленькие ладошки в свои. Он вглядывается в его заплаканные узенькие глаза и совсем не находит там лжи. Лжи, впрочем, нет на самом деле: Чимин говорит сущую правду. Правда давит на него ещё больше, чем причина страданий, поэтому Пак не отстраняется, не затевает истерик, а просто держит эти ледяные ладони и старается не думать, что именно из-за Тэхёна сидит сейчас здесь, как и сидел под тем дождём. Просто из-за того, что Юнги хочет его. Просто из-за того, что Юнги хочет заполучить. Чимину решительно надоело абсолютно всё.

Ему надоели беспричинные издевательства и чужие люди, ему надоел холодный взгляд и чужие прикосновения, ему надоели срывы и синяки по рёбрам, а также надоело отрабатывать несуществующий долг. Он натерпелся. Натерпелся сполна и доломался окончательно. Он и так был поломан, разобран на составляющие без права на сбор, но сейчас вышел из строя абсолютно. Он не понимает, что здесь делает. Он не понимает, почему у Тэхёна есть люди, готовые помочь. Он не понимает, почему Тэхён до сих пор смотрит с такой болью и делится своим холодом, но, пожалуй, понимает, что они вдвоём Юнги не заслужили. Грехов для данного адского котла недостаточно точно.

Если бы Чимина не нашли, он бы так там и остался. Он бы остался между мусорными баками, под дождём, на холоде, и, на самом деле, желал бы расстаться там с жизнью, сожалея о многом. Принимать сочувствие от Тэхёна унизительно. Жить после того, как с ним обошлись, унизительнее вдвойне. И пусть внешне ему не настолько больно, но внутри кровоточит каждая клетка и плачет кровавыми слезами сердце. Он такого не заслуживает. Тэхён не заслуживает тоже. Никто не заслуживает Юнги, кроме него самого. Чимин знает это доподлинно, но хочет, чтобы Юнги принадлежал ему одному. Если этого можно добиться правдой, Пак согласен даже на пулю в лоб.

Он мог бы собраться из осколков и восстать из пепла, как делал множество раз позади ради любимого тепла, но ничего не выйдет: одной и самой огромной части не хватает катастрофически. Она осталась у Юнги. Без неё Чимин больше никогда не сможет быть Чимином, а потому ему плевать на всё: на то, что будет, на то, что было и даже на то, что происходит сейчас. Пак Чимин медленно умирает в собственном сознании от недостатка ядовитого сахара в крови, и сидящий рядом Тэхён понимает это лучше кого бы то ни было.

Когда парочка Ким приходит с балкона, Тэхён глотает слёзы и трясёт отключившегося Чимина за плечи. У него, если верить Джину, температура, озноб и жестокий отходняк. Вопрос, зачем Юнги накачал его какой-то дрянью, остаётся без ответа. Может быть, он хотел приглушить боль, а может быть, хотел убить, но прогадал с дозой. Тэхён решает, что спросит об этом аккурат тогда, когда навестит Шугу в тюрьме. Определённо.

Пока Намджун устраивал Чимина в гостевой комнате, Тэхён рылся в сумке, захваченной Джином, ища подходящую для рыжего одежду: сейчас он не испытывал к нему ничего, кроме понимания и сочувствия. Если бы Юнги сотворил из него то же самое, что и из Пака, Тэ не смог бы с этим жить и сломался сразу. Чимин сильный. И это, пожалуй, заставляет на некоторое время забыть обо всём.

— Нам в каком-то смысле повезло, — голос у Джина раздражённый, и Намджун, сидящий рядом с ним, успокаивает его кружкой горячего мятного чая. — Когда парень проснётся, можно начинать действовать. Той призрачной флешки в комнате нет, у людей Юнги её нет тоже, так что гадать о том, где она, когда есть паренёк, знакомый с Юнги лично, занятие бессмысленное. Если он, конечно, действительно будет свидетельствовать. Даже моему начальству придётся смириться, если правильно обляпать дело. Думаю, за пару дней управимся. Остаётся только уповать на мальчишку, хоть я и чувствую что-то неладное.

