Parallel curve

Чонгук зол. Зол до побелевших костяшек впервые за несколько лет. Он всё ещё сидит за компьютерным столом и скалится в пустоту, проклиная суку-судьбу, подкинувшую ему одну огромную проблему в виде маленького двинутого Ким Тэхёна, который на самом деле намного больше. Для Гука. Он криво улыбается и старается успокоить нахлынувшие разом чувства, но не выходит совсем. Второй раз за пять минут столешница трещит, но стойко не желает ломаться на несколько частей. А вот Чонгук ломается.

Ломается, на самом деле, не столько сам Чонгук, сколько его незыблемые правила и принципы. Он много раз, просто бесчисленное количество, уходил от различной степени отвратности дерьма и не имел к нему никакого причастия. Он много раз сталкивал людей со своих плеч и ничуть не жалел об этом, однако уже всеми возможными способами проклинает вчерашний день и собственную, в каком-то смысле, невнимательность.

Тэхён заседает глубоко. Тэхён роет дыру в ледяном спокойствии и разжигает там костёр, в данный момент опаляющий сердце и заставляющий тяжелее дышать. И Чонгук понять не может, почему именно чувствует этот бушующий ураган из чувств внутри, но точно знает, что придётся нехило так постараться, чтобы его успокоить.

Чонгук прокручивает в голове разговоры, вспоминает бездну одиночества в чужих глазах и осознаёт, что в них было что-то родное. Что-то безумно близкое, что нельзя игнорировать и спихнуть с себя, как совершенно не имеющую к нему никакого отношения надоедливую вещь. Гук чувствует на коже лёгкие прикосновения, а на губах чужой вкус, и приходит к выводу, что ради этого, пожалуй, можно порвать контракт с жизненным кредо и выкинуть его на помойку. У Чонгука большие проблемы. И эти проблемы пахнут поздней осенью и заливаются слезами под кроватью.

Чонгук ловит себя на мысли, что тоже не против туда забраться и выть во весь голос, оттого что жизнь трещит по швам и сыплется бетонной крошкой, но вовремя вспоминает, что он всё-таки мрачный ледяной Чон Чонгук, вызывающий волосы дыбом на загривке, поэтому поднимается на ноги и сбрасывает оскал с губ, складывая их в тонкую нитку. Что-что, а самообладание у Чонгука покрепче предательского сердца будет.

Собрав осколки с пола, Чонгук идёт на кухню и поздно замечает накрытую тарелку на столе: тэхёнов яичный рулет. Он испепеляет её взглядом и мысленно бьёт себя под дых, лишь бы снова начать дышать. Тэхён хотел поговорить. Тэхён, быть может, хотел остаться на всю вечную жизнь, как Гук и сказал, трепетно прижимая к себе тёплое тело. Он мало соображает, откуда берётся тот жар, сдавливающий грудь, но делает шаг в сторону мусорного ведра и избавляется от осколков, поздно замечая, что порезал пальцы, и кровь капает на холодный пол.

Чонгук всё ещё зол, всё ещё не понимает, как его угораздило вляпаться, но вытягивает из кармана джинс телефон и долго мотает записную книжку, прежде чем найти имя, отдающее ядовитой сладостью. Он долго смотрит в экран и представляет, как выносит мозги обладателю номера его же щегольским стволом, но обрывает себя на моменте, когда ствол перемещается ниже, нажимая на кнопку вызова.

— Чонгук-и, — на той стороне пьяный хриплый голос и отвратительная музыка, — что ты хочешь от меня, милый?

Гука сморщивает, как от одного съеденного лимона, и он хочет положить трубку, но он всё ещё тот самый стойкий Чон Чонгук, поэтому терпит многое и не отключается.

— Нам нужно встретиться, — холодно отчеканивает Чон и прицокивает языком, когда Юнги звонко смеётся, вызывая желание разбить телефон об его голову.

