Parallel curve

Любовь к разоблачениям и порицанию общества у Ким Намджуна появилась ещё в школьные года, когда мир перед глазами начал принимать самый настоящий мрачный вид. Будучи ребёнком любознательным и смышлёным не по годам, он видел и замечал намного больше, чем сверстники, увлечённые бессмысленными играми в попытке поймать собственный хвост.

Очевидная ложь по ТВ, ложь от родителей, которые уже терпеть друг друга не могут, но всё ещё вместе, потому что ребёнок, постоянство и сплетни от соседей, подхалимство и взятки учителям, чтобы к чаду относились получше, сальные взгляды, заговоры и просто свинское поведение — всё выводило из себя маленького Намджуна, заставляя сжимать кулачки и кусать губы от злости и негодования.

Осознание, что ты слишком маленькая единица в числе нескольких миллиардов таких же, но намного глупее и корыстнее, вызывало зубовный скрежет. И раз уж свобода слова пока ещё была не под запретом, стоило сделать так, чтобы тебя услышали и послушали. Впрочем, когда Джун начал писать свои разгромные тексты, высмеивающие современные устои, он уже ни на что особо не надеялся, ибо чтобы исправить жизнь общества сейчас, одних колких слов с привкусом яда недостаточно. Но тем не менее данное занятие доставляло Намджуну удовольствие, ведь было куда сливать негативные эмоции и при этом оставаться спокойным, как безбрежное море.

Любовь к рэпу, так как именно рэперы могли доносить до всех правду и оставаться безнаказанными, да ещё и снискать популярность за острый язык, появилась неожиданно и захлестнула с головой. Учась зачитывать перед единственным лучшим другом, прошедшим вместе с ним огонь, воду и медные трубы, Джун был счастлив слышать похвалу в свой адрес, а то, что друг заслушивался его голосом и расхваливал, как самый глубокий на свете, радовало ещё больше.

Тогда уже подросток Намджун точно для себя решил, чем будет заниматься по жизни, однако же сама жизнь решила распорядиться собственными ценными ресурсами иначе. Андеграундная тусовка приняла Джуна с распростёртыми объятиями, но в этом не было совершенно никакого смысла, потому как тусовка тусовкой, а доносить свои мысли он хотел до куда как большей части населения, высмеивая её пороки и призывая к исправлению.

Кто-то пророчил Рэп Монстру — как его прозвали в узких кругах — слишком яркое дорогое будущее, но оно маячило где-то вдали и приближаться желания не выказывало, поэтому Намджун решил отказаться от рэпа, оставив его в качестве хобби, и бросить все свои силы на стезю другую, где едкое словцо жалило так же прицельно, как в его искромётной лирике.

Окончив факультет журналистики, Намджун устроился в небольшое новостное агентство и принялся клепать обличительные статьи с нечеловеческой скоростью, выводя Big Hit в топы поисковиков. Журналистские расследования шли один за другим, сгоняя со своих мест всё больше и больше не слишком известных зажравшихся господ, однако поле действий маленького новостного агентства было слишком узким, и выход за рамки карался увольнением или даже привлечением к уголовной ответственности, что Намджуна злило и не давало разгуляться по полной.

Душа Джуна, пылающая праведным огнём справедливости, не желала останавливаться на достигнутом, поэтому он пошёл дальше самостоятельно, даже несмотря на очевидную опасность и возможность быть найденным бездыханным в тёмной подворотне из-за дела огромной брокерской организации «Бантан Групп», из-под полы управляемой крупнейшим корейским мафиозным кланом.

Расследование дела дало исчерпывающие доказательства, но начальство агентства наотрез отказалось выставлять подобную информацию на всеобщее обозрение, опасаясь остаться без работы, частей тела или близких людей. Негодующему Намджуну не оставалось ничего более, кроме как написать статью и слить её с других источников, воспользовавшись знаниями и связями близкого друга.

И хоть самое важное в статье было надёжно погребено под скучной и неинтересной простынёй текста, цепкие глаза нетизёнов всё же вычленили главное, и информация о следующем преемнике, которым станет безразличный ко всему сын главы мафиозного клана, относящийся к делам своей семьи с огромным скепсисом и не желающий принимать бразды правления на себя, разлетелась по сети так же быстро, как самые горячие сплетни на рыбном рынке.