— Я видел, на что способен Мин Юнги, но чтобы выбрасывать людей... — Тэхён тоже зол. Зол и готов идти до конца.

***

Пока на дворе стоит ночь, а в чужой, но тёплой квартире звенит глубокая тишина, Тэхён не может заснуть. Он бесцельно прожигает взглядом потолок и всё время косится на стену напротив, за которой, если верить заботливому Сокджину, уже намного спокойнее спит Чимин. Завтра им предстоит трудный день, но ещё труднее сейчас, когда мысли скатываются совсем не в радужную сторону. За стеной Пак Чимин. Пак Чимин принадлежит Мин Юнги.

Тэхён тихо чертыхается, откидывает одеяло и поправляет длиннющую чонгукову футболку, которую захватил, пожалуй, совершенно неслучайно. Тэхёну нравится, как пахнет Чонгук, а оттого он не смог устоять, пусть даже и готов убегать от Чона снова и снова, ибо доверие штука хрупкая, и если разломить его пополам один раз, склеить уже не представляется возможным. Тепло, оставшееся после чонгуковых прикосновений, ощущается всё ещё слишком чётко и в каком-то смысле расслабляет, но Тэ выходит без звука, различая на кухне приглушённые голоса, и идёт в соседнюю комнату.

Идёт всего лишь для того, чтобы убедиться в целости и сохранности Чимина, ведь в каком-то смысле он переживает за него куда больше, чем того требуется. Он жалеет его и шлёт Мин Юнги самых страшных мучений, но в то же время готов ненавидеть Пака и рвать в клочья, ведь он слишком тих для потерпевшего. Тэхён тоже чувствует неладное, но где-то в глубине души надеется, что люди ещё не успели прогнить настолько, насколько приходится думать. Пак Чимин, наверное, грязный снаружи, но кристально чистый внутри.

Тэхён распахивает дверь и тихо, насколько возможно, втекает в утопающую во мраке комнату. Здесь жарко. Даже ещё жарче, чем во всём остальном доме. Он на цыпочках подходит к постели и в полумгле различает огненно-рыжие волосы, от которых, кажется, температура и скачет вверх всё выше. Он приближается ещё ближе и в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, видит бледное красивое лицо. Чимин размеренно дышит и крепко, наверное, спит. У него, на самом деле, беспокойный вид и взмокшие волосы, но он лежит под одеялом, свернувшись в маленький калачик. Тэхёну становится больно.

Он вдыхает полной грудью и ему становится дурно: знакомый запах сладкого парфюма преследует его повсюду. Он думает, что это либо личное проклятие, либо галлюцинации, поэтому мотает головой и аккуратно присаживается на край постели. Чимин не спит. Чимин чувствует чужое дыхание и присутствие, несмотря на жар. Он узнаёт в ночном госте Тэхёна сразу, потому что от него веет холодом. Могильным холодом и отчаянием, потопленным в грусти. Чимину Тэхён сейчас слишком ненавистен.

Тэ наклоняется к лицу Пака близко-близко и рассматривает пухлые губы, раздумывая над тем, каково их было целовать Юнги. Быть может, он тоже хочет его успокаивающе поцеловать, но осознание, что вместе со вкусом Пака он попробует ещё и Шугу, угнетает и заставляет отстраниться. Однако горячие маленькие ладони, притянувшие обратно за щёки, решают иначе.

Пока Тэхён удивлённо вглядывается в потемневшие чиминовы глаза и боится вздохнуть, Чимин затевает нешуточную внутреннюю борьбу. Он горько рассуждает, почему же Юнги так сильно хочет Ким Тэхёна, и сам хочет понять, чего же такого есть в нём, чего нет в самом Паке. Визуально внешне, наверное, они где-то на одном уровне, хотя, возможно, этот беспомощный тэхёнов взгляд немного притягательнее, чем горящий огнём Чимин.

