Глава 6
Лиса
Мои мысли все еще заняты Чонгуком Чоном, когда я подъезжаю к дому родителей на ужин. Я ожидала, что он остановит меня после занятия, но, кроме того взгляда, которым он одарил меня при входе, между нами не произошло ничего. Будто та ночь, что мы разделили, была всего лишь ярким сном, отголоском в моей реальности, но не в его. Именно этого я и должна была ожидать от Чонгука Чона. Но не от Чонгука — парня, которого я начала считать просто Чонгуком. Я злюсь на себя за то, что даже немного разочарована. Мне-то уж точно стоило бы знать лучше.
Из дома доносится тихая баллада, и я улыбаюсь, услышав ужасное пение отца, доносящееся из кухни. Мне даже не нужно заходить в комнату, чтобы знать, что я там увижу: мама и папа танцуют среди кастрюль и сковородок, вероятно, испачканные в муке или соусе.
Я замираю в дверном проеме, услышав мамин смех, и на мгновение просто наблюдаю за ними. Глядя на них, я понимаю, почему отец всегда настаивает на том, чтобы я жила полной жизнью и создавала воспоминания. Они с мамой делают это каждый день.
Папа кружит маму, ее алое платье плавно развевается вокруг нее, а она улыбается так широко, что у нее морщится носик — это всегда было чертовски мило. В ее глазах искрится счастье, и папа смотрит на нее так же, как и десять лет назад. Именно поэтому я ушла от Чонгука. Потому что ищу такую любовь. Но если я так уверена в своем решении, почему внутри все равно гложет разочарование, а во рту привкус горечи?
Музыка стихает, и мама, все еще в папиных объятиях, вдруг хмурится.
— Нам нужно рассказать Лисе, что сегодня произошло с компанией, — говорит она, в ее голосе слышится мучительное сомнение. — Ты понимаешь это, да?
Папа сильнее прижимает ее к себе, его голос становится едва слышным:
— Я не могу, — шепчет он. — Я не готов, Мира. Все, что я строил, должно было однажды стать ее... а теперь...
Мама приподнимается на носочках и бережно берет его лицо в ладони.
— Я не хочу этого, но, возможно, нам стоит рассмотреть предложение о слиянии. Если ничего другого не остается, хотя бы обсудить его с Лисей.
Лицо отца напрягается, и он резко отшатывается.
— Как ты вообще можешь об этом думать? — в его голосе звучит недоверие, даже отвращение. Он отворачивается, но внезапно застывает, увидев меня в дверях.
— Что происходит? — спрашиваю я, удивляясь, как спокойно прозвучал мой голос. Я уже давно догадывалась, что у компании проблемы, и ждала, когда они, наконец, мне расскажут. Но слияние? Это новость.
Когда я вхожу в кухню, лицо отца мрачнеет. Это человек, внушающий уважение одним лишь своим присутствием, всегда уверенный, непоколебимый. Я никогда не видела его таким — растерянным, сломленным.
— Лиса, — мама смотрит на меня, ее голос срывается. — Присядь. Нам нужно кое-что сказать тебе.
Я неуверенно киваю, ощущая внезапную тревогу. Внутренний голос шепчет, что мне стоит приготовиться. Слова, которые сейчас прозвучат, — те самые, которых я боялась услышать. Долгое время я жила в мире самообмана, будто наши финансовые трудности не настоящие, пока родители не произнесли их вслух.
— Лиса... — отец произносит мое имя мягко, почти нежно. В его голубых глазах я вижу то, чего не замечала раньше: страх, смирение... и, хуже всего, вину. — Я больше не могу от тебя этого скрывать.
Он закрывает глаза и тяжело, прерывисто вздыхает. У меня перехватывает дыхание.
— Скрывать что? — мой голос звучит осторожно, умиротворяюще. Мне хочется сказать, что я уже знаю. Снять с них груз, избавить от необходимости произносить эти слова. Но тогда они лишь сильнее расстроятся, осознав, что я давно в курсе.
Отец отводит взгляд, словно не может заставить себя посмотреть мне в глаза.