После разгромного скандала в сети президент «Бантан Групп» выступил с пресс-конференцией, в которой развеял все слухи, как очередную неумелую клевету со стороны конкурентов, но Намджуна всё же нашли крайне недовольные люди в строгих костюмах, сопровождавшие милого сахарного паренька Мин Юнги — того самого сына главы мафиозного клана.

Юнги был бы не Юнги, если бы в крайне «слащавой» форме не высказал свои самые наилучшие пожелания в плане закрыть рот, ибо в противном случае его закроют насильно и разрешения не спросят. Для Джуна, привыкшего к каждодневной опасности, угрозы не являлись чем-то необычным и из ряда вон, но он всё же решил взять небольшой перерыв, чтобы после извлечь из-под пальцев нечто действительно разгромное. Задетая гордость требовала чужой крови, отбрасывая в мусорный ящик всяческий здравый смысл. Намджун тоже не был бы Намджуном, оставь он всё так, как есть.

Припахав к собственному расследованию друга, Джун встал на путь войны.

***

— Пришлось сменить имидж из-за одного неприятного случая, — отмахнулся Намджун, всё ещё не отпуская запястье потерянного Тэхёна и таща его за собой. Куда — одному богу известно, но оставлять мальчишку на оживлённой улице было бы самой глупой ошибкой. — А с тобой что случилось? Когда видел тебя последний раз, блеск твоих глаз затмевал любые софиты.

— Это слишком долгая и неприятная история, — мученически вздыхает Тэ, с трудом перебирая ватными ногами, скользя безразличным взглядом по надёжной спине напротив. Безусловно, вывалить на кого-нибудь гложущее и произошедшее было слишком заманчивой идеей, но впутывать не имеющего к нему никакого отношения человека, подвергая опасности, идеей плохой. — Совершенно незначительная.

То, с каким отстранённым холодным тоном выдавливает из себя слова Ким Тэхён, заставляет Намджуна навострить уши. Для человека, у которого произошло нечто «незначительное», внешний вид парня слишком разбит, да и внутренний, полагает Джун, тоже слишком, иначе он не нашёл бы его в паническом припадке на улице. Искоса окинув взглядом осунувшееся бледное лицо и приметив стеклянный взгляд, Намджун вздыхает точно так же глубоко и мысленно отвешивает себе пинка за рабочий интерес. Работа работой, а забывать о человечности для журналиста приравнивается к ментальной смерти и выгоранию как личность.

— Я никуда не спешу, — низкий тон ласкает слух, заставляя забыться. Если бы Ким Намджун оказался маньяком, любой бы пошёл за ним, будучи полностью и бесповоротно очарован. — Если хочешь, можем пойти куда-нибудь и всё обсудить. Я могу помочь.

Последние слова эхом отдались в гудящей тэхёновой голове, побившись о стенки черепа и заполонив собой до краёв. Что-что, а помощь Тэхёну была необходима катастрофически, ведь один со всем дерьмом, свалившимся на его хрупкие плечи, он определённо не справится, даже если поставит собственную бесполезную жизнь на кон или оставит её в залог. То, что для привычного существования Тэ уже умер, было очевидно до ноющего сердца, желающего раз и навсегда прекратить биться и поддерживать жизнь в неудачной оболочке.

— Я хочу выпить. Пойдём в какой-нибудь бар, — более живым голосом просипел Тэхён, облизнув губы, а Намджун довольно улыбнулся, подмечая перемены. Угодил в самую точку.

— А тебе выпивку-то продадут? — доброжелательно посмеивается Джун, убирая пальцы с тэхёнова запястья и осторожно беря за ледяную ладонь. — Выглядишь, как младшеклассник, сбежавший из дома.

— Да иди ты, — наигранно обидчиво шипит Тэ, сплетаясь с чужими пальцами в надежде согреться.

Клуб-бар, в который Намджун привёл Тэ на буксире, являлся самым престижным и известным в Сеуле из-за строгого фейс-контроля и публики, зачастую состоящей из юных айдолов и сопровождения чуть постарше. Джун всем сердцем любил данное место за огромное обилие маленьких скандалов на любой вкус, из которых на следующий день можно было сделать скандал намного масштабнее. Частично именно из-за этого Джуну пришлось сменить свой рэперский стиль на нечто более официозное и со вкусом. Отказавшись от безразмерных футболок, толстовок и узких джинс, журналист перешёл на рубашки, зауженные брюки и приталенные пальто, также сменив чёрный взрыв на голове модной причёской, выкрашенной в холодный блонд. В общем и целом, несмотря на вечное презрение в сторону богатеньких мальчиков, он был доволен своим внешним видом, а ещё более довольны были миленькие дамочки, подплывающие в поиске доступных развлечений, с которых можно было стрясти парочку интересных историй и оставить у разбитого корыта, так как Джуна дамы не интересовали вовсе.