У Чимина высокий голос, и он оправдывает цвет своих волос сжигающим жаром. У Тэхёна голос низкий, пробирающий до мурашек, а руки холодные, как зимняя стужа. Они противоположны друг другу целиком и полностью, как магнитные полюса, и от этого контраста скорее больно, чем хорошо, когда на кону стоят такие понятия как любовь и ненависть.

У Тэхёна губы прохладные и слюна со вкусом мятной пасты. Чимин боится делать глупости, но сам тянет Тэхёна на себя и накрывает его губы. Он медленно проводит по ним языком, слизывая вкус, аккуратно проникает внутрь и удивляется: внутри Тэхён горячий до умопомрачения.

Для Тэхёна Чимин совершенно невкусный. Он отдаёт ванилью и куда более приторной сладостью, когда самые желанные губы горькие и с привкусом кофе. Тэхён так же увлечённо исследует Чимина, так же переплетается с ним языком, но не испытывает от этого ровным счётом ничего, кроме капли отвращения. То же, на самом деле, испытывает и Чимин. Они испытывают к друг другу тихую ненависть, и эта ненависть, к сожалению, не даёт друг от друга отстраниться, притягивая сильнее.

Тэхён откидывает в сторону горячее одеяло и забирается на Чимина сверху, оседлав его бёдра. Он долго вглядывается в его лицо и со скрипом представляет, как Юнги видит его каждый день. Представляет, как Юнги терзает его прокушенные губы, как облизывает выступающие венки на шее, как покусывает ключицы. Он неосознанно ведёт пальцем следом и не отрывает взгляда от чиминовых глаз: там буквально лавовое озеро, спешащее начать изрыгать огонь и сжигать всё на своём пути.

Тэхён безумно холодный, и, кажется, если прикоснётся к Чимину ещё раз, услышит шипение испаряющегося льда, однако, мягко схватив его за горло, слышит лишь тонкий полустон. Тэхён хочет Чимина, а Чимин желает довести свою несостоявшуюся измену до конца. Каждый из них имеет корыстную цель, и от этого совершенно не стыдно.

Тэхён не Мария Магдалина и тоже желает мстить и делать больно. Он хочет испробовать игрушку Юнги, истерзать её и переманить на свою сторону, но понимает, всматриваясь глубже, что Чимин принадлежит Юнги целиком и на целую вечность. У них двоих взаимный интерес и ничего более. Между ними двоими приятная прохлада, потому что полюса смешиваются в поцелуе вновь.

У Тэхёна тонкие пальцы и изящные кисти. Его прикосновения остужают, но вместе с тем разжигают огонь внутри. Когда он расстёгивает тонкую белую рубашку Чимина и проходится ладонями от ключиц к низу живота, Чимину хочется кричать и биться в истерике. Он закусывает губу и глядит с вызовом, а в Тэхёне просыпается дьявол, снова отворяя врата в преисподнюю.

У Чимина же, наоборот, короткие пальцы и безумно горячие ладони. Когда он забирается под просторную футболку и невесомо касается смуглой кожи, Тэхёна резко бросает в жар, а внутри вырастают глыбы льда. Между ними искрится порванный провод электропередач и сулит одну маленькую, но болезненную смерть.

Когда Тэхён касается языком чиминовой шеи, щекоча волосами, и пробует его кожу на вкус, Чимин не сдерживает стона: приятно до тумана перед глазами. Туман перерастает в чёрную дымку и нагоняет возбуждение. Тэхён чувствует чиминов стояк задом и скалится зверем: Пак оказывается проще, чем можно себе представить. Он понимает, что этому хрупкому огненному мальчику жутко не хватает ласки, поэтому оставляет на его коже дорожку из влажных поцелуев и вылизывает ключицы, замечая налитый синим укус на изгибе плеча. Такой же есть у Тэхёна, и это единственное, что связывает их покрепче Юнги.

Чиминова упругая кожа пахнет сливками и крепким алкоголем, и Тэхёну хочется выпить его до дна, не оставив и самой маленькой капли. Они долго целуются и вылизывают друг другу губы, переплетаясь пальцами и испепеляя взглядами, темнее самой чернильной тьмы. У Тэхёна по спине мурашки, а в голове, если честно, совсем не Чимин, когда у Пака совершенно наоборот. Он смутно находит различия и не понимает, почему Юнги не остановится лишь на нём одном. Возможно, виной всему критично отличающиеся друг от друга темпераменты, но Чимин намного опытней в чём-то и отдаётся до самого конца.

