Глава 15
Чонгук
Тревожное чувство поселяется у меня в животе, когда я паркуюсь перед домом родителей Лисы.
Мой взгляд тут же находит дополнительную охрану, которую Сайлас поставил сюда на выходные, но даже это не успокаивает мои нервы.
— Это правда необходимо? — тихо спрашивает Лиса, разглядывая людей в форме. — Это охраняемый жилой комплекс, Чонгук. К тому же у моего отца очень хорошая система безопасности.
В ее голосе звучит разочарование, даже обида, и мне жаль, что я не могу объяснить ей все, как есть.
— Это необходимо, — говорю я, не в силах сказать ей, что до сих пор сомневаюсь в ее отце и его ежемесячных платежах. Десять тысяч долларов — слишком большая сумма для человека, стоящего на грани банкротства. — К тому же твои родители согласились на это.
Она смотрит мне в глаза, ее недовольство очевидно, но больше она не спорит со мной. Вместо этого она выходит из машины и с силой захлопывает дверь. Я лишь откидываю голову на подголовник и глубоко вдыхаю.
Между нами все складывается лучше, чем я ожидал, но чем больше времени я провожу с ней, тем сильнее меня это тревожит. Я думал, что держу ситуацию под контролем, что управляю нашим браком. Я заранее продумал все шаги, которые нужно было предпринять, чтобы она была довольна, еще до того, как мы сказали друг другу «да». Но она снова и снова сбивает меня с намеченного пути — своей улыбкой, своими прикосновениями. Все это кажется слишком реальным. Я все чаще ловлю себя на том, что делаю и говорю вещи только ради ее улыбки, и она даже не догадывается, насколько меня это разрушает.
Я вздыхаю, выходя из машины, и нахожу ее, прислонившейся к входной двери. Она ждет меня.
— Прости, Чонгук, — говорит она, протягивая руку. — Мне не стоило вот так уходить, особенно когда мы приехали к моим родителям. Я вижу, как ты стараешься сдерживать данные мне обещания, а моя реакция была несправедливой.
Мое сердце пропускает удар, и я на мгновение опускаю лоб к ее лбу, потеряв дар речи. Вот почему она сбивает меня с толку — потому что ведет себя так, как я никогда не мог предсказать. Все мои планы строились на основе тех женщин, с которыми я привык иметь дело, но она — совсем другая. Она непредсказуема, ее не мотивируют деньги и слава. Чем больше я узнаю ее, тем меньше понимаю.
— Спасибо, что подождала, — тихо говорю я.
Она слегка поворачивает голову и прикасается губами к моей щеке. Потом отстраняется, ее губы чуть размыкаются, будто она хочет что-то сказать, но дверь вдруг распахивается, и она теряет равновесие. Я тут же обхватываю ее за талию, притягивая ближе.
— Вы дома, — говорит ее мать, переводя взгляд с нее на меня. — Заходите.
Затем она оборачивается к Лисе:
— Отец все еще в лаборатории, но скоро приедет.
Моя жена кивает, скидывает обувь, и я следую ее примеру, с любопытством разглядывая дом, в котором она выросла.
Пока я прохожу по коридору, мой взгляд цепляется за фотографии на стенах, а Лиса с матерью уже углубляются в беседу. Здесь чувствуется настоящий дом — такой, какой я всегда хотел, такой, какой, возможно, был бы у меня и моих братьев и сестры, если бы мы не потеряли родителей.
— Думаю, я наконец поняла, как сделать их идеально круглыми, — говорит Лиса, следуя за матерью на кухню. — Есть много переменных, но если тесто изначально будет идеально круглым и я буду надавливать на него равномерно, оно получится идеальной формы. Я попробую прижать его разделочной доской, чтобы сначала приплюснуть.
Ее мать смеется, покачивая головой.
— Дорогая, чтобы приготовить парату, не нужно быть ученым. Это просто дело практики.
— Мам, — жалобно протягивает Лиса, направляясь к раковине мыть руки. — У меня уже были годы практики, и они все равно выходят какими-то уродцами. В прошлый раз у меня получилась звезда. Звезда, мама. А я пыталась сделать круг! Я явно что-то упускаю.