Без проблем протащив Тэхёна внутрь, так как парень на фейс-контроле, как оказалось, знает Тэ и видел здесь не один раз, Намджун прошествовал за барную стойку, всё ещё не отпуская тэхёновой руки. Он чувствует, что если хоть на секунду перестанет отдавать своё тепло этому куску бледного льда, он тут же рассыпется мелкими снежинками и превратится в мутное болото, утекающее сквозь пальцы. Однако на его удивление, Тэхён аккуратно разжимает пальцы сам, забираясь на высокий стул и подзывая бармена, заказывая двойной виски.

— Давно ты к нам не заходил, ТэТэ, — ослепительно улыбается бармен, которого Тэхён, готов поклясться, видит впервые. — Трудности в жизни?

— Ага, — смущённо бросил Ким, припадая к стакану. И снова тот факт, что он слишком многого не помнит, бьёт под рёбра и лишает дыхания, заставляя вспомнить о неприятном периоде своей жизни. Данный период, к слову, поблёскивает в его стакане карамелью и призывает выпить намного больше.

— О тебе многие спрашивали, — перекинувшись через стойку, шепчет бармен на самое ухо, — но мне пришлось отослать всех подальше. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось.

То, как затравленно смотрит Тэ на парня за стойкой, и то, как тот слишком любовно обращается с мальчишкой, заставляет Намджуна на пару секунд утонуть в собственных мыслях. С Тэхёном, вне всяких сомнений, определённо что-то не так — это с лихвой угадывается во взгляде и подрагивающих пушистых ресницах. Для Джуна, смысл жизни которого состоит в раскрытии чужих тайн, чтобы впоследствии обнародовать какую-либо проблему, слишком расточительно оставлять парня без должного внимания. Это совсем не корысть и выгода, а желание разобраться и протянуть руку помощи.

— Тэхён, — начинает Джун исключительно вкрадчивым тоном, дождавшись ухода бармена к другим клиентам, — ты не должен меня бояться. Кого угодно, но не меня. Я журналист и могу осветить твои проблемы в СМИ, если понадобится. Да и не забыл я, как сильно ты мне помог в прошлом, поэтому за мной неоплаченный должок.

Порывшись в кожаном портмоне, Намджун выудил из недр кремовую визитку и протянул Тэ. Парень сначала стушевался, вглядываясь в намджуново лицо настороженным взглядом щенка, более ни за что на свете не желающего подходить к людям, но визитку всё же взял, внимательно изучив и сунув в карман.

— Теперь я точно вспомнил, — грусть в тэхёновом голосе заставляет Джуна скорбно улыбнуться и отпить из своего стакана. — Ты писал про взяточничество, а я был анонимным источником. Весело тогда всё сложилось.

Припомнив скандальное увольнение одного из преподавателей, Тэ скромно улыбнулся, прокручивая в голове все забытые события. Тот факт, что тогда он впервые добился настоящей справедливости, сейчас грел душу сильнее обжигающего алкоголя, которого, собственно, принимать на грудь он не должен.

— Так что случилось? — продолжает настаивать Джун, разворачиваясь к Тэхёну вполоборота. — Я бы не спрашивал, если бы не видел, насколько тебе плохо. Кто знает, что бы произошло, не будь меня поблизости.

— Обещай, что всё пока останется в тайне, хорошо? — повертев головой по сторонам, вполголоса решает рассказать Тэ, наплевав на всё на свете. — Ты знаешь Мин Юн...

— Юн? — неверяще переспрашивает Джун, расширив глаза от удивления. — Мин Юнги?! — практически выкрикивает, но Тэхён его уже не слышит.

То, что случайно заметил Тэ сквозь пышущую жаром толпу, заставляет парня на пару секунд потерять дар речи и потеряться самому. На другом конце огромного зала, наполненного приглушённым светом, там, где располагаются места для VIP персон, на огромном диване с комфортом развалился бледный парень с заметной дымчато-розовой шевелюрой, а подле него ещё один, весело о чём-то лепечущий.

