Глава 24
Лиса
Чонгук притягивает меня за руку прямо перед тем, как мы подходим к дому моих родителей, на его лице играет озорная улыбка. С тех пор, как он узнал о своей бабушке, он часто бывает погружен в себя, но бывают моменты, как этот, когда кажется, что в его мире есть только я.
— Что? — спрашиваю я, прищурившись.
Он смеется и притягивает меня ближе.
— У меня есть для тебя вызов, — говорит он, склоняясь ко мне так, что наши лбы соприкасаются. — Поцелуй меня, прежде чем мы войдем. Я знаю, что ты будешь искушать меня в своей спальне и превратишь в грешника, нарушающего все правила твоего отца, но это может случиться только через несколько часов. А вдруг я не доживу до этого момента? Мне нужно топливо, Лиса.
Я смеюсь, обвиваю руками его шею и поднимаюсь на цыпочки, наклоняя голову. Его губы накрывают мои, и я таю в его объятиях. Чонгук покусывает мою нижнюю губу, его рука скользит по моей спине, и я притягиваю его ближе, наслаждаясь тем, как он полностью теряется в этом — в нас.
— Боже, как же я тебя хочу, — выдыхает он в мои губы, его руки опускаются на мои бедра. Моя рука скользит в его волосы, и он стонет, его напряженный член прижимается к моему животу.
Я улыбаюсь сквозь поцелуй — и тут же нас обоих ошеломляет звук открывающейся входной двери. Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, Чонгук резко разворачивает меня и буквально выталкивает к двери. Я спотыкаюсь, бросаю на него возмущенный взгляд через плечо, а он, изо всех сил стараясь выглядеть невинным, расплывается в улыбке перед моим отцом.
Моего мужа не пугает ничто в этом мире... кроме, видимо, моих родителей, застающих его за поцелуем со мной.
— Ты сам выдвинул этот вызов, а теперь удивляешься, что стоишь так близко ко мне, — шепчу я ему, прищурившись.
Он бросает на меня предостерегающий взгляд с широко распахнутыми глазами. Если бы мой отец не стоял у нас за спиной, я бы непременно поддела его за то, как мгновенно меняется его поведение при одном только присутствии папы.
Один из самых влиятельных людей в мире, но при этом он ведет себя осторожно перед моим отцом. Все, что это означает, заставляет бабочек в моем животе бушевать. Уровень уважения, который он проявляет к моей семье, его стремление заслужить одобрение моих родителей — все это не ускользает от моего внимания.
Папа переводит взгляд с меня на Чонгука, и в его глазах на этот раз нет привычного тепла и лукавства.
— Заходите, дети, — говорит он, и я тут же настораживаюсь. Что-то не так.
— Что случилось? — спрашиваю я, торопливо разуваясь. Чонгук делает то же самое, затем берет меня за руку, переплетая наши пальцы, пока мы следуем за папой в гостиную.
Мама поднимает голову с дивана, ее глаза покраснели, а папа сразу обнимает ее, притягивая ближе.
— Нам нужно кое-что сказать тебе, Лиса, — говорит он.
Мама кивает, и у меня сжимается сердце. Новости о бабушке Чонгука все еще свежи в моей памяти, и я внутренне готовлюсь к худшему.
— Давай присядем, дорогая, — тихо говорит Чонгук, ведя меня к нашему привычному месту на диване, стоящему рядом с тем, на котором сидят мои родители.
Он берет наши сцепленные пальцы и мягко водит по моей коже кругами, его присутствие дает мне больше утешения, чем он может себе представить.
Мама всхлипывает, а папа крепче сжимает ее, прижимая к себе.
— Я не хотела скрывать это от тебя, Лиса, — говорит мама. — Мы с папой всегда собирались рассказать тебе, просто... просто момент никогда не казался подходящим.
Мысли лихорадочно мечутся в голове, пока я пытаюсь угадать, о чем идет речь.
— Рассказать мне что, мама? — спрашиваю я, голос дрожит, в нем слышится опаска.
Что-то в ее взгляде уже разрывает мне сердце, хотя она еще ничего не сказала. Она смотрит на папу — и внезапно разражается слезами, срываясь на судорожный всхлип.
У меня перед глазами все плывет от собственных слез, когда я понимаю, что даже папа выглядит расстроенным. Он смотрит на меня с такой глубокой виной, что мое сердце разламывается еще до того, как он произносит хоть слово.
— Сегодня утром нам позвонили, Лиса. Это было о твоей бабушке. Она серьезно больна.
Я в замешательстве смотрю на него.
— Я думала... я думала, что... — запинаюсь я, пытаясь осмыслить услышанное.
Мама не разговаривала со своими родителями годами, а родители папы ушли из жизни, когда я еще училась в младшей школе. Я поворачиваюсь к маме, взволнованно вдыхая.
— Твоя мама... с ней все в порядке?
Я не знаю, что делать, что сказать. Если бы не сильная хватка Чонгука, я бы тут же бросилась к маме, чтобы утешить ее. Но что-то в том, как он держит меня за руку, не дает мне двинуться с места. Я не могу даже представить, каково ему сейчас. В отличие от меня, он был очень близок со своей бабушкой. Эта новость только усилит его боль.