— Ты всё же решился меня трахнуть, Чонгук-и? — пошло хрипит и снова смеётся, выдыхая предельно горячо и не к месту.

— Когда я решусь тебя трахнуть, на земле случится зомби-апокалипсис, и ты станешь первым, кому я вышибу мозги, — Чонгук хочет поглумиться и делает это не смешно, потому что Шуга довольно крякает и смеётся вновь.

— Ладно, — отвечает более чем серьёзно, что даже удивительно, — чего ты хочешь?

— Где ты сейчас? Нужно серьёзно поговорить, — от стали в собственном голосе непривычно, потому что привык к полной чистоте тона, но иначе не выходит. Слишком всё слишком, и пора бы срезать хотя бы половину.

— Не сомневаюсь, что серьёзно, — хрипит Юнги, — никогда не слышал в твоём голосе столько эмоций.

И оттого, что Шуга это понимает тоже, Чонгука передёргивает и накрывает колючей злостью. Ему немного горько за свой утерянный образ безразличного ко всему ублюдка, но сокрушаться об этом совсем не в стиле и даже не около того. Юнги называет первые буквы адреса и этого достаточно, чтобы повесить трубку, недослушав.

Не будь Чонгук Чонгуком, если не знает о своих клиентах всё и даже больше. Чонгук точно не Чонгук, если хочет бескорыстно разобраться в чужом деле и даже больше, чем хочет. Желает. А более всего желает Тэхёна рядом с собой, потому что он каким-то непонятным образом магнитит. Просто впечатывает в себя и не даёт оторваться, ибо притяжение адовое и приклеивает намертво.

Чонгук скидывает шмотки в стиральную машину и на секунду задерживается у небольшого зеркала, изучая собственное выражение лица. Оно слишком похоже на выражение лица из далёкого прошлого и злит даже больше, чем проёбанные принципы. В излишне тёмных кофейно-карих глазах, виднеющихся из-под тёмно-каштановой отросшей чёлки, выражение чистейшей ненависти и обиды на весь ссаный мир. Совсем детский взгляд. Совсем не чонгуков. Но он мирится и с этим, просто провернув дыхательную зарядку в надежде нащупать тот самый заманчивый дзен.

Где-то в глубине Чонгук находит каплю спокойствия и тяжело ступает к шкафу, выуживая из него шмотки совсем не по вкусу. Он натягивает тесную чёрную футболку с глубоким вырезом, под которой чётко выделяются кубики пресса, влезает в купленные скорее из любопытства кожаные узкие брюки, тесно облегающие зад, накидывает чёрный приталенный пиджак и пятернёй проводит по волосам, убирая часть послушной чёлки набок. Мельком взглянув в зеркало, Чонгук уже знает, что Шуга будет на стенку лезть от желания. Того Чонгук и хочет.

Накинув короткое пальто и жалея, что взять с собой чёрный, как смоль, ствол Beretta 92, подаренный по случаю отправления в свободное плаванье, слишком плохая идея, Гук хватает из тумбочки ноутбук и спускается к машине. Он долго буравит взглядом своё отражение в грязной луже, недовольно качая головой, ибо такой стиль совсем не в стиле Чон Чонгука, но иногда жуткое ребячество захватывает разум, и Гук превращается в стервозного подростка, готового насолить всем и каждому. В этот раз он насолит Мин Юнги, потому что Юнги выходит за всякие рамки, и Чонгук тоже может так же.

Сорок минут тряски в Chevrolet Tahoe и подавленного беспокойства проходят в тишине. Чонгук паркуется прямиком под знаком «парковка запрещена», но ему до того плевать, что и недоуменные взгляды он тоже пропускает мимо себя, мысленно выбрасывая их в урну. Он уверенно лавирует среди толпы народа, вспоминая, что сегодня выходной, и в клубе ажиотаж даже вечером, а потом легко проходит фейсконтроль, не обращая внимания на отпавшую челюсть парня на входе: он видит Чонгука без кожанки и кепки впервые и ещё долго пребывает в состоянии глубокого шока.