Злость и гнев, так долго и упорно подавляемые в самой глубине сознания, тут же срываются со звенящих цепей и обнажают сочащиеся ядовитой слюной клыки, всецело готовые разорвать на мелкие кусочки охуевшего ублюдка, спокойно распивающего коктейли и обнимающего женоподобного рыжего мальчишку. То, что Мин Юнги не кается, не сожалеет, не отмаливает грехи, а звонко хрипло смеётся и дарит свою порочную улыбку окружающим, заставляет Тэхёна медленно плавиться от обиды и негодования, поднимая из самых чёрных глубин самые омерзительные и липкие чувства. Если «одиночество» было первым кругом персонального ада Ким Тэхёна, то инстинкт, рвущийся наружу стремительно, отключая всяческое самообладание, пожалуй, можно прозвать самым настоящим мрачным «чистилищем», пропахнувшим кровью.

Выходить за рамки нельзя и крайне опасно, но...

«Убей его, малыш Тэхён, — чувственный горячий шёпот пронзает каждую клеточку тела, вонзаясь раскалёнными иглами. — Убей прямо сейчас».

Опрокинув в себя остатки виски, Тэ схватил первую попавшуюся бутылку с барной стойки и твёрдо встал на ноги, игнорируя вопросительный взгляд журналиста.

— Я сейчас вернусь, — то, с каким холодом и рыком прозвучали данные слова, заставило видавшего многое Ким Намджуна почувствовать себя маленькой девочкой рядом со свирепым маньяком, приглашающим на чай. — Оставайся здесь.

***

— У вашей жены нет любовника, — устало сообщил Чонгук, усаживаясь за неприметный столик кафе, за которым уже сидел солидный мужчина в возрасте, — а если бы и был, вы бы узнали это от своей любовницы, так как они очень близкие подруги. Не моё дело, знаете ли, но лучше бы вам прекратить с ней встречаться, иначе недалёк тот день, когда она расскажет всё вашей жене.

Очередное бессмысленное дело от очередного бессмысленного клиента, которого совершенно не хочется поучать, но у Чонгука слишком хорошее настроение для удара в профессиональную этику и слишком усталый и недовольный вид, ведь его вырвали из сна и тёплых объятий парня, больше похожего на взъерошенного милого воробья. Тащиться в самую рань, когда проспал от силы минут двадцать, и следить за воркующими дамочками слишком скучное занятие, чтобы просто так уйти, получив свою плату. Позлорадствовать, определённо, стоит.

— Да что ты себе позволяешь, мальчишка? — возмущается клиент, сверкая прищуренным взглядом. — Поживи с моё, а потом учи старших.

Положив на стол увесистую стопку только что проявленных фотографий, Чон широко зевнул, натянул козырёк кепки на нос и откинулся на стуле, выражая полную незаинтересованность в чужих словах.

— Пожить с ваше, чтобы потом нанимать кого-то для слежки за собственной женой? — и хоть слова несут издевательский характер, тон Чонгука остаётся таким же прозрачным и холодным, как и всегда, заставляя человека напротив тихо кипеть от злости. — Не такой жизни я для себя хочу.

— Паршивец, — скрипит зубами мужчина, поправляя жмущий галстук, — держи свои деньги и проваливай! — кинув на столик толстенький конверт, мужчина спешит удалиться к своей машине, громко фыркая на прощание.

— Я ведь могу и сам всё рассказать! — прикрикивает вдогонку Чон и усмехается, когда солидный дядя запинается на ровном месте и чуть не пропахивает носом асфальт.

Подобного приподнятого настроения у Чон Чонгука не водилось уже давно. Последний раз он позволял себе подтрунивать над клиентами в самом начале своей карьеры, когда копание в чужом грязном белье доставляло просто несравнимое ни с чем удовольствие. Знай все его клиенты, сколько компромата хранится на его жёстких дисках, вымаливали бы прощения за все грехи и целовали мыски его ботинок. Впрочем, Чонгук ещё никогда не пользовался обилием подобной информации, хоть и выручить за её продажу можно намного больше, нежели за скаканье галопом по городу ранним утром. Жизненная философия — как-никак вещь неизменная, и стоит придерживаться стены, чтобы не свалиться в овраг.

Но он всё же свалился, только в яму чуть дальше и намного глубже, огороженную яркой жёлтой лентой. Свалился и даже не представлял, что на дне так головокружительно хорошо. Не представлял, что за той чертой, куда выпроводил все свои чувства, может так приятно пахнуть травяным шампунем на чужих мягких волосах. Не представлял, что один единственный мальчишка с затравленным взглядом, лепечущий о монстрах в голове, может пробудить нечто столь древнее и вдохнуть в него жизнь.

