Секретная невеста

Чонгук

— Я нормально выгляжу? — спрашивает моя жена, когда мы останавливаемся перед домом моей бабушки.

Всех нас вызвали сюда, и я знаю, что она нервничает. В прошлый раз, когда нас собирали, нам влетело за наши проделки с париками. Но на этот раз все иначе. Я прекрасно знаю, зачем мы здесь.

Мой взгляд скользит по ее потрясающему кремовому платью до колен, и я киваю.

— Классика, но при этом чертовски соблазнительно, маленькая фея. Мне безумно нравится это платье на тебе.

Она улыбается, но ее глаза тут же прищуриваются, когда я открываю рот, чтобы добавить еще кое-что.

— Но не так сильно, как мне понравится оно на наш...

Она тут же прижимает палец к моим губам, одаривая меня предупреждающим взглядом, как раз в тот момент, когда к нам подходят Зейн и Селеста.

Я ухмыляюсь и слегка прикусываю ее палец, заставляя ее вспыхнуть румянцем, прежде чем она отдергивает руку. Черт, видеть, как она краснеет, никогда не надоест. Каждый раз — все более захватывающе.

— Чонгук! Лиса! — радостно восклицает Селеста, крепко обнимая нас обоих.

Зейн тут же следует ее примеру, задерживая нос в волосах моей жены чуть дольше, чем мне бы хотелось. Она улыбается и кивает ему, и я тут же прищуриваюсь, притягивая ее за руку ближе к себе, вне его досягаемости.

— У тебя есть своя жена, — огрызаюсь я. — Оставь мою в покое.

Зейн выглядит до ужаса довольным, обнимая Селесту, пока я обвиваю талию Лисы, притягивая ее к себе чуть крепче, чем следовало бы.

Они проходят внутрь, оставляя дверь открытой.

— Чонгук, — задумчиво произносит Лиса, разглядывая открытую дверь. — Как думаешь, ты смог бы запрыгнуть отсюда прямо в дом?

Я прослеживаю ее взгляд и пожимаю плечами.

— Не знаю. Давай проверим, дорогая.

Я отступаю на шаг и прыгаю... почти точно приземляясь внутрь, едва не теряя равновесие. И тут замечаю, что в коридоре стоят все мои братья, держа телефоны наготове и ухмыляясь, как идиоты.

Они разражаются смехом в унисон, пока деньги быстро переходят из рук в руки.

— Да чтоб вас всех... — бурчу я, осознавая, что только что произошло.

— Прости, — шепчет Лиса, вцепляясь в лацканы моего пиджака. — Зейн никогда раньше не просил меня ни о чем, и я не знала, как отказать.

Я обнимаю ее, касаясь губами ее виска.

— Ты не сделала ничего плохого, маленькая фея, — тихо говорю я, а затем оборачиваюсь к братьям и сверлю их взглядом. — Как вы посмели использовать мою милую жену?!

Комната снова наполняется веселыми возгласами. Все мои братья тут же начинают передразнивать меня, повторяя «моя жена» с явной издевкой — так же, как я дразнил их все эти годы.

— Черт, да он даже не задумался, прежде чем прыгнуть, — смеется Лука.

— Подождите, — вдруг говорит Дион, его взгляд устремляется на Лису. — А как он тебя называет?

Она беспомощно смотрит на меня, и я отвечаю за нее, не отрывая от нее глаз:

— Маленькая фея.

— Фу, — с искренним ужасом морщится Дион.

Я приподнимаю бровь и оборачиваюсь к нему, но замечаю, что он бросает какой-то взгляд Фэй. Она смеется, а затем, как будто отчитывает его за что-то, но он лишь хмурится и притягивает ее ближе.

Что, черт возьми, это было? С чего бы ему злиться на то, как я называю свою жену?

— Как ты сказал, когда вез нас с Селестой на наш остров? — спрашивает Зейн, ухмыляясь. — Ты сказал, что никогда не будешь... кем?

Подкаблучником. Я сказал, что никогда не буду подкаблучником.

Черт.

— Да пошли вы все, — бормочу я, хватая Лису за руку и увлекая ее за собой.

Она смеется, следуя за мной в дом бабушки, где Рейвен и Сиерра уже вовсю угощаются свежими печеньками. Они тут же вскакивают, увидев нас, но вовсе не из-за меня. Я наблюдаю, как моя жена мгновенно присоединяется к ним, как легко она вливается в разговор, будто всегда была его частью. Она так естественно вписывается в мою семью... И я понимаю, что не один так очарован ею.

Я просто надеюсь, что мы все не ошибаемся.