— Компания в беде, Лиса. — Он замолкает, давая мне время осознать сказанное.
Мама кивает.
— С учетом того, куда движется экономика, до банкротства рукой подать, — добавляет она. — Мы сделали все возможное, исчерпали все контакты. Единственный выход — слияние. Но оно... нестандартное.
— Нестандартное в каком смысле? — мой голос, обычно твердый, дрожит. Она что-то недоговаривает, и это совсем не похоже на мою мать. Даже в детстве она никогда не пыталась смягчить реальность, преподнося ее сладкими словами.
Отец бросает на нее взгляд, которого я не могу разобрать, и качает головой.
— Это не имеет значения, ангел, — говорит он. — Я не собираюсь этого рассматривать. Я уже начал процесс подачи документов на банкротство. Прости меня, Лиса.
Голос отца срывается, и он отворачивается, но не раньше, чем я успеваю уловить боль в его глазах.
— Это не то наследие, которое я хотел оставить тебе. Всегда думал, что ты продолжишь мое дело, что мы будем работать вместе, пока я не поседею и не состарюсь, а даже тогда ты позволишь мне чем-то помогать, хоть бы и дряхлыми руками. Эта компания... она должна была быть твоей однажды. Но я... Я подвел тебя, Лиса. Подвел тебя и твою мать, и нет слов, которыми я мог бы выразить, как мне жаль.
Он поднимает голову, и в его глазах отражается сердечная боль.
— Я должен был сказать тебе раньше, но, наверное, часть меня надеялась, что я найду выход. Что смогу нас спасти.
Отец опускает голову, и я протягиваю руку, крепко сжимая его ладонь.
— Это слияние... — произношу я осторожно. — Оно спасло бы нас от банкротства?
Глаза отца расширяются, в их глубине вспыхивает сомнение, даже отвращение.
— Слияние требует цены, которую я не готов платить.
Он вынимает руку из моей и скрещивает руки на груди, его выражение становится жестче.
— Это не ответ, — парирую я, используя против них же их же методы. Всю жизнь они учили меня честности и никогда не позволяли уходить от прямых ответов. Взамен они всегда отвечали мне тем же. До сегодняшнего дня.
Отец пристально смотрит на меня, и в его взгляде читается гордость — как всегда в таких моментах, даже если я ничего особенного не сделала.
— Ты слишком проницательная для своего же блага, — говорит он тихо, с нотками печали.
— Мама, — шепчу я, голос срывается. — Скажи мне правду.
Она медлит, опускает глаза, словно собирается с духом.
— Да, Лиса. Оно спасло бы нас. Но одним из условий слияния является... брак по договоренности. Тебе придется выйти замуж за наследника компании, которая нас приобретает. Они, как и мы, — семейный бизнес. И это условие они не намерены пересматривать.
— И это условие, с которым я никогда не соглашусь, — жестко отрезает отец. — Лучше я объявлю о банкротстве, чем... чем... продам свою собственную дочь. Этого не будет.
Я на мгновение теряю дар речи, но мысли в голове уже начинают складываться в целую картину. Я всегда мечтала о браке, полном любви и смеха, как у моих родителей. Они до сих пор каждую неделю ходят на свидания, мама по-прежнему приносит отцу обеды с записками, оставляя на крышках контейнеров милые послания. Я всегда хотела любви. Настоящей. Но не ценой счастья моих родителей.
Компания — это все для моего отца. И не только потому, что именно там он встретил маму. Это его гордость, его жизнь, его наследие. Я даже не уверена, кем он станет без нее — это единственное, что он любит так же, как нас с мамой. Он всегда относился к своей работе и сотрудникам с подлинной заботой, и если компания рухнет... это разобьет его сердце. И, что пугает меня больше всего, возможно, уже безвозвратно.
— Я сделаю это, папа, — твердо говорю я. — В конце концов, это моя жизнь, а значит, и мое решение. Я выйду замуж.