Чонгук находит розовую макушку Юнги сразу, не зная, что всего каких-то тридцать минут назад здесь был Тэхён, и незамеченным подходит вплотную, скидывая с себя чужие женские ладони из толпы. Он садится чуть ли Шуге не на колени и выдыхает в ухо немного пошлое: «Привет, Сахарок». Юнги вздрагивает, на минуту выпадает из реальности и тупо таращится на Гука, пытаясь поймать свою челюсть: он, как и все остальные, видит такого охуенно прекрасного Чонгука впервые. Никого не волнует, но Чимин, сидящий рядом, теряет челюсть тоже. Он видел Чонгука лишь пару раз, но наслышан от Шуги достаточно и знает, что тот жутко желает его трахнуть, ну или наоборот.

— Чонгук, зомби-апокалипсис может случиться раньше, — подобрав челюсть, приторно-сладко хрипит Юнги и съедает Чонгука глазами, вызывая у Чимина вполне обоснованный укол ревности. — Так, собственно, зачем я тебе был нужен? Из-за твоей новой работы?

Чонгук хищно ухмыляется, когда Юнги тянет руку к его торсу, но вовремя отодвигает её в сторону и подсаживается ещё ближе, опускаясь к бледной шее, ненароком вдыхая сладкий парфюм и желая выблевать поздний завтрак. Запах Шуги и рядом не стоял с запахом Тэхёна, который хочется вдыхать целую вечность и даже немного больше. И, в общем-то, именно сейчас Чонгук понимает, что заболел самой настоящей одержимостью. Влюблённые подростки тоже страдают подобной хуйнёй, вот только Чонгук далеко не подросток, и это бесит до ужаса, как бесят тонкие пальцы Юнги на бедре, обтянутом кожей.

— Ты мне нужен, Юнги, — Чонгук делает правильную остановку и замечает, как дёргается Шуга, обжигаясь о чонгуково дыхание и режась о его слова. Удовлетворительно ухмыльнувшись, он продолжает: — нужен, чтобы поговорить.

Чимин рядом заливается краской и теряет челюсть снова. Юнги смотрит ошарашенно и тихо злится: это видно по прищуру лисьих глаз и нервному смешку. От холодного Чонгука подобные глупости совсем из ряда вон, но идут ему безумно.

— Поговорить о чём? — хриплый полупьяный голос Шуги заметно дрожит, а Чонгук и рад, подбираясь ближе.

— О Ким Тэхёне.

Оседлав девчачьи бёдра Юнги, Чонгук выдыхает слова прямиком в его влажные губы, обжигая дыханием. Шуга забавно дёргается, и в его глазах мелькает что-то убийственно острое, готовое перерезать Чону горло. Он шумно сглатывает и пытается дотянуться до чонгуковых губ, раз он так близко и напирает сам, но Гук хватает его одной рукой за горло и припечатывает к спинке дивана, лишая всяческой воли.

И хоть Юнги всегда считал себя сильным мира сего, в его глазах темнеет, а в голове щёлкает маленький метроном, предупреждая об опасности. Чонгук выглядит великолепно сексуально, пошло вульгарно, но и до одури опасно, источая вокруг сильную, густую ауру. Его темнеющие глаза выедают мозг изнутри и при этом смеются, ставя на один уровень с ничтожеством. Он жутко завораживает и от него хочется бежать. Странно осознавать, но Юнги не боялся так даже собственного отца, как дрожит сейчас под Чонгуком.

Чон Чонгук опасен без всякого оружия. Чон Чонгук самый настоящий монстр. Из-за этого Юнги хочет его ещё сильнее, но уверен, что ему переломают пару костей, если он попытается шевельнуться. Шуга не любит быть беспомощным, не любит быть снизу, но Чонгуку можно. Ему всегда было можно всё, но он никогда не брал. Как и сейчас.

