Глава 30
Чонгук
Моя голова резко поднимается при звуке чего-то в кухне, и я вскакиваю с дивана, сердце замирает от надежды. Она вернулась?
Я сворачиваю за угол, но вместо нее вижу одного из наших роботов, колесящего по кухне.
— Ох, — пробормотал я. — Это ты.
Робот резко поворачивается, и его эмодзи-лицо меняется с улыбки на нейтральное выражение.
— Чонгук, — произносит он с каким-то странным разочарованием в голосе. — Когда миссис Чон вернется домой? Она просила меня проанализировать печенье вашей бабушки, чтобы подарить рецепт Сиерре на день рождения, и я смог воссоздать его в точности. Мне хотелось бы сообщить ей, но ее данные о местоположении указывают, что она покинула поместье Чонов.
Я вздыхаю, оседая на пол и прислоняясь к кухонному шкафу. Робот меняет выражение лица на эмодзи «обдумывание».
— Вы выглядите несколько расстроенным, — замечает он. — Хотите, чтобы Лола приготовила вам масала-чай? У нас еще остались специи, которые прислала ваша теща. Это то, что обычно помогает миссис Чон, когда у нее был тяжелый день. Это всегда ее радует.
— Лола? — повторяю я.
Его маленькая голова качается.
— Это мое имя, Чонгук. Миссис Чон любезно даровала мне это прекрасное имя, и мне оно очень понравилось. Впредь я буду откликаться только на Лолу.
— Да ну? — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Значит, это тот самый робот, с которым она спорила в тот день. Как, черт возьми, ей удается очаровывать буквально все, к чему она прикасается?
— Если я тебя разберу, я найду имя моей жены на твоей панели управления?
Робот меняет выражение на восторженное.
— У меня могло бы быть имя миссис Чон на сердце? Мне очень нравится эта идея. Ее бы это, несомненно, порадовало!
Я тяжело вздыхаю. Если бы у этого робота было сердце, оно бы билось для моей жены. Так же, как и мое.
— Лола, — шепчу я. — Как мне сделать Лису счастливой?
Лола снова принимает выражение «обдумывания».
— Миссис Чон любит возиться с бытовыми приборами, и новые инструменты ее радуют, особенно если они золотого цвета. Обдумывание новых, практичных, но не особо нужных вещей для повседневной жизни тоже приносит ей радость, например, ее последняя идея — аэродинамическая термо-кружка для вспенивания, подогрева или охлаждения напитка прямо на ходу. — Лола катится немного вперед и назад, словно раздумывая. — Ей также нравится масала-чай, шоколадные и солено-карамельные молочные коктейли, кофе с медом, горячие супы, танцы, фальшивое пение и придуманные на ходу песни, а еще она любит бросать мне вызовы на гонки, скользя по коридору в носках, когда вас нет дома.
Я улыбаюсь, чувствуя, как сжимается сердце. Она такая, черт возьми, драгоценная. И я скучаю по ней так сильно, что не могу дышать.
Что, черт возьми, я наделал?
— Однако, — продолжает Лола. — Мой анализ показывает, что, есть одна главная вещь, которая делает ее счастливой. Вы, Чонгук. Миссис Чон счастливее всего, когда вы — часть уравнения. Будь то танцы, возня с механизмами, любимые напитки или ужин — все это делает ее счастливой, но рядом с вами это приносит ей особенную радость.
— Блять, — выдыхаю я, притягивая колени к груди и опуская голову. Никогда прежде я не чувствовал такого разрывающего одиночества и сожаления. — Я не знаю, как это исправить. Не знаю, способен ли я быть мужчиной, которого она заслуживает.
— Ты способен.
Моя голова резко поднимается, и я вижу Селесту в дверях кухни. Она вздыхает, входит в комнату и опускается рядом со мной на колени.
— Ты использовала тоннели, — бормочу я, не имея сил злиться.