****
Лиса
— Тебе нужно найти способ убедить папу, — говорю я маме, раскатывая тесто для чапати. Я отчаянно пытаюсь сделать их такими же круглыми, как у нее, но снова терплю поражение, несмотря на все мои попытки рассчитать силу нажатия и угол раскатывания. — Я не понимаю, почему он даже не хочет рассмотреть этот вариант, если я сама не против.
Я сказала ему, что выйду замуж, если это спасет компанию, но он взбесился. Просто перестал со мной разговаривать. Ни слова о том, с какой компанией планируется слияние, ни тем более — за кого меня хотят выдать.
Мама вздыхает, наблюдая за тем, как на плите медленно кипит ее знаменитый карри из баранины. Это любимое блюдо папы, и она готовит его каждый раз, когда нужно его в чем-то убедить. Но на этот раз я боюсь, что даже это не поможет.
— Лиса, — говорит мама мягко, ее взгляд полон боли. — Честно говоря, я на стороне твоего отца. Я хочу, чтобы слияние состоялось, но не ценой тебя.
Я кладу руку ей на плечо, глубоко вдыхая, стараясь унять дрожь в голосе.
— Это может спасти компанию. Ты ведь понимаешь, что потеря бизнеса — это словно потеря части самого папы?
Она молчит, отворачивается, берет с полки лоток со специями. Очевидно, хочет уклониться от разговора, который мы уже вели тысячу раз.
— Если бы ситуация была обратной, и папе пришлось бы пожертвовать чем-то ради моего счастья, он бы сделал это без колебаний, — продолжаю я. — Как минимум, я имею право знать все детали, чтобы принять осознанное решение.
— Это другое, — вздыхает мама, в ее голосе слышится усталость. — Ты наша дочь, Лиса. Наша обязанность — заботиться о тебе, защищать тебя.
Я провожу рукой по длинным волосам, с трудом удерживаясь от раздраженного вздоха.
— Я уже не ребенок, мама. Ты сама воспитала меня так, что я не могу просто закрыть глаза, если в моих силах решить проблему.
Я наблюдаю, как она готовит масала-чай — мой любимый. Раз в месяц она перемалывает все ингредиенты в тонкий порошок, и, хотя я не раз пыталась повторить ее рецепт, следуя инструкциям до мельчайших деталей, у меня никогда не получалось так же вкусно. В итоге мама просто отдает мне банку со своей смесью.
— Ты должна закрыть на это глаза, потому что это не твоя проблема, Лиса, — говорит она, помешивая молоко в кипящем чае. — Ты можешь продолжать возвращаться домой каждый вечер вместо того, чтобы оставаться в общежитии, где тебе положено быть, — она бросает на меня укоризненный взгляд, качает головой, — и мы можем повторять этот разговор снова и снова, но это ничего не изменит.
— Почему? — спрашиваю я, голос предательски дрожит. — Мужчина, за которого я должна выйти... он и правда настолько плох?
Мама колеблется, затем качает головой.
— Нет, — отвечает она после паузы. — Честно говоря, судя по тому, что я о нем знаю, он именно тот человек, с которым я и так представляла бы тебя в будущем.
Она наливает мне чашку горячего чая, и я осторожно беру ее из ее рук.
— Тогда в чем проблема? Что на самом деле вас с папой так пугает?
Мама глубоко вздыхает, ее пальцы нервно касаются кулона с изображением Ганеши, висящего на ее шее.
— Хорошо, — шепчет она, скорее самой себе, чем мне. — Давай присядем.
Она ведет меня к барной стойке, и меня охватывает беспокойство. Мама редко усаживает меня для серьезных разговоров. Обычно мы обсуждаем все на ходу, пока готовим. Но когда она садится напротив меня — это всегда что-то важное.
Она берет меня за руку, в ее взгляде читается нерешительность.
— Причина, по которой твой отец так категорически против этого брака, в том, что он знает, каково это. Из-за меня. — Она опускает глаза, ее дыхание сбивается. — Понимаешь, Лиса... В день, когда мне исполнилось восемнадцать, я вышла замуж.
Я нахмуриваюсь. Это невозможно. Я видела свадебные фотографии родителей, и да, мама выглядела там молодой, но не восемнадцатилетней.