Всё ещё просиживая задницу на удобном стуле, Чон вспоминает события сегодняшней ночи и пытается не улыбаться, чтобы не нарушать равновесие в мире, но проклятые уголки губ не хотят поддаваться его воле, приподнимаясь вверх всё ощутимее и ощутимее. И хоть Чонгук не понимает, как докатился до подобного, это подобное определённо не разочаровывает, а лишь подталкивает побыстрее вернуться домой. Пожалуй, если в его пустой и холодной квартире будет жить кто-то ещё, например, безрадостный Ким Тэхён, которого Гук хочет всеми силами сделать более жизнерадостным, дом, действительно, можно начать называть домом.

Захватив из кафе с собой самый вкусный суп, Чонгук сел в машину и завёл мотор. Путь неблизкий, но даже небольшая пробка в час пик не омрачила хорошего настроения. Дошло до того, что некогда абсолютно бесчувственный «ночной курьер» намурлыкивает под нос какую-то популярную попсу от женской айдол-группы и даже пытается двигаться в такт, мысленно проклиная себя за ребячество.

Второй раз за два дня Чон Чонгуку приходится панически вертеть головой по сторонам в собственной квартире, ища того, кого по всем законам жанра просто не должно было появляться в его жизни. Заглянув в ванную, кухню, кладовку, под кровать и даже в шкаф, не обнаружив Тэхёна, зато обнаружив пропажу нескольких вещей и явный обыск, Гук плюхнулся на незаправленную постель и устало прикрыл глаза.

Случиться, на самом деле, могло много всего и не факт, что плохого, поэтому паниковать и бежать искать Тэхёна в городе вырисовывается слишком глупой и поспешной идеей. В общем-то, вообще искать его глупая идея, раз он ушёл сам или по приказу внутреннего голоса, с которым не в ладах, но Чон целиком и полностью уверен, что идти Тэ некуда и лучше всего ему было бы остаться у Гука до тех пор, пока они не разберутся в его невысказанных проблемах. После этого чонгуков долг перед Тэхёном был бы выплачен полностью.

Чон Чонгук совершенно не любит оставаться в должниках, так как долги связывают с другими настолько приторно тесно, что не по себе становится от удушающей близости. Подобное Гук считает посягательством на личное пространство, оттого и старается разбираться со всем и сразу, а не откладывать в долгий ящик. В его жизни пока есть лишь единственный неоплаченный и самый болезненный долг, и добавлять к нему ещё один нет никакого желания.

Окинув комнату тяжёлым взглядом ещё раз, Чонгук замечает разбитую чашку и остатки кофе на полу рядом с рабочим столом и его, можно сказать, прошибает током. Если он мыслит в правильном направлении, Тэхён, быть может, мог увидеть что-то на его ПК и в страхе сбежать. Но неужели он не выключил его перед уходом?

— Я точно идиот, — негодует Чон, поднимаясь с постели. — Совсем забыл, что не был один, — отвесив себе мысленную пощёчину за жестокий непрофессионализм на почве недосыпа и чужого тепла, Гук сел за стол.

То, что он увидел в открытом письме от Мин Юнги, заставляет Чон Чонгука нервно сжать кулаки и ударить по столу со страшной силой, едва не переломав столешницу пополам. Спокойствие, хранимое бережно, как самая дорогая хрустальная ваза, вмиг разбивается на тысячи мелких осколков, застревающих в горле. Похоже, от своей собственной религии Гуку придётся откреститься, как от страшного греха. Оставаться безучастным больше не выйдет. На его плечах лежит слишком много чужого дерьма.

— Какого, блядь, чёрта? Я же не в третьесортной дораме! — никогда ещё квартира Чонгука не слышала столько эмоций в голосе своего хозяина. — Вот же мелкий паршивый ублюдок.

***

Сжимая в подрагивающем кулаке горлышко чужой недопитой бутылки пива, полностью отключившись от всего остального мира, видя перед собой лишь бледно-лунное ненавистное лицо, Тэхён шёл навстречу медленно, не слыша возмущённых воскликов и не замечая толчков в спину. Вот сейчас он дойдёт до этой мрази, разобьёт бутылку о его голову и воткнёт остатки в шею, хохоча и размазывая чужую кровь по лицу. Вот сейчас, стоит только дойти, стоит только приблизиться, стоит только забыть о человечности и превратиться в животное. В точно такое же животное, как бешеный пёс напротив, не имеющий права называться человеком.