— Я так понимаю, вчерашнее тело тесно связано с Ким Тэхёном, — после паузы в пять секунд ледяным голосом, замораживающим Юнги насмерть, продолжает Чонгук, не обращая внимания на обеспокоенного застывшего Чимина и на то, что может ненароком придушить Юнги. — Я полагаю, что мне очень повезло его сбить, ведь иначе Тэхёна нагнали бы твои люди, верно? Я полагаю, ты ищешь не только некую флешку, но и самого Тэхёна, чтобы сделать из него такую же игрушку, как сидящий рядом мальчик, которого, признаюсь честно, мне даже жаль. Мне жаль его, потому что ты самая настоящая мразь, Юнги. Я не говорил этого раньше, ведь моя профессиональная этика и море принципов ограничивали свободу слова, но сейчас меня больше ничего не сдерживает. Я не стану выполнять твою работу и, будь уверен, Тэхёна ты не получишь точно так же, как не получишь меня. Я готов придушить тебя здесь хотя бы за то, как он рыдал вчера у меня под кроватью, но не могу брать на свои плечи ещё больше дерьма, чем там лежит. Я готов, на самом-то деле, даже выебать тебя прямо здесь, вытрахав всю сучность до самого конца, но тогда не смогу отмыться. Запомни, Мин Юнги, если ты будешь пытаться его искать или, не дай боже, сделаешь ещё больнее, чем уже, я вышибу тебе мозги собственной пушкой и сожгу холодное тело точно так же, как все прошлые трупы. Я слов на ветер не бросаю: тебе это должно быть известно не понаслышке. И, да, плевать я хотел на твоего отца и всю его устрашающую пиздобратию. Он тоже в курсе, что злить меня себе дороже.

Больше, чем Чонгук, удивлённый длинной тирадой, извлечённой из своего рта, удивлённым оказался Юнги. Он выглядел совершенно потерянным и боялся даже вздохнуть, судорожно в голове разбирая кучу несвязанных между собой мыслей. Верить в то, что Чонгук знаком с Тэхёном, причём довольно близко, совершенно не хотелось. Понимать, что, возможно, отношения у них намного ближе до тёплой постели, не хотелось и в следующей жизни. И даже думать, как так вообще вышло, и почему в итоге в этом оказался повинен Юнги, не хотелось тоже. Не хотелось ничего, но в то же время хотелось всего и намного больше. Юнги не Юнги, если просто так проглотит чонгуковы слова. Юнги не Юнги, если в итоге не трахнет их обоих на одной и той же кровати.

Гордость Мин Юнги ещё никогда не была так сильно уязвлена.

Вполне удовлетворившись молчанием и ещё большей бледностью точёного лица напротив, Чонгук разжал не такую уж сильную хватку, встал с коленей Юнги и направился на выход, спиной ощущая всё тот же лисий взгляд, вот только теперь он хотел не трахнуть, а разорвать в клочья. Чонгук слишком хорошо знает Юнги за два года уборки и слишком хорошо наслышан о том, как он ведёт дела. Вряд ли он успокоится и перестанет преследовать Тэхёна, но теперь будет чётко осознавать всю опасность. И пусть это немного не к месту и задевает гордость, Чонгук готов стать ручным тэхёновым псом и бросаться на каждого, кто хотя бы косо на него посмотрит.

Чон Чонгук, определённо, сошёл с ума.

Выйдя из клуба, Чонгук садится в машину, которую только чудом не отогнали на штрафстоянку, и достаёт с заднего сидения ноутбук. Он открывает крышку, вводит кое-какую информацию в собственноручно написанную программу и вбивает адрес с монитора в навигатор, трогаясь с места. Там, если он где-нибудь не оставил свой телефон, сейчас находится Ким Тэхён.