— Это был брак по договоренности с мужчиной, которого я никогда раньше не встречала, — продолжает она. — Твой дед, с которым ты никогда не была знакома, все устроил. Он выбрал для меня мужа — человека из той же деревни в Тайланде, откуда были мои родители. Я не имела права голоса. Как оказалось, он тоже.
Я ошеломленно смотрю на маму.
— Что?
Она кивает, ее лицо становится напряженным, взгляд затуманенным.
— Тогда все было по-другому, Лиса. Выбирать себе спутника жизни было не в наших традициях. Это делали наши родители. На бумаге он был идеальной партией: образованный, с хорошей семьей. Наши родители дружили с детства и переехали сюда из Тайланда примерно в одно время. Все выглядело идеально. Кроме того, что он уже был влюблен в другую.
Я смотрю на маму, не зная, что сказать. Никогда бы не подумала, что до папы у нее был другой муж. Они всегда казались мне настолько счастливыми вместе, словно действительно были друг для друга первой и единственной любовью. Возможно, так оно и есть... в каком-то смысле.
— Он винил меня в этом браке, хотя у меня было еще меньше выбора, чем у него, — продолжает мама. — Буквально через несколько недель он стал... невыносимым. Я пыталась вернуться домой, но моя семья настаивала: «Сделай все, чтобы это сработало. Развод невозможен».
— Вот почему я никогда не встречала твоих родных, — бормочу я.
Я знала, что они разорвали отношения, но никогда не понимала причин. Когда я стала старше, мне казалось, что все дело в том, что мама вышла замуж за человека другой культуры. Возможно, это тоже сыграло свою роль, но теперь ясно — все гораздо сложнее.
Она кивает.
— У меня не хватало смелости сбежать, зная, что семья меня не поддержит. Они были слишком традиционны. Раз вышла замуж — дороги назад нет. Я могла возвращаться домой на несколько недель, но меня всегда отправляли обратно к мужу... пока я просто не выдержала.
Мама подносит дрожащую руку к лицу, откидывает прядь волос за ухо. В ее глазах — боль, слишком глубокая, чтобы ее можно было выразить словами.
— Тогда я работала на твоего отца, и однажды он заметил синяки на моей коже. Он помог мне... без вопросов, без условий. Твой отец спас меня, Лиса.
Я прикусываю губу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Эта история переворачивает все, что я думала о маме и папе. Я знала, что они познакомились на работе, но никогда не представляла, что их история началась вот так. Удивительно, что мама до сих пор умеет так улыбаться после всего, что пережила.
— Отец до ужаса боится, что тебя постигнет та же судьба, — говорит она тихо. — Одна только мысль о браке по договоренности заставляет его тревожиться за твою безопасность. И что бы я ни говорила, он не может избавиться от страха. Он уверен, что мне просто не повезло, но ведь это могло случиться и в браке по любви. У всех моих кузин устроенные браки, и они счастливы. Я не совсем разделяю страхи отца, но понимаю, откуда они берутся. Ты не можешь до конца знать человека, за которого выходишь замуж. А рисковать твоей безопасностью он никогда не позволит.
Я киваю, скрещиваю руки на груди.
— Прости, мама, — наконец говорю я, чувствуя себя беспомощной. Хотела бы я быть одной из тех людей, которые всегда знают, что сказать в нужный момент. — Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось через это проходить. И я правда благодарна, что папа был рядом.
Она улыбается мне, отводит волосы с моего лица.
— Я тоже, милая. Именно поэтому я не хочу для тебя брака по договоренности. Я хочу, чтобы у тебя была своя великая история любви. Хочу, чтобы ты сама выбрала, с кем быть.
Не знаю, почему, но в этот момент я вспоминаю Чонгука. Вспоминаю, как мы танцевали, как рассказывали друг другу истории. Если бы у меня был выбор, захотела бы я снова провести с ним вечер? Смеяться, играть в правду или вызов, пока от усталости нас не начнет клонить в сон? Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Да. Тысячу раз — да.