— Уверен, что это можно автоматизировать, — замечаю я.
Лиса резко оборачивается, ее глаза вспыхивают восторгом, а руки обхватывают мои бицепсы.
— О боже, Чонгук! — ее лицо буквально светится от радости. — Мы могли бы сделать для мамы небольшой кухонный гаджет, который бы замешивал тесто, а затем выдавал идеально круглые параты, готовые к обжарке. О! А папе бы понравилось разрабатывать его с нами! Давай сделаем? Это был бы такой классный способ провести выходные!
Я улыбаюсь, ощущая, как в груди разливается тепло. Она смотрит на меня так, будто всерьез верит, что я мог бы сказать ей «нет».
Глупышка.
— Конечно, — говорю я ей мягким голосом. Я тянусь к ней и нежно убираю ее волосы за ухо, мое сердце трепещет.
Господи, я действительно хочу быть тем мужчиной, который ей нужен. Эта ее улыбка... Я хочу защищать ее, насколько это возможно. Она никогда не должна узнать о секретах, которые я скрываю, о том, на что мне приходится идти, чтобы держать прошлое на расстоянии.
— Вижу, ты балуешь мою дочь, — раздается голос тещи.
Я моргаю, выходя из задумчивости, и чуть отступаю от Лисы.
— Как и должно быть.
Лиса тут же поднимает голову на звук голоса отца, и ее улыбка становится такой искренней, такой лучистой, что я невольно улыбаюсь в ответ. Он протягивает мне руку, снова пожимая ее с чуть большей силой, чем нужно. Но не настолько, чтобы это доставило мне неудобство. Я едва сдерживаю усмешку, нисколько не раздраженный его поведением. Оно слишком явно продиктовано любовью к единственной дочери.
— Значит, строим кухонный гаджет? — произносит он, заметно напряженный.
Видно, что он не знает, как себя вести в моем присутствии. Впрочем, это чувство взаимное.
— Да! — восторженно восклицает Лиса, ее глаза сияют. Она хватает меня за руку, переплетая наши пальцы, и смотрит на меня с нескрываемым энтузиазмом. — Пойдем, я покажу тебе лабораторию, которую папа оборудовал для всех наших экспериментов. Она чем-то похожа на твою, тебе точно понравится. Думаю, у нас уже есть большая часть нужных материалов.
Ее родители обмениваются многозначительными взглядами, пока она тащит меня прочь из кухни. Позади слышатся шаги ее отца.
— Знаешь, а ведь можно добавить и функцию готовки, — продолжает Лиса, даже не замечая напряжения между нами. — Встроим нагревательную панель, чтобы тесто попадало прямо на нее на последнем этапе. Добавим механизм переворачивания, и вуаля — идеальная парата. Такое наверняка уже существует, возможно, для блинов или чего-то подобного. Нам просто нужно адаптировать технологию. Даже с нуля ничего проектировать не придется, если не захотим.
— Но в чем тогда удовольствие, моя маленькая фея? — усмехаюсь я. — Если мы с тобой что-то создаем, это будет лучше, чем все, что есть на рынке.
Она поднимает на меня взгляд и довольно кивает. Даже ледяная маска ее отца начинает трещать под напором ее восторга.
— Посмотрим, чему тебя научили на мехатронике, — бурчит он.
Я ухмыляюсь и пожимаю плечами.
— Сомневаюсь, — отвечаю. — Говорят, профессор там еще тот зануда.
Его глаза расширяются, а потом он внезапно разражается смехом, явно удивленный моей способностью шутить над самим собой. Его выражение смягчается, лед чуть-чуть отступает. Немного, но уже что-то.
****
Чонгук
Тревога сжимает меня в тиски, пока я выхожу из ванной в комнате Лисы, снова загоняя себя мыслями. Годы идут, а я так и не могу чувствовать себя спокойно в незнакомых местах. Я должен с этим разобраться — нельзя жить, постоянно оглядываясь через плечо.
— Чонгук?
Я напрягаюсь, вздрагивая от ее голоса, и резко поднимаю взгляд. Лиса откладывает расческу и приближается ко мне, на ее лице читается беспокойство.
— Все в порядке? Я несколько раз позвала тебя, но ты будто не слышал.