Тэхён позволяет оставить засос под кадыком и позволяет стянуть с себя футболку. Именно тогда Чимин понимает Юнги полностью: Тэхён прекрасен. Когда он смотрит сверху вниз из-под длинных ресниц и искушающе улыбается одними уголками губ, от его эстетически восхитительного вида хочется умереть смертью перевозбуждённого от красоты экспоната музейного критика.

У Тэхёна кожа, как мягкий песок ночной пустыни, а тело, как самая искусная скульптура. Они отличаются друг от друга мускулатурой, но, говоря откровенно, даже несмотря на обилие мышц, Чимин намного грациозней. У Тэхёна глубокий взгляд из-под чёлки и невероятно тёплый цвет волос, в которые хочется зарываться снова и снова. Чимин поспевает вслед за желанием и получает в ответ несколько горячих красных полос по груди, тут же охлаждённых мягкими губами.

Чимин хочет попробовать Тэхёна внутри, но понимает, что быть снизу даже намного лучше. Он запускает ладонь под нежную ткань белья, ведя пальцами по внутренней стороне бедра, и обжигает кожу: безумно горячо. Тэхён тоже имеет свои контрасты, и это даже рядом не стояло с жаром Пак Чимина. Обжигаться, а потом охлаждаться о нежную кожу, зацеловывать точёные скулы, спускаться языком по дорожке вен и прикусывать, а потом зализывать собственное безобразие оказывается чуть ли не вкушением божественного нектара.

Они вдвоём создают до рези в глазах великолепную фреску, которую хочется разделить на части и вернуть каждый кусок законному владельцу. Не стоит говорить, кто для кого кто, но каждый из них неосознанно возвращается к близости прошлой, чтобы сравнить и позлорадствовать. Злорадства хватает вплоть на один короткий вдох, а после по комнате прокатывается высокий стон и резко выбивает все мысли, добивая сверху стоном на огромный порядок ниже: противоположности в один момент притягиваются.

Тэхён сжимает огненно-рыжие волосы Пака в кулаке и внимательно наблюдает за его выражением лица, обжигая дыханием, пока ласкает головку вставшего члена большим пальцем, размазывая по нежной плоти капельку выступившей смазки. Ему до боли в собственном паху нравится беспомощность в чиминовых глазах, и он неосознанно водит языком по губам и изредка прикусывает нижнюю, что возбуждает Чимина ещё сильнее.

Где-то между «трахни меня» и «какой же ты нетерпеливый» пропадает последняя одежда. Тэхён полюбил играть, но с Чимином игры в один миг становятся слишком сложным занятием: притяжение возрастает стократно. Он смутно вспоминает, что уже видел эти развратные пухлые губы, что уже целовал их раньше и вдыхал запах его волос, вот только был Чимин брюнетом, а не рыжей бестией.

Чимин мокро и профессионально пошло облизывает тэхёновы пальцы, предвкушая в себе, одновременно откровенно скалясь и понимая, что в чём-то всё же выиграл у Юнги, пусть и гордиться этим в другое время станет больно. Пока Тэхён медленно растягивает упругие стенки, Чимин готов задохнуться и скончаться тут же. Ощущения зашкаливают за отметку «хорошо», но это лишь самое начало.

У Тэхёна безумно тёмный взгляд и приоткрытые губы. Он хозяйски раздвигает чиминовы стройные ноги, неосознанно сравнивая их со своими, и подхватывает за лодыжки, вклиниваясь между бёдер. Когда он медленно входит, Чимина прошибает током, и он будит своим стоном, кажется, весь дом и даже один напротив. Тэхён раздражённо цокает языком и опускается ниже, закрывая крикливый рот ладонью.