Она кивает.
— Ты заперся в доме, Чонгук. Твои меры безопасности не оставили нам шанса попасть внутрь. Ты не оставил мне выбора.
Я запрокидываю голову, ударяясь затылком о кухонный шкаф. Я должен был знать, что она найдет способ добраться до меня. Селеста никогда не отказывалась от меня, даже в те годы, когда не была частью нашей жизни. Она всегда поддерживала меня, не прося ничего взамен.
— У тебя был выбор просто оставить меня в покое, — бормочу я, не желая смотреть на нее. Она, вероятно, единственный человек в семье, который действительно понимает, что делает с тобой травма, и я знаю, что она не позволит мне за ней прятаться.
— Так же, как и у тебя, — отвечает она, садясь рядом, скрестив ноги. — После всего, через что мы с Зейном прошли, — после того, как полюбили друг друга, несмотря на вражду наших семей, после того, как нас разлучили ложь и предательство... После всего этого мы стали двумя сломанными людьми, которые все еще безумно любили друг друга, но не могли забыть, что сделали друг с другом. Когда я была готова сдаться, уверенная, что мы никогда не сможем быть счастливы вместе, ты сказал мне кое-что, что я запомнила навсегда.
Она тянется к моей руке, и я сжимаю ее крепко, отчаянно хватаясь за этот спасательный круг, но не в силах признать, что мне нужна помощь.
— Ты сказал: «Очевидно, что все непросто. Но настоящая любовь никогда не бывает простой, правда? Она бывает запутанной, временами уродливой, но она всегда того стоит».
Я прикусываю губу, в горле встает ком.
— Это другое, — выдыхаю я.
Зейн и Селеста действительно заслуживали счастья. Они нуждались друг в друге. Они не могли жить друг без друга. Но Лиса... Лиса может найти кого-то лучше.
— Она стоит того?
Я киваю.
— Она стоит всего. Она и есть все.
Селеста улыбается с понимающей нежностью.
— Тогда будь храбр ради нее, Чонгук. Встретиться с прошлым — страшно. Но это не так страшно, как осознать свои ошибки и боль, которую ты причинил.
Я сжимаю ее руку и дрожащим голосом выдыхаю:
— Селеста, я приставил пистолет к голове своей жены... Только потому, что подумал о ней худшее, хотя она ни разу не давала мне повода усомниться в ней. Она обвинила меня в том, что я наказываю ее за чужие преступления, и она права. Это именно то, что я сделал. Что я делал с самого начала.
Я закрываю глаза, с трудом признавая правду, которая сжирает меня изнутри.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова по-настоящему довериться другому человеку. И хотя я люблю ее всем, что у меня есть, я не уверен, что этого достаточно. Лиса заслуживает лучшего.
— Тогда стань лучше, Чонгук, — спокойно отвечает Селеста. — Никогда не переставай пытаться, никогда не переставай бороться. В этом и есть смысл брака. Ты продолжаешь делать все, что можешь, вы растете и развиваетесь вместе. Здесь нет конечной цели, понимаешь? Брак — это сам путь. Это шаги, которые вы делаете вместе, чтобы построить жизнь, которую ни один из вас не смог бы создать в одиночку. То счастье, которого ты ей желаешь, это не что-то материальное. Это не одна конкретная точка, к которой можно прийти. Счастье — это маленькие моменты, которые накапливаются со временем. Это выбор друг друга снова и снова. Это знание, что человек, которого ты выбрал, всегда будет бороться за тебя, даже когда это трудно, даже когда обстоятельства против вас. Это делать все, что в твоих силах, отдавать ей все, что у тебя есть, и принимать, что этого достаточно. Потому что, Чонгук, решать, достаточно ли ты хорош для нее, — не тебе. Ты не можешь решать, что заслуживает Лиса. Это не твой выбор.
Я смотрю на свою невестку, ее слова ударяют в самую душу.