Я заставляю себя улыбнуться и киваю:
— Прости, просто задумался.
Она тоже кивает, ее взгляд медленно скользит по моему телу и замирает на полотенце, небрежно обернутом вокруг бедер.
— Идем, — говорит она, берет меня за руку и ведет к кровати. Она усаживает меня, а затем кладет ладони мне на плечи. — Одну секунду, хорошо? Я сейчас.
Я хмурюсь, пока она убегает обратно в ванную, и вскоре появляется с еще одним полотенцем. Останавливается прямо передо мной, ее выражение лица — чистая сосредоточенность, даже забавная в своей серьезности. Поднимает полотенце и начинает аккуратно промакивать мои волосы.
Черт. Она такая, блять, заботливая.
Я хватаю ее за талию и просто смотрю, запоминая каждую мелочь — длинные ресницы, высокий изгиб переносицы, совершенную линию губ. Она одета в явно старую пижаму, цвета выцвели, но все равно она чертовски прекрасна в этих хлопковых белых шортах и рубашке на пуговицах с маленькими красными сердечками.
— Что ты делаешь, детка? — шепчу я.
— Я? Просто забочусь о своем муже.
Я резко вдыхаю при звуке этих слов, сжимаю ее талию и валю ее на кровать. Она вскрикивает, но тут же смеется, когда я нависаю над ней.
— Может, тогда поцелуешь своего мужа?
Она обхватывает меня руками за шею, подтягивая ближе, и касается губами моей щеки. Сердце пропускает удар, я тихо смеюсь и опускаю лоб к ее лбу.
Когда я немного отстраняюсь, она смотрит на меня с озорной улыбкой, ее пальцы едва касаются моего виска. А затем она улыбается той самой улыбкой — той, что предназначена только для меня. Теплой, нежной, интимной.
Связь между нами была с самого первого дня, и с каждым днем она только крепнет.
— Ты меня пугаешь, Лиса, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
В ее глазах мелькает замешательство, она бережно берет меня за лицо.
— Почему?
Потому что ты та самая женщина, которой я рискую отдать свое сердце, хотя думал, что больше никогда не сделаю такой глупости. Потому что ты околдовала меня всего за несколько дней.
Я лишь качаю головой и накрываю ее губы своими, намеренно задевая зубами ее нижнюю губу, прежде чем втянуть ее внутрь. Она наклоняет голову, ее пальцы зарываются в мои волосы, а тело начинает двигаться в такт моему. Она тихо стонет и чуть подается вперед, едва почувствовав, насколько я тверд, ее язык двигается тем дразнящим образом, которому я не могу сопротивляться.
— Черт, — шепчу я, касаясь ее губ. — Я хочу тебя до безумия.
Она скользит губами к моему уху, ее дыхание обжигает кожу.
— Тогда возьми меня, — шепчет она. — Я здесь. Я схожу с ума от желания.
Я стону, отстраняясь, лишь для того чтобы избавиться от ее одежды. Она смеется, когда я резко сажаю ее, но тут же обхватывает край моего полотенца — и именно в этот момент дверь ее спальни открывается.
Мое сердце чуть не останавливается, когда в комнату входит ее мать, держа поднос с двумя чашками горячего чая.
— Позволь мне помочь тебе, — раздается голос ее отца.
Я двигаюсь быстрее, чем когда-либо в жизни, хватая ближайшую подушку и усаживаюсь, прикрываясь ею.
Лиса тут же встает передо мной, ее хрупкое тело, конечно, ни хрена меня не скрывает, но я хватаю брошенное полотенце и делаю вид, будто продолжаю сушить волосы.
Мать Лисы наконец поднимает глаза, замирает, а потом ее бровь медленно ползет вверх. На лице играет легкая улыбка — смесь удивления и развеселого интереса.
А вот ее отец... Он входит следом и мгновенно превращается в глыбу льда. Его взгляд скользит по моей голой груди, затем опускается ниже, и я ясно вижу момент, когда он понимает, зачем мне подушка на коленях.
Его выражение становится убийственным.
— Простите, — ровным голосом произношу я, заставляя себя выглядеть невозмутимо. — Только что вышел из душа. Волосы долго сохнут.