Пока Тэхён набирает темп, Чимин не может сдерживать стоны и прокусывает тэхёнову ладонь до крови, но тот лишь прикрывает глаза и зажимает сильнее. У Тэхёна срывается дыхание, и сам он едва сдерживается, чтобы не застонать от новых ощущений: он трахает парня в первый раз. Тэ дрожит, подаётся ещё ближе и целует Чимина глубоко, топя собственный низкий голос в его высоком.

У Чимина разряды по каждой клеточке тела и перед глазами вселенная. Он неосознанно прикусывает тэхёнову губу, давясь его сбитым дыханием, и отчаянно гнётся в спине. Тэхён трахает его слишком искусно, и подобное с Чимином впервые. Чимин привык к боли, привык к резким толчкам и впивающимся в бёдра цепким пальцам, но Тэхён нежен до невозможности. На самом деле Тэхёна всё это бесит жутко, потому что он желает сгрести податливого Чимина под себя и втрахать в матрас, но хочется подарить мальчишке что-то отдалённо напоминающее занятие любовью, а не сексом, поэтому Тэ не спешит быть грубым.

У Тэхёна в глазах ад, а на губах Чимина райская роса. Тэ запрокидывает голову и низко стонет во весь голос, проклиная себя за слабость: Чимин злорадствует и сжимает слишком сильно. Услышав желаемое, Пак на секунду забывает, что такое кислород, а после не может надышаться. У Тэхёна идеальная низкая тональность, идеальные движения и сам он идеален до рези и кажется, что у него за спиной устрашающие чёрные крылья падшего ангела, оттого настолько удивительно охуительно и сладко развратно.

Они, на самом деле, подходят друг другу ещё идеальнее, чем думали раньше с другими, но каждый в итоге останется при своём. Пока Тэхён двигается быстрее, делая толчки более резкими и грубыми, потому что от нежности уже тошнит, Чимин покрывается плёночкой пота и чувствует, как варится заживо в адском котле. Он закусывает собственную ладонь, но стонов всё же сдерживать не может: Тэхён беспощаден и вдалбливается по основание. Впрочем, Чимин не скромный тоже, поэтому подаётся бёдрами сам и ловит скупые хрипловатые стоны, сравнивая их с Юнги. Выходит ничья, и оттого Паку спокойней.

Когда Тэхён резко садится и тянет Чимина на себя, тот теряется в пространстве и ещё долго не может найти хвост собственного рассудка. Тэ обхватывает Пака за талию и насаживает полностью, на секунду умирая от слишком сумасшедшего вида на открытые в немом крике боли губы, закатанные глаза и широкую шею, по которой струятся маленькие капельки пота. Тэхён слизывает их и оставляет хаотичные поцелуи, прикусывая кожу.

У Чимина безумно горячее тело, и он невероятно жаден. Он берёт инициативу и жмётся запредельно близко, постанывая в тэхёновы губы. Сдерживаться невыносимо сложно. И если бы где-то в непосредственной близости не было хозяев квартиры, они бы потопили в своих стонах весь город и не поскупились на окрестности.

Когда Тэхён целует глубоко и терзает ногтями спину, Чимин готов рыдать в голос. Ему, на самом деле, безумно больно и саднят синяки, но в этой боли заключается наслаждение, поэтому терпит и стоически держится. Он трётся членом о тэхёнов живот совсем ненамеренно и чувствует, что скоро кончит, да и Тэхён близко к грани, судя по бешено бьющемуся сердцу. Чимин бы вырвал его с корнем и подарил Юнги, но когда-нибудь в следующей жизни. Сейчас Пак, совершенно точно, хочет всецело принадлежать лишь взмыленному Тэхёну, хоть и безумно любит другого.

Тэхён задыхается, закусывает кожу на чиминовом плече, аккурат там, где хосоков укус — он уверен в этом на сто процентов — и натягивает Чимина быстрее, наслаждаясь восхитительным голосом, вибрации от которого расходятся по шее приятной негой, и пошлыми шлепками кожа о кожу. Когда оргазм накатывает снежным комом, Тэ вжимается в мокрое чиминово тело, кончает глубоко, хрипит в изнеможении на самое ухо и тонет в чужом громком стоне на выдохе, не надеясь на спасательный круг.