Мама начинает плакать еще сильнее, и папа притягивает ее в свои объятия, нежно прижимая ее голову к себе – так же, как Чонгук иногда делает со мной, когда мне плохо.
— Мира... — шепчет папа. — Я не справлюсь без тебя, моя любовь.
Она кивает и выпрямляется, яростно вытирая слезы.
— Звонок был не о моей матери, дорогая, — говорит она, с трудом сдерживая всхлип. — Это было о... о матери твоего отца. Твоего биологического отца.
Я уставилась на нее во все глаза, не в силах осознать услышанное. Я понимаю слова, но не понимаю, как такое возможно.
Чонгук крепче сжимает меня, пока мама тяжело вздыхает.
— Ты помнишь историю, которую я рассказывала тебе о моем первом браке? — осторожно спрашивает она.
Я киваю, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Я рассказала тебе не всю правду, милая.
Она глубоко вдыхает, а на ее прекрасном лице отражается сожаление.
— Когда я сбежала из того брака, я была беременна... тобой.
Мой взгляд резко обращается к папе. Осознание накрывает меня с головой.
Он выпрямляет спину, а в его глазах плещется отчаяние.
— Для меня было величайшей честью воспитывать тебя, Лиса. Я был рядом, когда ты родилась, когда ты сделала свои первые шаги. Я вел тебя к алтарю. И я буду любить тебя до последнего вздоха. Просто... Просто мне не выпала честь дать тебе жизнь.
Он отводит взгляд, закрывает глаза, дышит неровно.
— Но ничто не изменит того, что ты — моя дочь, — его голос звучит тихо, умоляюще. Он снова смотрит на меня, его глаза полны боли. — Ничто и никогда. Ты слышишь?
Я киваю, по щеке скользит слеза.
Чонгук поворачивается ко мне и стирает ее, его взгляд полон мучений, боли. Я прикусываю губу, но все равно не могу сдержать рыдание. Как же так? Как человек, который любит меня больше всех на свете, может не быть моим настоящим отцом? Я пытаюсь подавить слезы, но только захлебываюсь всхлипами. Чонгук молча раскрывает передо мной руки, и я прячу лицо у него на шее, больше не в силах сдерживаться.
— Дорогая... — шепчет он, крепко обнимая меня.
— Звонок, — негромко напоминает Чонгук, поглаживая мою спину. — Лисына бабушка... Она в порядке?
— Нет, — отвечает папа, и голос его срывается. — Она в больнице. Ей осталось всего несколько недель. Нам сообщили, что она хочет попросить прощения у Лисы и у ее мамы... пока еще может.
— Ты не обязана ехать, — говорит мама, и я поворачиваюсь к ней, все еще находясь в объятиях Чонгука, ощущая ровное биение его сердца под своим ухом. — Я просто хотела сказать тебе правду, Лиса. Я не хотела, чтобы у тебя остались сожаления. И не хотела отнимать у тебя этот выбор.
****
Лиса
Я чувствую себя ужасно, пока иду по длинному больничному коридору, крепко сжимая ладонь Чонгука в своей.
— Как ты, маленькая фея? — спрашивает он, его прикосновение успокаивает.
Я качаю головой.
— Плохо. Но я знаю, что буду жалеть, если не пойду.
Весь вчерашний день мы с Чонгуком провели, узнавая правду о прошлом — обо всем, что родители скрывали от меня. Папа рассказал, как они с мамой постепенно стали друзьями на работе, когда она вела для него бухгалтерию, и как он предложил ей безоговорочную поддержку, когда увидел синяки на ее теле. У обоих на глазах стояли слезы, когда мама рассказывала, как он помог ей сбежать, ни один из них тогда не знал, что она беременна. Он стал для нее поддержкой, которую ей не смогла дать собственная семья. Судя по всему, папа был моим отцом во всех смыслах задолго до того, как женился на маме. Они никогда не врали мне про день своей свадьбы — просто он случился не в том году, о котором они рассказывали.
— Мы на месте, — говорит Чонгук, когда мы останавливаемся перед дверью больничной палаты, в которой лежит моя бабушка.
Я застываю, вспоминая, как папа обнял меня этим утром, словно искренне веря, что после этого все изменится, что он теряет меня. Он не понял, что история, которую он рассказал, только заставила меня любить его сильнее, но как могло быть иначе?
— Пойдем, — говорю я, глубоко вдохнув.
Я не хочу встречаться с людьми, которые причинили боль моей матери, и рада, что мама решила не приходить. Я и сама почти не приехала, и, хотя я никогда не признаюсь в этом вслух, я здесь только потому, что не смогла вынести страдания в глазах Чонгука. Осознание того, что он теряет свою бабушку, не позволило мне проигнорировать последнее желание своей, даже если она для меня почти чужая.