***

Клубная духота давит на виски и пробирается в лёгкие, вызывая тошноту. Юнги тяжело дышит, переваривает слова Чонгука с жутким скрипом и медленно закипает, теряя самообладание. Всё слишком далеко зашло. Всё слишком выбивается из плана, и дедлайн давно остался позади. Перед глазами всё ещё чужие изящные губы, доносящие слова прямиком в самое нутро. Шугу передёргивает от чужого прикосновения к шее, и он слишком поздно замечает обеспокоенные глаза в паре сантиметров от своих.

— Юнги, — в чиминовом взгляде целый водопад сожалений на различный вкус, — всё ещё можно прекратить. Если Чонгук что-то сказал, то будь уверен, он так и поступит.

Из уст Чимина имя Чон Чонгука звучит слишком отвратительно. Из уст Чимина имя Чон Чонгука вообще не должно звучать. Юнги тяжело вздыхает, запускает ладонь в мягкие рыжие волосы, пахнущие почему-то Хосоком, и затыкает его блядский рот своим, покусывая до дрожи пухлые губы. Чимин осторожно стонет в поцелуй и на несколько секунд счастлив, но теряет приподнятый настрой, когда Шуга резко поднимается, хватает за запястье до вскрика и тащит за собой по клубному коридору. Пак слишком хорошо знает, в какой позе сейчас окажется.

Юнги с пинка отворяет серебристую дверь кабинки туалета, несмотря на несколько посторонних глаз, и грубо заталкивает Чимина внутрь, закрываясь на замок. Пак смотрит безысходно, одними губами просит одуматься, успокоиться, но Шуге слишком плевать: ему хочется отвлечься, а сладкий Чимин для отвлечения подходит как нельзя кстати.

Юнги окидывает его взглядом и пожирает аппетитные формы подведёнными глазами. Чимин прекрасен. Пожалуй, даже слишком. У него торчат острые ключицы из глубокого выреза на белой футболке и отточенные скулы. У него блестящие от слюны пухлые губы и смоки на глазах, что делает его похожим на всех этих педиков с экрана. Юнги буквально больно от его красоты, и он на долю секунды жалеет, что имеет раздутое эго и огромные запросы.

Чимин боится. Пожалуй, боится не столько распалённого Юнги, сколько собственных мыслей: Шуга находит заменитель. Заменитель Чонгука и Тэхёна. Эти мысли давят на сердце и вызывают солёную влагу на глазах. Впрочем, плевать. Впрочем, Чимину Юнги нужен катастрофически, поэтому он согласен на всё и не издаёт и звука протеста, когда Юнги грубо хватает за волосы и сминает губы своими.

Возбуждение бьёт по низу живота сразу: Чимин годится в качестве хорошей виагры. Его умоляющий взгляд скользит по всему телу и останавливается на паху, а язык скользит по губам. Юнги не может терпеть, но пытается держать себя в руках настолько долго, насколько хватит Пака. Он вгрызается в его шею, пахнущую собственным парфюмом, и широко ведёт языком к скуле, режась и желая умереть от потери крови.

Чимин коротко постанывает и жмётся ближе, пробираясь за ворот шугиной клетчатой расстёгнутой рубашки. Он поглаживает его по хрупким бледным плечам и, боясь, царапает, ощущая руку Юнги на своём члене. Теснота в джинсах такая же давящая, как и маленькое пространство туалетной кабинки, но выбирать не из чего, да и Чимин вынужден существовать без выбора: Юнги всё решает сам.

Юнги не любит прелюдий и размениваться на нежности, но, пожалуй, что-то чувствует к Чимину, и сегодня это чувствуется особо сильно и опьяняюще, хотя, быть может, на Юнги действует выпитый алкоголь. Он забирается руками под его футболку и поглаживает точёную талию, очерчивает нехарактерный для столь женственной внешности пресс. Чимин, на самом деле, раза в два больше Мина, и это сводит с ума. У него широкая шея, и когда он запрокидывает голову от удовольствия, похож на качественную порно звезду со своим томным блядским взглядом.