«Эй, очнись, — доносится сквозь затуманенное сознание. — Ким Тэхён, тебе нельзя здесь находиться! Эй!»

Потряхивание за плечи расценивается, как раздражающее препятствие на пути к финальному боссу. Махнув перед собой рукой и задев кого-то поблизости, Тэ ощутил жгучую боль в районе щеки и выплыл из тёмного наваждения, роняя бутылку, со звоном покатившуюся в толпу.

— Что? — непонимающе переспрашивает, облизывая пересохшие губы, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке напротив. — Что ты сказал?

— Пойдём отсюда, иначе будешь жалеть всю жизнь, — взгляд Тэхёна наконец фокусируется на чужом лице, выглядящем совершенно незнакомо. Он уже привык к тому, что слишком много людей в городе знает его имя, оттого задавать бесполезные вопросы желания нет совершенно, как нет более желания ни на что. Бензин в тэхёновом баке на отметке «0».

Не дождавшись какой-либо реакции, Чон Хосок хватает Тэ за запястье и тянет за собой на выход. Он прекрасно знает, что Юнги ищет этого парня, но никак не может позволить найти. Проснувшийся Джей-Хоуп слишком добрая душа, чтобы спускать всё на тормозах. Проснувшийся Джей-Хоуп знает Тэхёна, как такого же светлого человека, поэтому просто не может позволить совершить непоправимую ошибку. Проснувшийся Джей-Хоуп должен помочь Киму во что бы то ни стало, иначе все его жизненные устои полетят в тартарары вслед за мечтами и желаниями.

Выведя мальчишку на свежий воздух, он внимательно осмотрел его с ног до головы, подмечая страх и шок в почерневших радужках. Судя по выразительному молчанию, сказать Тэхёну нечего и возмущаться он тоже не спешит, поэтому Хоуп порывается поймать такси и свалить как можно дальше от клуба. К себе домой, например, хоть это и не самая лучшая идея, но учитывая, что Юнги сегодня полностью погружён в атмосферу развлечений, навещать своего любимого стриптизёра не станет, ограничившись Чимином или ещё кем-нибудь послаще.

Если бы Хоуп, возвращаясь из уборной, вовремя не обнаружил идущего к Юнги Тэхёна, кто знает, что бы могло произойти. Картины, рисуемые в голове Чона, выглядели одна другой краше и не предвещали ничего хорошего.

Шокированный Тэ всё ещё не может прийти в себя. В его голове крутятся две мысли, ударяясь друг об друга и теряясь в неразборчивом потоке сознания: Мин Юнги находится в непосредственной близости, и Тэ чуть собственными руками не убил человека, пусть он и самая настоящая мразь. И если бы некий обеспокоенный парень с исключительно добрыми намерениями не вывел его под белы рученьки, одному богу известно, как бы после этого Тэ соскребал себя с возводимых гневом стен.

— Садись в машину, — шёпот у уха обжигающий, сладкий. Тэхён дёргается, как от удара, и подаётся вперёд, заталкивая своё тело в душный салон, а вслед за ним залезает незнакомец, один внешний вид которого располагает к себе на все триста шестьдесят.

Тэхёна трясёт. Он жмётся в сидение сильнее и нервно переплетает пальцы, пытаясь собрать себя заново по тем малочисленным осколкам, что ещё остались от старого доброго Ким Тэхёна позавчерашней давности. Хоуп наблюдает за ним с сочувствием во взгляде и кислой улыбкой, сдувая прилипшие тёмно-русые пряди с чужого лица и накрывая ледяные руки собственными.

Тэ снова дёргается и впечатывает расфокусированный взгляд в зеркало заднего вида, где на него с некоторым презрением смотрят прищуренные глаза водителя, судя по всему, принявшего Тэ за наркомана. И его нельзя осуждать, потому что внешний вид Тэ оставляет желать лучшего. Потому что Тэхён глотает слёзы, всхлипывает и посильнее перехватывает чужую руку, источающую спасительное тепло.

Тэхён думает, что если прямо сейчас не получит тепла намного больше и объёмнее, превратится в живой айсберг без права оттаять до следующего лета. Хоуп слегка наклоняет голову, пытается читать по затуманенным глазам, взгляд которых бегает то на его руки, то на зеркало заднего вида, и понимает, что вечер для него обещает быть трудным и утопленным в чужой грусти. Вытащить Тэ из собственного ада, как сделал когда-то для него он сам, подарив самую прекрасную на свете прямоугольную улыбку, возводится в смысл жизни на ближайшие пару часов.