Если Лиса когда-нибудь предаст меня... Это уничтожит меня. Я не смогу оправиться. И, судя по тому, как сильно моя семья ее полюбила, они тоже.

— Дети, — раздается голос бабушки, вырывая меня из мыслей.

Она собирает нас всех на кухне вместо формальной гостиной, что немного сбивает меня с толку. Но потом я вспоминаю, что это любимая комната Сиерры в бабушкином доме.

Девушки обмениваются настороженными взглядами. Все, кроме Вэл. Она выглядит даже спокойнее, чем обычно... но в ее глазах есть что-то такое, от чего у меня по спине пробегает холод.

Боль.

Бабушка скрещивает руки на груди и улыбается, но ее глаза остаются холодными.

— Уверена, вы все уже догадались, зачем я вас сегодня собрала.

Рейвен толкает плечом Сиерру, которая тут же заливается краской. Ее лицо — смесь волнения и страха. Все наши взгляды устремляются на мою младшую сестру. Единственную из нас, кто еще не замужем.

— Сиерра, милая, — говорит бабушка, и в ее голосе звучит та особая нежность, которую может вызвать только моя сестра. — Твоя помолвка состоялась.

— Кто он? — спрашивает она, и ее голос дрожит.

В отличие от нас всех, Сиерра никогда не боялась своего брака по договоренности. Наоборот, сколько себя помню, она ждала этого с нетерпением. Из-за всех этих романтических романов, которые она так любит, она создала себе в голове возвышенный образ любви и брака. И ее ожидания настолько высоки, что я боюсь — она сама же обрекла себя на разочарование.

Бабушка на мгновение медлит, словно собираясь с духом. Затем выпрямляет спину и улыбается.

— Ты выйдешь замуж за Ксавьера Кингстона.

Абсолютный ужас на лице Сиерры вызывает у меня смешок, и мои братья тут же присоединяются. Но едва наши жены одаривают нас предупредительными взглядами, мы мгновенно замолкаем, переглядываясь между собой.

Сиерра не ожидала этого. Но мы с братьями — да. Даже когда Диона, лучшего друга Ксавьера, не было в стране, Ксавьер все равно продолжал появляться на наших покерных вечерах. Мы все знали, что он не приходит к нам раз за разом просто ради компании. Он хотел слышать новости о Сиерре.

Он убеждал себя, что использует эту информацию, чтобы подогревать их соперничество, но чаще всего он просто расчищал ей путь — открывал перед ней возможности, устранял конкуренцию, чтобы единственным, с кем ей приходилось соревноваться, был он сам. Сиерра вредила ему так, что ее даже несколько раз арестовывали, но каждый раз Ксавьер добивался ее освобождения и снятия всех обвинений еще до того, как кто-то из нас успевал вмешаться.

Ксавьер Кингстон безумно влюблен в мою сестру, и я не уверен, что он сам это осознает.

— Объединение его империи недвижимости с нашей сделает нас крупнейшей девелоперской компанией в мире, — говорит бабушка, когда Сиерра не отвечает сразу. — Это будет самое масштабное слияние в истории нашей семьи.

Сиерра откладывает печенье, которое держала в руках, — я никогда не видел, чтобы она отказывалась от еды.

— Абсолютно нет, — говорит она, и ее глаза вспыхивают ненавистью, которая кажется на удивление настоящей. — Я не выйду за Ксавьера. Просто вычеркни меня из семьи, бабушка. Я завтра же перееду. Могу хоть сейчас собрать вещи.

— Нет, — спокойно говорит Вэл. — Ты выйдешь за него.

— Только через мой труп, — огрызается Сиерра.

— Ну, — бабушка вздыхает, — так получилась, то это может быть через мой.

Холод пробегает у меня по спине, когда бабушка берет со столешницы папку с документами и плавно сдвигает ее в сторону Сиерры.

— Я знаю, что ты не готова, милая, — мягко говорит она. — Я ждала столько, сколько могла, потому что хотела провести с тобой как можно больше времени. Но, Сиерра... мое время вышло.

Руки моей сестры дрожат, когда она разворачивает документы. Лицо ее резко бледнеет. Ее взгляд впивается в бабушку, а в глазах собираются слезы.

— Рак кишечника? — голос ее срывается.

— Я ходила с ней к врачу сегодня утром, — тихо говорит Вэл. — Она взяла меня с собой, потому что знала, что иначе мы ей не поверим. Это правда, Сиерра.

Бабушка переводит взгляд на нас всех, ее губы трогает мягкая улыбка. То, как она на нас смотрит, словно пытаясь запомнить каждого, разрывает меня изнутри.

— Как давно ты это знаешь? — спрашиваю я.