Чонгук стучит и приоткрывает дверь, ведя меня в палату. Я с удивлением поднимаю взгляд, когда мужчина с глазами, как у меня, поднимается со стула рядом с кроватью.
— Лиса? — спрашивает он, явно потрясенный, увидев меня.
Мое тело напрягается, когда он делает шаг в мою сторону и тянется ко мне.
Чонгук мгновенно встает между нами, преграждая ему путь, а я благодарно прячусь за его спиной, подавленная нахлынувшими чувствами.
— Простите, — говорит Чонгук, поднимая руку. — Для моей жены это слишком.
— Чонгук Чон? — мужчина произносит его имя с недоверием. — Ты женат на моей дочери?
Дочь. Значит, он тот, о ком я подумала.
Неприятное чувство, сильнее всего, что я когда-либо испытывала, накрывает меня, и я теснее прижимаюсь к Чонгуку, утыкаясь лбом ему в спину, вцепившись пальцами в ткань его пиджака.
— Простите, я не представился, — добавляет он. — Я Акшай. Я... отец Лисы.
В комнате воцаряется тишина.
Я затаиваю дыхание, выходя из-за спины Чонгука и поворачиваясь к женщине, лежащей в постели, не желая смотреть на Акшая. Она кажется такой хрупкой. Когда наши взгляды встречаются, она печально улыбается, а в ее глазах отражается раскаяние.
— Твоя внучка здесь, — произносит мой биологический отец на тайском, и она тянет ко мне руку.
Я нерешительно беру ее, и из ее глаз текут слезы, когда она сжимает мои пальцы.
— Мира не пришла? — спрашивает она, тоже на родном языке, который я понимаю только потому, что мама до сих пор переключается на него, когда сердится на меня.
Я качаю головой. Она кивает с пониманием, и на ее лице отражается глубокое сожаление. Я словно в тумане, пока она снова и снова просит прощения, ее слезы не перестают литься.
— Все в порядке, — говорю я, даже если это неправда, просто потому, что не могу отказать в этом умирающей женщине.
Чонгук держит меня за талию, его тело рядом, и он даже не подозревает, как я благодарна за его присутствие.
Она засыпает, все еще шепча извинения, и я отступаю назад, чувствуя тяжесть в сердце. Я не знала, чего ожидала от этой встречи, но точно не думала, что почувствую столько горечи.
Одно лишь осознание того, через что эти люди заставили пройти мою мать, наполняет меня яростью. И даже сейчас мне трудно поступать правильно, быть человеком, которым воспитал меня отец.
— Мира вышла замуж за Боба Манобана, а ты — за Чонгука Чона. Вы обе неплохо устроились, — произносит Акшай, когда я отступаю от кровати.
Я киваю и с трудом сдерживаю слова: «Да, вопреки тебе».
— Мы обе более чем в порядке, — отвечаю я резче, чем собиралась. — Мой отец всегда заботился о нас.
Его выражение лица становится жестче, и он кивает, в глазах мелькает что-то непонятное. Я ненавижу, насколько знакомыми мне кажутся эти глаза, ненавижу, как сильно я похожа на него — куда больше, чем ожидала.
— Понятно, — бормочет он, опуская взгляд. — Прости, Лиса. Я хотел быть частью твоей жизни, но Боб приказал мне держаться подальше. Каждый раз, когда я пытался выйти с тобой на связь, он угрожал мне, используя свою власть и влияние, чтобы нас разлучить. Он всегда жестко контролировал все и всех вокруг твоей матери и тебя.
Его взгляд переключается на Чонгука.
— Не удивлюсь, если он приложил руку и к вашему браку. Этот человек все просчитывает, и, поскольку ты ему не родная дочь, я уверен, что он сделал все возможное, чтобы извлечь выгоду из твоего воспитания. Он не из тех, кто отпускает свои инвестиции просто так.
Эти слова злят меня. Они делают именно то, чего он добивался — на миг заставляют усомниться в моем отце. И сразу за этим накатывает вина.
Я сжимаю ладонь Чонгука и глубоко вздыхаю.
— Пойдем, — говорю ему.
Чонгук кивает и в последний раз бросает взгляд на мою бабушку.
— Я переведу ее в частную клинику, чтобы ей было максимально комфортно столько, сколько это возможно.
Акшай кивает, не сводя с меня глаз.
— У твоей матери есть мой номер, — говорит он, когда я поворачиваюсь к выходу. — Я всегда буду ждать твоего звонка, Лиса. Я ждал двадцать два года, чтобы встретиться с дочерью, которую у меня забрали, и я понимаю, как это тяжело. Позвони, когда будешь готова поговорить. У каждой истории есть две стороны, Лиса.
Я молча киваю, и Чонгук выводит меня из комнаты. Мы оба молчим, пока идем к парковке, и только когда оказываемся в машине, я не выдерживаю и срываюсь. Чонгук просто держит меня в объятиях, пока я изо всех сил пытаюсь переварить все, что только что произошло. Он не говорит ни слова. Он просто рядом. Как и всегда.
Он может не уметь выражать это словами, но вот это, прямо здесь — и есть любовь.