— Я не думаю, что смогу жить в мире, где Лиса — не моя, — признаюсь я шепотом. — Но я не могу обречь ее на ту тьму, что живет во мне. Я хочу стать тем мужчиной, каким она меня видела... но я... я нуждаюсь в помощи.
Селеста кивает, ее глаза наполнены глубоким пониманием.
— Я всегда буду рядом, Чонгук, — говорит она твердо. — Мы все будем. Я сделаю все, что потребуется, чтобы помочь тебе.
****
Лиса
— Ты в порядке? — спрашивает Адам, когда мы вместе входим в здание Windsor Motors.
У меня сжимается сердце, но я киваю, хотя в голове тут же всплывают бесчисленные утренние поездки с Чонгуком, наши поцелуи на парковке перед работой.
Куда бы я ни пошла, он повсюду. В мелочах. В том, как мой любимый кофе теперь напоминает мне о нем. В том, как моя мама не может поговорить со мной, не спросив о Чонгуке. Даже наш прототип — нечто, что всегда принадлежало только мне и отцу — теперь содержит компоненты Windsor Motors.
За какие-то месяцы он настолько глубоко укоренился в моей жизни, что я больше не уверена, кто я без него. Он изменил меня навсегда, и я не уверена, что в лучшую сторону.
Когда я вхожу в офис, Эми поднимает глаза, и в ее взгляде мелькает беспокойство. С тех пор как она узнала о моем браке с Чонгуком, она так и не поняла, как теперь ко мне относиться.
— Ты вернулась, — говорит она с натянутой улыбкой. — Рада, что ты поправилась после гриппа. Я тоже всегда болею в это время года.
Я вежливо киваю, чувствуя себя ужасно виноватой за то, что притворялась больной, когда единственное, что у меня не работало, — это мое разбитое сердце. Мне было так стыдно, что я старалась работать из дома, насколько могла, но даже этого кажется недостаточно.
— Лиса.
Мое тело напрягается при звуке его голоса. Я прикусываю губу, прежде чем заставить себя повернуться к мужу. Чонгук смотрит на меня с печальной улыбкой, его глаза окружены темными кругами. Он выглядит так, словно не спал с того самого дня, как я ушла.
В комнате повисает тишина, и, поколебавшись, я киваю в сторону его кабинета. Он без слов понимает меня и идет вперед, а я следую за ним, зная, что нам нужно поговорить, но не желая устраивать сцену. Этого вполне достаточно — все уже заметили, что сегодня я пришла на работу не с ним.
Чонгук поворачивается ко мне, как только я закрываю дверь за собой. Его взгляд голодный, впитывающий каждую деталь моего лица.
— Я так, блять, скучал по тебе.
Мое сердце пропускает удар, и я опускаю глаза, не зная, что сказать. Я тоже скучала. Но признание этого ничего не изменит. Я медлю всего секунду, затем достаю из сумки стопку документов. Смотрю на них, набираю полные легкие воздуха и, выдохнув, протягиваю их Чонгуку.
— Пожалуйста, подпиши, — говорю я ровным, бесстрастным голосом. — Подадим их, как только три года выйдут.
Его глаза расширяются, когда он осознает, что держит в руках документы о разводе. А затем он коротко смеется.
— Только через мой труп, Лиса.
Я ошеломленно наблюдаю, как он подходит к столу, берет зажигалку и поджигает бумаги, не отрывая от меня взгляда. Моя челюсть отвисает, когда он отпускает охваченный пламенем листок прямо перед тем, как огонь достигает его пальцев. Последние клочки документа рассыпаются в пепел, прежде чем коснуться пола.
Чонгук делает шаг ко мне и касается пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову.
— Я никогда не отпущу тебя, маленькая фея. Может, я и недостоин тебя, может, я и не тот человек, которого ты хочешь, но я твой, Лиса Чон. Я буду твоим до самой смерти. И даже ты не сможешь это изменить.