— Уже около года, Чонгук. Я стара, я приняла это. Мое время пришло, и я не хочу проводить оставшиеся мне месяцы, мучаясь от химиотерапии, становясь все слабее и беспомощнее. Все в порядке, правда.

Нет, не в порядке. Наша бабушка — единственный родитель, который у нас остался. Авиакатастрофа забрала наших родителей. Сердечный приступ — дедушку. А теперь рак отнимает у нас бабушку.

— Я знаю, ты думаешь, что ненавидишь его, — говорит бабушка Сиерре. — Но он будет любить тебя так, как ты заслуживаешь. Ксавьер защитит тебя. Он останется рядом, когда меня уже не будет.

Она делает паузу, а затем, голосом, от которого у меня стягивает горло, добавляет:

— Я знаю, что ты не хочешь выходить за него, милая... но это моя последняя просьба.

****

Чонгук

Я отталкиваюсь от стола с тяжелым вздохом и выхожу из кабинета, жаждя увидеть жену, но не зная, под каким предлогом это сделать. С тех пор как я узнал о болезни бабушки, меня не покидает тревога. Ничто не успокаивает меня так, как моя жена, и разлука с ней сегодня просто сводит меня с ума.

Погруженный в свои мысли, я готовлю кофе для себя и Лисы, в который раз удивляя весь секретарский отдел. Каждый раз, когда я захожу в кухню, чтобы сделать себе кофе вместо того, чтобы поручить это роботам, они тут же бросаются ко мне на помощь, что неизменно раздражает. Мне понадобилось три недели отказов, чтобы они наконец перестали предлагать свою помощь. И всякий раз мне хочется объяснить, что я всего лишь муж, который хочет приготовить кофе для своей жены.

Никто не знает, как именно она его любит, а она слишком стесняется заказывать у роботов свой капучино на овсяном молоке с сотами и щепоткой корицы. На автопилоте я тянусь за свежими медовыми сотами, которые сегодня утром привезли специально для Лисы из Новой Зеландии, надеясь вызвать у нее улыбку.

Едва я слышу ее голос и губы трогает улыбка, но, завернув за угол, замираю. Адам протягивает ей чашку кофе из ее любимого кафе в нескольких кварталах отсюда. Она улыбается ему, и что-то темное, неприятное скручивается у меня в животе, когда я замечаю, как ее роскошные карие глаза вспыхивают радостью, когда она делает первый глоток. Адам качает головой в ответ на ее слова и наклоняется, чтобы стряхнуть что-то с ее рукава. Я чувствую тупую боль в груди, наблюдая, как он кружит вокруг моей жены, как смотрит на нее. Связь между ними кажется нерушимой, и это просто выворачивает меня наизнанку. Она до сих пор не сказала ему о нас, и я почти уверен, почему — она не хочет, чтобы он знал, что она больше не свободна. Если я не смогу любить ее так, как ей нужно, обратится ли она к нему?

Я сжимаю челюсти и направляюсь к ним, ставя кофе, который приготовил, прямо рядом с чашкой Адама на столе Лисы.

— Мистер Чон, — произносит Эми, ее глаза расширяются.

Я вижу, как команда Лисы снова смущена моей внезапной вовлеченностью, но пока они объясняют это просто тем, что заботливый муж следит за ходом работы над подарком для жены. Они просто не понимают, что та, о ком я забочусь, — одна из них.

Я улыбаюсь команде, незаметно поднимаю чашку Адама и подношу к губам, прицеливаясь ровно в то место, где остался след помады Лисы. Черт. Это не свежие соты, но вкус медовый. Этот ублюдок знает, что любит моя жена, и меня это бесит.

— Просто решил проверить, как продвигается работа, — лгу я, улыбаясь, пока Адам бросает на меня раздраженный взгляд, переводя его с чашки в моей руке на мое лицо.

И только когда я ловлю обеспокоенный взгляд Лисы, до меня доходит, что я только что выпил что-то, что не видел, как приготовили, и сделал это без малейших сомнений. Я опускаю взгляд на чашку и усмехаюсь про себя. Когда снова поднимаю глаза, моя жена тоже улыбается, в ее взгляде мелькает тень гордости. Она даже не догадывается, что для меня значит ее молчаливая поддержка, насколько сильно я на нее опираюсь.

Лиса не понимает, что, выпив ее кофе, я почувствовал себя в безопасности — впервые за много лет.

Адам наклоняется, шепчет ей что-то на ухо, и она качает головой, прежде чем поднять мою чашку и сделать глоток. Она улыбается, и эта улыбка... Она принадлежит мне. Но направлена на него.