— Ты меня помнишь? — в тёплый с едва различимой хрипотцой голос вкладывается слишком много чувств, а Тэ вздрагивает вновь, когда чужая голова медленно опускается на его плечо, а сам парень пододвигается поближе, словно только что прочитал его мысли. Хоуп изучающе вглядывается в бледное лицо и замечает подрагивающие от волнения пушистые длинные ресницы, широко улыбаясь. Тэхён чувствует улыбку шеей и глубоко вздыхает, устраиваясь поудобнее.

— Не помню, — отвечает ровным низким тоном, сильнее переплетаясь пальцами, чтобы не упускать и крупицы чужого тепла, — но это не значит, что я тебя не знаю. В последнее время я забыл слишком много и слишком много не могу вспомнить. Если бы мог, лучше бы раз и навсегда выкинул из головы вчерашние события, но, к сожалению, это невозможно.

Хоуп не сводит косого взгляда с Тэ и отмечает, что его состояние куда как более удовлетворительно, раз он может спокойно говорить и правильно строить предложения. Мысленно вздохнув, Чон устраивает голову поудобнее и погружается в размышления. Раз уж все намного лучше, чем он предполагал, остаётся лишь отогреть мальчишку, выслушать и уложить спать, а завтра они вместе решат, что делать и как быть. Обязательно решат, иначе Джей-Хоуп больше никогда не сможет называть себя чужой надеждой.

— Я Чон Хосок, — старается говорить наиболее вкрадчиво, располагая к себе ещё больше. — Однажды ты помог мне, за что я тебе очень благодарен, так что пришла моя очередь помогать тебе. Возражения не принимаются.

Тэхёна передёргивает, и он понимает, что его уже тошнит от слова «помощь», но парень рядом звучит намного убедительнее, чем все прочие до него. И Тэ даже не будет спрашивать, почему он не позволил ему добраться до Юнги, а просто отдастся во власть его голоса и тёплых изящных рук с тонкими пальцами, а дальше хоть всемирный апокалипсис и адский костёр.

До дома Чона они доходят в тишине. День клонится к вечеру, на улице холодает, и моросит мелкий дождь, поэтому Тэ сильнее кутается в кожанку, вдыхая чужой запах и напрочь забывая, кому он принадлежит, потому что рука Чон Хосока мягкая и настолько горячая, словно маленькое карманное солнце. Со стороны, должно быть, они выглядят очень странно, и даже не столько потому, что два парня идут рука об руку, а столько оттого, как эти парни критично отличаются друг от друга. Хосок высокий, статный и убийственно очаровательный со своей лучезарной улыбкой и добрым взглядом из-под каштановой чёлки. И Тэ уже жалеет, что успел его забыть и хочет побыстрее вспомнить.

Квартира у Хосока настолько же шикарна, насколько он сам. Тэхён плавно втекает внутрь, запинаясь о высокий порог, а Хоуп хохочет и подхватывает его за талию. И в этих прикосновениях нет совершенно никакого дурного подтекста, кроме отчаянного желания всеми силами вытащить из выгребной ямы собственных убийственных чувств и эмоций.

Чон помогает Тэ скинуть куртку и сам раздевается, проводя на кухню все так же: за руку. Тэхён чувствует себя ребёнком, но это не вызывает ни злости, ни раздражения. Он и сам не понимает, почему подчиняется, но безоговорочно выполняет каждое действие и идёт следом. Если бы он проводил аналогию, сравнил бы себя с мышью, а Хосока с тем мальчиком, зачаровывающим крыс своей волшебной игрой на флейте.

Сладкий чай с привкусом ягод возвращает в детство, и Тэ отставляет кружку в сторону, опрокинув голову на сложенные перед собой на столе руки. Хосок понимающе смеётся-крякает и достаёт кофе с верхней полки, чувствуя на себе изучающий потемневший взгляд. Он не находит в его глубине ничего плохого и треплет Тэхёна по волосам, проходя мимо к кофеварке.

Тэ странно. Тэ странно настолько, что он готов забыть обо всём. Атмосфера в доме Чон Хосока слишком тёплая и наполнена ароматом знакомого сладкого парфюма, хозяина которого он тоже не помнит, но сейчас данный факт не имеет значения. Слишком всё идеально, слишком наигранно. И Тэхён считает, что если бы вся его жизнь состояла из добра и понимания, он бы расплавился в подобных чувствах и впитался в пол навечно, как скорбное напоминание о желании всегда быть таким же, как и все, но, как оказалось, это слишком трудно и невыносимо.