Я внутренне стону, едва сдерживая желание зажмуриться. Какого хрена я только что сказал? Я проходил через сотни переговоров с самыми опасными людьми, но вот это — это меня выбивает из колеи?
— Душ, значит? — медленно повторяет отец Лисы, делая шаг в мою сторону.
Его жена мягко встает перед ним, преграждая путь, ее взгляд сосредоточен на дочери. Несколько секунд спустя она вдруг едва заметно улыбается, будто что-то понимает для себя.
— Мы просто оставим это здесь, — говорит она, ставя поднос на прикроватную тумбочку Лисы. Я мельком бросаю взгляд на жену, пытаясь разгадать, что именно ее мать увидела, отчего вдруг так успокоилась. — Попей чаю, Чонгук. Ты ничего не ел за ужином. Хотя бы это выпей.
Лиса пылает румянцем, нервно сцепив пальцы, ее осанка напряжена. Она выглядит еще более смущенной, чем я, а ведь именно я тут сижу полуголый.
— Спасибо, мама, — пробормотала она.
— Мы можем оставить чай, но не можем оставить здесь нашу дочь, — угрюмо говорит ее отец. — К черту правила. Кто узнает, если мы их разгоним?
Моя теща закатывает глаза и начинает выпроваживать мужа.
— Дорогой, — говорит она твердо. — Пойдем спать. Дети вполне способны выпить чай без нашего присутствия.
— Мира... — он пытается протестовать, но моя славная, чудесная теща выталкивает его за дверь и захлопывает ее.
Как только дверь закрывается, я падаю на кровать и прикрываю лицо рукой, ощущая, как сердце до сих пор бешено колотится.
— Я думал, что сейчас сдохну, — признаюсь я, а Лиса заливается смехом.
Я бросаю на нее притворно сердитый взгляд, сузив глаза.
— Ты не понимаешь, дорогая. Я реально увидел всю свою жизнь перед глазами.
Она зажимает рот ладонью, пытаясь подавить смех, но он все равно разливается по комнате легким, звонким эхом. Этот звук... он творит со мной что-то странное. Он ускоряет биение моего сердца, заполняет грудь радостью, пробуждает внутри что-то невероятно теплое.
Лиса забирается на кровать и ложится рядом, поворачиваясь ко мне.
— Ты смешной, — шепчет она.
Я тоже поворачиваюсь к ней, осторожно убирая прядь волос с ее лица, просто наслаждаясь моментом. Она и правда невероятно красива, но дело не только в этом. Почему я постоянно ловлю себя на улыбке рядом с ней? Почему мне так легко в ее присутствии?
Лиса подвигается чуть ближе, в ее глазах искрится веселье.
— Знаешь? — шепчет она, протягивая руку и проводя пальцами по переносице, затем медленно скользя вниз, к моим губам. — Они точно больше сюда не зайдут.
— Даже не думай об этом, — шепчу я в ответ и, не удержавшись, мягко прикусываю ее пальцы.
Она с преувеличенным возмущением отдергивает руку, а я только ухмыляюсь, глядя на свою потрясающую жену.
— Сегодня точно не тот день, когда меня убьет твой отец, Лиса Чон.
Она надувает губы, и я почти сдаюсь. Даже больше, я бы уже точно сорвался, если бы не услышал приглушенные шаги за дверью — ее родители еще не легли, все еще бродят по дому.
— Ну, это была бы эффектная смерть, — шепчет она с озорной улыбкой.
Я с трудом сдерживаю смех и лишь качаю головой.
— Веди себя хорошо сейчас, и позже я зароюсь между твоих прекрасных бедер, — обещаю я, не в силах удержаться.
Она смеется и нежно берет мое лицо в ладони, сердце снова дает сбой. Что в ней такого, что я просто не могу устоять? Каждое ее действие идет вразрез с тем, чего я ожидал, и по идее, меня должно было это раздражать. Но вместо этого... я живу этим.
И только когда она устраивается на моей груди, ее ровное дыхание успокаивает мою тревогу, до меня доходит: она единственная, кто смог заставить меня чувствовать себя в безопасности в чужом месте.
Но тем самым она становится моим самым большим страхом.