— Лиса, — мой голос звучит резче, чем я планировал, когда я отталкиваюсь от ее стола. — Через пять минут жду тебя с полным отчетом по работе команды.

— О, я могу это сделать, — тут же вмешивается Адам.

Я замираю, оборачиваясь к нему, и чувствую, как раздражение накатывает новой волной, когда замечаю, что моя жена держит его за руку, отрицательно качая головой.

— Конечно, мистер Чон, — отвечает она прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Она вежливо улыбается мне, не понимая, насколько ее холодная профессиональность меня бесит. Я хочу, чтобы она теряла самообладание. Так же, как из-за нее теряю его я.

— Пять минут, — напоминаю я.

Я киплю от ярости, возвращаясь в кабинет, в голове снова и снова прокручивается ее улыбка ему, то, как ее глаза вспыхнули для него. Гнев только растет, когда проходят минута за минутой, и наконец через десять минут раздается осторожный стук в дверь.

Лиса входит с планшетом в руках, а я откидываюсь в кресле.

— Закрой дверь.

Ее глаза расширяются, и это немного смягчает мое раздражение.

Моя жена прикусывает губу и лениво прислоняется к двери, прекрасно зная, как сильно мне нравится ее узкая черная юбка-карандаш и кремовая блузка, обнажающая соблазнительный изгиб ее груди. Ее дыхание учащается, когда я позволяю себе насладиться каждым ее изгибом, неторопливо раздевая ее взглядом.

Я постукиваю пальцем по столу и подзываю ее ближе легким наклоном головы. Она резко вдыхает, но послушно подчиняется моему безмолвному приказу, ее взгляд темнеет. Лиса замирает передо мной, и я усмехаюсь, замечая, как она сжимает бедра. Она вздыхает от неожиданности, когда я разворачиваю ее и наклоняю грудью на стол, крепко удерживая рукой на пояснице.

— Давай свой отчет, — требую я, раздвигая ее ноги и устраиваясь между ними, наслаждаясь видом ее шикарной задницы.

— В любую секунду кто-то может войти, — пискливо возражает она, в голосе паника.

— Тогда тебе лучше поторопиться, — шепчу я, ласково проводя руками по ее ягодицам.

— Мы, эм... закончили работу над смешиванием и распределением, — ее голос срывается на вдохе, когда я задираю ее юбку и скольжу ладонями по колготкам. — А-Также над системой охлаждения.

Она издает сдавленный стон, когда я безжалостно разрываю колготки в области промежности, обнажая тонкие алые трусики, уже изрядно промокшие от ее желания.

— Это прекрасно, — хвалю я, дразняще скользя пальцами по влажной ткани. — Но работают ли все компоненты вместе? Все ли функционирует слаженно?

Она поворачивает бедра, тщетно пытаясь направить мои пальцы туда, где она нуждается в них больше всего. Я довольно усмехаюсь, склоняясь и прикусывая нежную кожу на ее бедре. Лиса громко стонет, этот звук — музыка для моих ушей.

— Итак, все работает? — спрашиваю я, сжимая ее округлые ягодицы.

— Н-Нет.

— Нет? — переспрашиваю я, грубо отводя ее трусики в сторону, наслаждаясь отчаянными, захваченными врасплох всхлипами. Я дую на ее пульсирующую, чувствительную плоть, заставляя ее извиваться. — Если что-то не работает, ты должна исправлять это, верно? Почему же ты пила кофе с Адамом и мило ему улыбалась, когда должна была работать?

Я провожу пальцем вдоль ее разгоряченной плоти, собирая ее влажность.

— Ты ревнуешь, — шепчет она, и я слышу в ее голосе удовольствие.

— Я? Ревную? — Я резко вставляю в нее два пальца, безжалостно прижимая их прямо к той точке, которая заставляет ее терять контроль. Она стонет, забывая обо всем, кроме моего прикосновения. Я усмехаюсь, продолжая дразнить ее тем ритмом, который она любит. — Он может знать, какой кофе тебе нравится, но он не знает, что заставляет тебя стонать. Ты моя, Лиса. Запомни это.

Я наклоняюсь и кончиком языка провожу по ее клитору — едва касаясь, но достаточно, чтобы она сорвалась с цепи. Она дергается вперед, пытаясь прижаться ближе, но я не даю — крепко прижимаю ее к своему столу.

— Только попробуй забыть, кому принадлежит эта киска, — рычу я, прежде чем вновь окунуться в нее с полной силой, зная каждую ее слабость, каждую дрожь, каждую точку, которая сводит ее с ума.