Хоуп не сводит взгляда с Тэ, мысленно обдумывая тысячу и один план, пока наполняет чашки дымящейся карамельно-коричневой жидкостью, а после садится совсем близко и подпирает голову рукой, облокотившись на стол. Он снова сканирует Ким Тэхёна выразительным взглядом, останавливаясь на каждой детали, на каждой родинке, на каждом волоске, понимая, почему Шуга так сильно хочет заполучить его в свою коллекцию, как заполучил Хосока и Чимина.

Ким Тэхён похож на маленького брошеного котёнка с бесконечно глубоким взглядом из-под пушистых ресниц, въедающимся в самое сердце. Ким Тэхён похож на модель с недавнего показа мод, который Хоуп краем глаза смотрел по ТВ, пытаясь отдохнуть от душных будней. Ким Тэхён похож на того, в кого можно влюбиться раз и навсегда. И если бы Хоуп был девушкой, связал бы его и спрятал в своём подвале от чужих глаз, выращивая бережно и аккуратно. Но Хоуп не девушка, и парни его не интересуют, поэтому он отметает все ненужные мысли и пытается сконцентрироваться на главном.

— Почему ты просто не уедешь из города? — спрашивает исключительно вопросительно, заглядывая в глаза в поиске всех ответов. — Я бы на твоём месте так и поступил.

— Мне некуда ехать, — в голосе Тэ добрый океан грусти, для которого у Хоупа нет спасательного круга. И Тэхёну хотелось бы поинтересоваться, почему парень вообще задаёт данный вопрос, ведь совершенно не знает, что с ним случилось, но все главные слова теряются в чужом успокаивающем взгляде.

— А как же родители? — интересуется и понимает, что сболтнул лишнего, судя по секундному выражению полнейшего презрения на точёном лице.

— У меня их нет, — очевидная ложь повисает в воздухе, но Хоуп не спешит с осуждениями.

Помимо лжи, однако, повисает и разговор. Чону немного неловко, и он хочет загладить свою вину, но не находит способа, попросту топя себя в печальном взгляде напротив. Он на своей шкуре чувствует чужое одиночество и хочет кричать во всё горло, лишь бы только соскрести с себя эту неудобную оболочку, но не смеет отвести глаз. Тэхён словно гипнотизирует, заставляет растворяться, распадаться, смешиваться с терпким коктейлем своих эмоций и пьянеть, не выпив и капли алкоголя.

«Продайся ему, Тэхён, — всплывает в голове тихий чувственный шёпот, больно похожий на шёпот Минхо по ночам, — тебе станет лучше».

— Хосок-хён, я могу? — странный вопрос закупоривает вены и останавливает сердце.

Тэхёну слишком плохо и хорошо одновременно. Тэхёну слишком жарко и холодно. Тэхёну до сих пор странно, и он млеет от приятной атмосферы, рассыпаясь на составляющие. Чужое лицо напротив такое светлое, глаза такие проницательные, губы такие притягательные, не дающие отвести от них взгляд. Всего каких-то два дня назад Тэ и представить не мог, что сможет сделать нечто подобное.

— Можешь чт...

Остаток вопроса теряется в чужих обветренных губах с привкусом металла. Тэхён целует осторожно, аккуратно внедряя язык в чужой рот и обвивая хосоков, с каждой секундой углубляя поцелуй, заставляя Чона краснеть. Хоуп что-то невнятно мычит и хочет отстраниться, но Тэ прижимается ближе и обхватывает руками крепкую шею, не оставляя и малейшего пути для отхода, однако...

Об этом знает только Шуга, но именно поцелуй от представителя своего пола является триггером и заставляет вторую личность очнуться от глубокого сна, ведь Хоуп считает однополые отношения аморальными и глупыми.

— Вот так сюрприз, — отстраняя ошарашенного из-за страстного ответа Тэ, Хосок оглядывает его с ног до головы и облизывает влажные губы, предвкушая интересное развлечение. — Не пойму, как ты здесь оказался, но уйти после такого тебе уже не удастся.

Не успевает Тэхён удивиться и как следует возразить, как его сгребают сильные руки и усаживают на стол, оттягивая за волосы и вгрызаясь в нежную шею поцелуем. На сопротивление не хватает ни сил, ни желания.