Шуга ловит его губы и расстёгивает ширинку, тонкими пальцами поглаживая вставший член через ткань белья. Чимин в его руках дрожит от предвкушения и шепчет на самое ухо: «Возьми меня». Самообладания у Пака даже ещё меньше, чем у Шуги, и сказывается на нём, отнюдь, не алкоголь. Он пьян, но не от выпитого. Он пьян от Юнги и хочет оставаться таким всегда, даже если мало и больно.

У Шуги тёмная дымка в глазах и горячие ладони. Он скользит ими по чиминовым подкаченным рукам и наслаждается гладкостью кожи, вызывая стадо мурашек. Чимин закусывает губу и хочет опуститься на колени, чтобы сделать Юнги приятно, но Шуга грубо останавливает его на полпути и разворачивает к себе спиной, заставляя облокотиться на бачок унитаза и расставить ноги.

У Чимина мокнет чёлка и по шее бежит первая капелька пота, когда Юнги наклоняется к уху, дёргает зубами мочку и целует в скулу, проходясь языком до подбородка. Он проворный и слишком худощавый, поэтому может протиснуться куда угодно и даже в тесной кабинке чувствовать себя так же комфортно, как дома или даже за рулём своей машины, когда Чимин стонет на ухо и обхватывает шею руками, насаживаясь быстрее.

Для Шуги Чимин всего лишь игрушка, собственность, но сейчас почему-то он кажется слишком прекрасным и не от мира сего. Может быть, приглушённый свет падает как-то по-особенному, а может быть, Юнги вконец лишился рассудка. Он мысленно плюёт себе в лицо и прогибает Чимина ниже, стягивая джинсы и доставая из кармана пачку презервативов.

Чимин дрожит от предвкушения, облизывает губы и пьяно смеётся, когда Юнги предлагает открыть контрацептив зубами. Он исполняет приказ идеально и смазано ловит сахарные губы, делясь слюной. У Чимина взгляд тёмный-тёмный, глаза прикрыты, и это действует на нервы, отдаваясь болью в паху. Чимин идеален, и это заставляет быть с ним жестоким настолько, насколько он совершенно не заслуживает.

Юнги натягивает резинку, проводит ладонями по крепкой спине и не заботится о том, чтобы разработать, потому что Чимину привычно и можно обходиться без этого, хоть и нежелательно. Шуга упирается головкой члена и уже слышит тихий всхлип, почему-то лишающий дыхания Юнги, а не парня под ним. Он толкается резко, берёт за бёдра грубо и растворяется в высоком стоне.

Чимину больно. Больно просто до слёз, но эта боль сладкая, как сам Шуга. Приторная, карамельная, тягучая. Боль смешивается с удовольствием и делает медовые стоны на порядок громче. Тональность скачет, движения становятся быстрее и увереннее. У Чимина дрожат руки и потеют ладони. У Чимина капельки пота скатываются по вискам и холодят покусанные ключицы.

Шуга старается двигаться грубее, быстрее, выбивать из Чимина самые сокровенные стоны и пропускать их через себя, словно электрический ток. В данной ситуации непонятно, кто кого любит до беспамятства, но можно сказать точно, что Юнги будет жалеть за пару капель нежности, оброненных где-то между лопатками и горячими губами.

Чимин по-блядски запрокидывает голову, рвано выдыхает и быстро подаётся бёдрами сам, а Шуга скользит по нему томным взглядом и тянет за рыжую копну волос, вызывая недовольный скулёж. Юнги хочется на пару секунд разделиться надвое и увидеть, как Чимин беспомощно открывает рот, как мечется его кадык и блестит шея, но лишь вдалбливается сильнее, притягивая ближе.

У Юнги ноги хоть стройнее и соблазнительнее, но немного короче, поэтому он отбрасывает свою затею и прогибает Чимина ещё сильнее, мысленно восхищаясь его гибкостью и грацией: пожалуй, он не делал этого уже давно. Юнги хватает кислород жадно, прокусывает губы до крови и зря сдерживает стоны, ненавидя казаться слишком эмоциональным. Чимин научился сжимать настолько сильно, что двигаться в нём тягуче и невыносимо, а оттого и начинает получать удовольствие сам, моля быть побыстрее.