— Пожалуйста, Чонгук, — стонет она, и я ухмыляюсь, выскальзывая и медленно погружая в нее пальцы — лениво, играючи, избегая того самого чувствительного места, которое доводит ее до экстаза.

— Ты не можешь так, — сквозь зубы говорит она, голос становится раздраженным, — не дразни меня так.

— Нет? — спрашиваю, вытаскивая пальцы совсем. — Не заставляй меня ревновать, и не придется.

Она выгибает спину, оборачивается через плечо — и показывает мне самое прекрасное, что я когда-либо видел: моя жена, согнутая над моим столом, юбка задрана до бедер, колготки порваны, киска блестит от возбуждения... и этот ее взгляд — чертовски вызывающий, чертовски мой.

— Пожалуйста, — шепчет она, надув губки. — Я буду хорошей, Чонгук.

Я не могу ей отказать. Черт, и она это знает. Забавно, как я еще делаю вид, будто держу контроль, когда на самом деле я давно все ей отдал.

— Ты будешь хорошей для меня? — снова кладу пальцы на ее горячую плоть, и она закрывает глаза, будто от прикосновения ток прошел по телу. — Тогда скажи мне... скажи, кому ты принадлежишь?

— Тебе, — стонет она, извиваясь, насколько я позволяю ей. — Я принадлежу тебе, Чонгук Чон. Навсегда.

Черт. Я склоняюсь и обвиваю языком ее чувствительный клитор, даря ей то, чего она так жаждет. Мое прекрасное сокровище кончает для меня, и это такой чертов адреналин — чувствовать, как ее тело сжимается вокруг моих пальцев.

Лиса оглядывается через плечо, ее щеки пылают.

— Черт возьми, — выдыхает она. — Возьми меня, Чонгук. Мне нужен ты.

Блять. Она сведет меня с ума. Сердце бешено колотится, когда я резко встаю, на ходу расстегивая ремень. Ее язык скользит по губам, когда я освобождаю свой член, и я усмехаюсь, наклоняясь и вплетаясь пальцами в ее волосы.

То, как она выгибается, когда я тяну ее за волосы, — это, черт возьми, произведение искусства.

— Моя идеальная жена, — шепчу я, погружая в нее головку. — Всегда такая готовая для моего члена, да?

Она пытается втянуть меня глубже, но я лишь шире улыбаюсь, склоняюсь к ее уху, сильнее сжимая волосы в кулаке.

— Терпение, детка. Такой член нужно заслужить.

— Ошибаешься, — парирует она, поворачивая голову так, что ее губы касаются моих. — Я им владею.

Я тихо смеюсь, целуя ее, и вгоняюсь в нее до конца, поглощая ее сладкие стоны.

— Да, владеешь, — признаю, выпрямляясь и хватая ее за бедра. — Ты владеешь мной, Лиса. Каждым, блять, дюймом. И ты это прекрасно знаешь.

Я сжимаю ее крепче и начинаю двигаться, жестко и медленно, загоняя ее все выше, доводя до самого края. Мне нравится, как она снова и снова шепчет мое имя, как ее тело дрожит, цепляясь за мое.

— Я не могу, — хрипло выдыхает она за секунду до того, как кончает.

Моя красивая девочка разливается по моему члену, и я зажмуриваюсь, когда она увлекает меня за собой, выбивая из меня последние остатки самоконтроля.

Я тяжело дышу, выскальзывая из нее, и тут же толкаю свое семя глубже внутрь.

— Сядь рядом с ним, пропитанная спермой своего мужа, маленькая фея. Пей его кофе, улыбайся ему, заставляй меня ревновать. Делай все, что хочешь, Лиса... но только с моей спермой, стекающей из твоей прекрасной киски.

Она изучает мое лицо, в ее глазах вспыхивает что-то, чего я не успеваю разобрать. Я опускаю ее юбку, быстро приводя в порядок собственную одежду, когда ее тихий голос застает меня врасплох.

— Я люблю тебя.

Я замираю.

Лиса поворачивается ко мне лицом, бережно берет мое лицо в ладони, наши взгляды переплетаются.

— Я люблю тебя, Чонгук. Только тебя.

Черт.

Я тоже люблю тебя. Так сильно, что больно. Слова застывают на кончике языка, но мне страшно произнести их вслух. Страшно разрушить то, что у нас есть. Вместо этого я просто склоняю лоб к ее лбу.

— Ты ведь знаешь, что я твой? — спрашиваю, нуждаясь, чтобы она понимала это.

Ее губы едва касаются моих, мягкий поцелуй — и мой мир рушится.

— Знаю, — шепчет она мне в губы.

И мое сердце летит к чертовой пропасти. Она — все. И, блять, я ее не заслуживаю.