Его ладонь скользит к моей щеке, и мои глаза невольно закрываются на мгновение.
— Я не позволю тебе контролировать меня, — предупреждаю я, голос мой тих, но тверд. — Не позволю следить за каждым моим шагом, не позволю тебе относиться ко мне так, словно это я предала тебя. Я не собираюсь жить в чьей-то тени, расплачиваясь за ошибки, которых не совершала.
Я делаю шаг назад, выходя из зоны его досягаемости.
— Я хочу настоящей любви и безоговорочного доверия. Я хочу партнерства, в котором мы всегда друг за друга горой, где мы — единственные люди, на которых можно положиться. Я сделала все возможное, чтобы заслужить это, и я заслуживаю этого, Чонгук. Я заслуживаю, чтобы меня любили всем сердцем. Я заслуживаю здорового доверия. И я не соглашусь ни на что меньшее. А ты не можешь мне этого дать. Ты даже не пытался. С самого начала ты контролировал каждый значимый момент между нами. Ты никогда не позволял мне оставаться вне твоего поля зрения дольше нескольких часов.
Я делаю дрожащих вдох и слегка трясу головой.
— Когда мы только обсуждали нашу помолвку, я сказала тебе: когда три года пройдут, ты отпустишь меня, чтобы я могла найти ту любовь, которую ты не способен мне дать. Ты пообещал попробовать, Чонгук. Но ты даже не пытался. Ты просто делал вид.
Я провожу рукой по волосам, не в силах выдержать выражение его глаз.
— Я не та, кто тебе нужен, Чонгук, и ты не можешь быть тем, кто нужен мне. — Я отвожу взгляд, ощущая, как боль сжимает грудь. — В день нашей встречи ты сказал, что у тебя нет интереса ни к любви, ни к отношениям, а я просто не захотела этого слышать. Или, может, услышала, но решила, что стану твоим исключением... Но посмотри на нас сейчас. Ты никогда не хотел этого со мной, и мне стоило принять это тогда. Это бы избавило нас обоих от множества страданий.
— Лиса... — начинает Чонгук, но я поднимаю руку, заставляя его замолчать.
— Просто подумай о том, что я сказала сегодня, Чонгук. Я даю тебе выход — возможность избавиться от вины, от того давления, что я возлагала на тебя, пытаясь сделать наш брак тем, чем он никогда не должен был быть. И при этом ты не потеряешь ни наследство, ни слияние. Я начну делать то, что ты делал с самого начала. Я буду притворяться.
Он хватает меня за руку, сжимая ее так крепко, будто боится, что я исчезну.
— Дорогая, я не скажу эти слова сейчас, потому что не хочу, чтобы ты в них сомневалась. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я говорю их лишь для того, чтобы удержать тебя или контролировать ситуацию, потому что это не так. Но вот что я скажу: мне не нужно стараться с тобой, Лиса. Быть с тобой — это так же естественно, как дышать. Таким оно было с самой первой секунды. — Он откидывает прядь моих волос за ухо и глубоко вздыхает, его лицо полно уязвимости. — Может, ты права. Может, я действительно не пытался так сильно, как считал... но это меняется прямо сейчас.
Я вглядываюсь в его лицо, не зная, как воспринимать его слова. Я не могу позволить себе поверить ему. Но, Боже, как же я хочу. И ненавижу свою слабость за это сильнее, чем когда-либо могла бы ненавидеть его.
— Я уеду с тобой после работы в конце недели, — говорю я тихо. — Поедем к моим родителям, как обычно. Что бы ни происходило между нами, я не хочу, чтобы кто-то переживал, особенно наши семьи. А после этого я вернусь домой, и мы найдем способ дожить до конца нашего брака. А пока подумай над тем, что я сказала. Я принимаю все то, чего не хотела видеть, когда мы обручились, Чонгук. Я закончила с нами.