Пока Пака трясёт, и он не может восстановить дыхание, судорожно дрожа и обмякнув в тэхёновых руках, Тэхён всё ещё не выходит и думает, что Юнги крайне избирателен и имеет лишь самые дорогие сокровища. Самое главное сокровище Юнги в руках Тэхёна, и можно быть монстром на полную мощность, но больше не хочется — порочный плод сладок до тошноты.

Оставив на мокрых чиминовых губах последний горький поцелуй, Тэ подхватывает футболку и тонет уже в ней, вдыхая необходимый терпкий запах, приходя в себя и оставляя измученно Пака позади. Это не слишком похоже на месть, скорее на взаимное убийство, но не попробовать бы было сущим расточительством.

— Спокойной ночи, Чимин.

***

Впервые за неделю Тэхён просыпается в прекрасном расположении духа и ему не угрожает опасность, если не считать Пак Чимина за стенкой. Впрочем, после того что между ними произошло, опасности от него стало исходить намного меньше. Секс, конечно, совершенно не показатель, но кое-что из своего странного поступка Тэ всё же вычленил: Чимин в каком-то смысле ненавидит его точно так же, как ненавидит Юнги. Ненависти вполне достаточно, чтобы провести между ними тончайшую нить доверия. Совсем-совсем тонкую, чтобы в случае чего оборвать без сожалений.

Тэхён сладко потягивается, смотрит в окно и жмурится: осеннее солнце приятно прогревает улицы, успокоив дождь. Ему от чего-то хочется сфотографировать вид из окна, отослать Чонгуку и приписать, что с ним всё хорошо, поставив парочку жизнерадостных смайликов. Он лезет в карман джинс, лежащих рядом на тумбочке, и понимает, что прекрасного вида из окна Чонгук не увидит: тэхёнов телефон остался в его квартире. Тэ хлопает себя по лбу, и причин на то, чтобы вернуться, становится на одну больше.

Одевшись, Тэ заглядывает в чиминову комнату, но кровать пуста. Как раз в то самое время, когда он хочет запаниковать и начать носиться по дому в суетливых поисках, Тэхён слышит с кухни тёплый чиминов тихий голос и успокаивается. Теперь можно спокойно почистить зубы и начать расправляться с делами.

За обеденным столом нет только Сокджина. Уставший и явно недоспавший Намджун, у которого синяки под глазами такие же чёрные и глубокие, как кротовая нора, сидит, уткнувшись в ноутбук, и пьёт уже пятую чашку крепкого кофе подряд, завернувшись в длиннющий серый кардиган: Тэ насчитывает в раковине четыре и ещё одну на столе с отломанной ручкой. Он так и не сомкнул глаз, намечая рамки новой статьи, поэтому и бурчит что-то себе под нос недовольно, говоря о том, что выспавшийся Джин укатил по своим рабочим делами и приедет только часа через два. Этого вполне достаточно, чтобы накатать маленькое интервью, поэтому всем стоит побыстрее прикончить свой завтрак и начать работать. Переглянувшиеся Тэхён и Чимин с ним абсолютно согласны. Медлить ни к чему.

Когда раздаётся звонок в дверь, а за ним ещё один, Намджун откровенно матерится и тяжело шагает к двери, чуть не запутавшись в ногах: гостей он не ждал. Когда он распахивает дверь, даже не удосужившись взглянуть на незваных гостей, он матерится ещё более изящнее и сгибается пополам от удара, а после и вовсе падает без сознания. Была ли эта судьба, божье проведение, дьявольские планы или ещё какая-нибудь неведомая хуйня, но когда в кухню заваливается довольно улыбающийся Юнги, держащий в руке тот самый пистолет, Тэхён проклинает всех на свете и, на самом деле, хочет оказаться на мосту через реку Хан снова.

— Ты хорошо постарался, Чимин-ни.

И Чимину приходится признавать, что часть своего плана он исполнил идеально, хоть и совершенно неосознанно.