Шуга негласно слушается и роняет капельки пота с чёлки на чиминову поясницу, ускоряя толчки. Он опирается рукой о бачок рядом с рукой Чимина, плюёт и накрывает её своей. И он уже готов поклясться, что Чимин удивлён и счастлив, потому что Юнги переплетает с ним пальцы и на секунду встречается взглядом.

Для Чимина Шуга бог и дьявол в одном лице. Для Чимина ласка от Юнги приравнивается к божьему дару, и он готов расплакаться от счастья, лишь бы только мгновение длилось вечно. Для Чимина Шуга идеален со своей кожей цвета пломбира, грубостью и маниакальным оскалом, когда в лисьих глазах девственная чистота. Он хочет смотреть ему в глаза и умирать тысячей маленьких смертей, накручивая розовые пряди на пальцы. Он хочет исследовать языком всё это хрупкое изящное тело, но пока довольствуется членом в своей заднице и качественно стонет не столько для самого Юнги, сколько для себя.

Им хорошо вдвоём. И пожалуй, они друг для друга идеальнее других, но признавать подобное не в стиле Юнги. В стиле Юнги трахать Чимина в кабинке туалета и выбивать из него стоны, а после наслаждаться видом на мокрую чёлку, капельки пота по скулам и взгляд, достойный миллионов порно-денег. У них тоже порно, только не совсем качественное и сумбурное.

Оргазм совсем близко. Шуга закусывает губу и хочет губы Чимина, но лишь двигает бёдрами на порядок быстрее, наконец не скупясь на низкие хриплые стоны. Они оседают на чиминовых ушах, и Пак дрожит. Его передёргивает, кроет по-страшному, разрывает на мелкие кусочки и развеивает по прохладному воздуху. Он чувствует горячую ладонь на своём члене и кончает за три лёгких движения, срываясь на выкрик заветного имени, а Шуга подхватывает его удовольствие и изливается точно вслед, обессиленно падая на мокрую спину.

Он дышит жадно, открывает рот, как маленькая рыбка, выброшенная на берег, и считает, что совсем не против иметь одного лишь Чимина, но это давит на гордость и заставляет безумно хотеть тех двух распрекрасных ублюдков, которых он заполучит, даже несмотря на угрозы.

Чимин медленно распрямляется и ловит в руки Юнги, прижимая к себе за плечи. У Шуги измотанный вид и бездна в глазах, капелька пота на кончике подбородка и кровь на губах. Чимин тянется с поцелуем и бережно слизывает кровь, не закрывая глаз. Они смотрят друг в друга минуту или пару секунд, и готовы поклясться, что утонули по меньшей мере раз за тысячу, а то и больше. Юнги нравится томный чиминов взгляд и мокрая рыжая чёлка. Юнги нравится, как Чимин прижимает к себе, но...

— Я люблю тебя, Юнги.

— Я знаю.

***

Больше, чем ночевать в машине, Чонгук ненавидит в чём-то себя винить. Но сейчас, вглядываясь в чужие окна, он винит себя, пожалуй, намного больше, чем того требуется. Подъехав к дому, в котором сейчас находится Тэхён, Чонгук не стал бегать по всем квартирам и искать его с криками, а просто решил проследить за каждой подъездной дверью. Чонгук понимает, что виноват перед Тэ, понимает, что он сбежал вполне обоснованно, раз Юнги так поступил со знакомым ему человеком, а Чонгук убрал его труп. Понимает, что, возможно, Тэхён его никогда не простит, поэтому Гук будет следовать за ним тайно и оберегать от любой опасности.

Подобные ребяческие мысли бесят неимоверно, но Чонгук не спешит хлестать себя по щекам, заливая усталость дешёвым кофе из забегаловки поблизости. Он утомлённо прикрывает глаза и вовремя замечает, прежде чем откинуться на сидении, выходящего из среднего подъезда Тэ. Внутри Чона всё съеживается в комок и летит куда-то в бездну, когда он сканирует одинокую и такую уязвимую фигуру и замечает его абсолютно стеклянный взгляд. Осознание, что случилось что-то плохое, давит на Чонгука невообразимо, и он порывается выскочить из джипа и кинуться к потерянному мальчишке, но вовремя останавливает себя, боясь его спугнуть.

Чонгук видит на Тэхёне свою кожанку и всё же немного успокаивается, заводя мотор. Тэхён идёт к шоссе, чтобы наверняка поймать такси, поэтому Чонгук старается следить за ним как можно незаметней, выезжая со стоянки примерно через минуту. Чонгуку, на самом деле, очень больно, потому что спина Тэхёна такая хрупкая, а плечи опущены в жесте вселенской скорби. Он всё время одёргивает себя и боится сбить Тэхёна вновь, потому как очень уж хочется забрать его домой снова.

Когда такси останавливается на мосту Мапо, а Тэхён выходит где-то ровно посередине, Чонгук тормозит чуть поодаль и не сводит с тэхёновой фигуры глаз. Когда Тэхён перебирается через перила и держится одной рукой, Чонгук вылетает из машины, спотыкается на ровном месте, чем-то царапает руку до крови и бежит так быстро, как только может. Когда Тэхён делает шаг вперёд, сердце Чонгука готово выпрыгнуть из груди, не выдерживая страха за чужую жизнь. Когда Чонгук в последний момент ловит Тэхёна за руку и резко тянет на себя, радуясь, что не зря раскачивал тело, они вдвоём падают на асфальт, и Чонгуку, пожалуй, совсем не больно.

Пока Тэхён непонимающе хлопает глазами и раз за разом осипшим голосом произносит его имя, Чонгук пытается вернуть сердце на место, бережно прижимает к своей груди шмыгающего носом Тэхёна и вспоминает, что где-то это уже было. Он вспоминает, что когда-то давно-давно, в прошлом, уже спасал этого отчаянного мальчишку от суицида, но тогда он был намного моложе и выглядел совсем иначе. Чонгук соображает, откуда тэхёнов обречённый взгляд ему так знаком, и шрамы, оставленные на сердце и на левой щеке, начинают гореть снова, вгоняя в туман воспоминаний.

Чонгук вовремя останавливает их поток и тяжело вздыхает, поглаживая Тэхёна по густым волосам. Тэхён что-то неразборчиво лепечет, рыдает навзрыд и жмётся ближе, пропитывая пальто Чонгука слезами, сжимая грубую ткань на груди трясущимися холодными пальцами.

— Не знаю, какого хрена тебе жизнь не мила, отчаянный ты придурок, но есть люди, которые точно не обрадуются твоей смерти, — дрожащим от эмоций голосом констатирует факт Чонгук и поднимается на ноги, поднимая вслед за собой обессиленного Тэ. Он подхватывает его на руки и мысленно благодарит за несопротивление, неся к машине. Он бережно целует его в лоб и замечает, что Тэхён потерял сознание, а его лоб адски горяч.

Чонгук аккуратно укладывает Тэ на заднее сидение, давясь дежавю, и уже знает, что ему предстоит очень трудный день, а вместе с тем и ночь. Осознаёт, что этот суицидальный придурок, которого Чонгук, на самом-то деле, старше всего на два года, был нужен ему уже давно и катастрофически. И это давно начиналось ещё в самом начале его карьеры, когда он только-только учился азам и совершал слишком много глупостей. Ким Тэхён — одна из них. Неоплаченных долгов становится на два меньше.

Заводя мотор, Чонгук с полным спокойствием на душе едет домой. Именно домой, а не просто в место дислокации.