Часть 29
Того парня, починившего кран, в комнате уже не было. Зато вода перестала течь.
В зеркале отражалась та же девушка, что и в его глазах, просто еще более реальная, а также платье оказалось не таким простым, потому что после импровизированного душа оно стало просвечивать. Спасибо, Шер, за пиджак.
– Ты идешь? – недовольно проворчал Артем от двери, выжидающе смотря мне в лицо, не опуская взгляд ниже.
– Куда?
– К гостям.
– Ты что? – ощетинилась, складывая руки на груди в замок.
Совсем с ума сошел.
– Это ты что? Переодеваться, конечно, – потянул он меня за руку, вытаскивая прочь из комнаты.
В коридоре оказалось прохладнее, а моя челюсть начала выбивать нестройные мотивы.
– У тебя есть... з... запасное платье?
– Нет, конечно. Что за тупость?
– А во что... перео... одеваться?
– Сейчас узнаешь, – хитро подмигнул мне он и потащил дальше.
Чувствовать себя ведомой – это уже так привычно для меня. За последнее время меня только и делали, что таскали из одного угла в другой, причем, не спрашивая моего мнения и как я к этому отношусь. Словно я плюшевая игрушка, которой можно и руку оторвать, и пнуть под пятую точку, и волочить за собой следом, вываливая мимоходом в пыли.
Чаще всего за собой следом таскал меня, конечно, Артем. Как он только умудрился влиться в мою размеренную жизнь? Уникум. Мало того, что подмял под себя мой защитный купол, так еще и внутри все методично рушит.
И вот сейчас, когда мой лоб впечатался в дверной косяк (конечно же, совершенно случайно), я сидела на мягком полу, утопая в ворсистом ковре, и терла ушибленное место, пытаясь понять, за что мне все это? Хотя особой связи между новым повреждением и карой найти было сложно, все же я начинаю потихоньку уверяться, что этим все не ограничится.
– Ты бы смотрела, куда движешься, – огрызнулся самозваный Сусанин.
– Как можно смотреть, когда я даже телом управлять не могу – ты же меня не отпускаешь.
– Ой, неженка, – присвистнул он, перерывая шкафы.
– Больно...
– На, приложи, – в лоб уткнулась холодная бутылка шампанского, найденная Шером в холодильничке для напитков в комнате.
– Спасибо.
Шерхан осмотрел мое лицо, вздернув бровь, прикидывая ущерб, принесенный моей «визитной карточке»:
– Сюда тоже, – еще одна бутылка теперь покоилась на правой стороне лица.
Вообще-то, обе непочатые бутылки держать было тяжеловато, поэтому я улеглась на спину и поставила их сверху, придерживая. Надеюсь, на моем фэйсе они не отпечатаются.
– Спасибо, – еще раз поблагодарила я.
А что? И пусть я его ненавижу... Хотя нет, тогда я погорячилась, говоря такие экспрессивные слова. Даже несмотря на всю его ограниченность (в смысле, отгороженность), не такой уж он и плохой. Даже если и не идеальный человек, и вредный, и язвительный, все равно он не безнадежен. И злюсь я на него часто, временами ловлю себя на мысли, что хочу нанести ему какое-нибудь увечье, даже ругаюсь мысленно. Все равно он не плохой человек. Ухаживает за мной...
– Эй, ты сдохла? – аккуратно пнув меня носком кроссовка в бок заботливо поинтересовался Шер.
– Пока нет... – с трудом проговорила я, все же та гамма чувств, которую я сейчас испытывала, была не из приятных.
– А собираешься? – прозвучало с надеждой.
– Собираюсь. Как-нибудь на днях, думаю, меня настигнет фатальный исход...
Это как бы шутка. Черная и плоская, как раз в его стиле. Но Шер вроде воспринял серьезно, потому что следующий его вопрос прозвучал именно так – серьезно:
– Ты веришь в судьбу?
– Нет, – не думая ни секунды сообщила я. – Хотя, сейчас меня посещают странные мысли... – да и говорила я странные вещи странным голосом, немудрено, что муж засомневался в моей адекватности и, выдрав одну из бутылок из моих рук, откупорил ее, отправив пробку затеряться в районе железной люстры (хорошо, что она железная, иначе она бы под действием немифических обстоятельств грохнулась мне на бошку, ускорив процесс фатального исхода), и влил в мой говорящий рот немного булькающей жидкости.
– Пей, пей, алкоголь снимает боль, – приговаривал он и продолжал в том же духе, при этом его стальная хватка не давала моему рту закрыться.
Рискуя захлебнуться, я все же чудом вырвалась, резко перевернувшись на бок, и поползла в сторону деревянной кровати размером на половину моей комнаты в намерении спрятаться под ней; с нее и балдахин свисал достаточно хорошо – по самый пол. Артем ждать, когда я выберусь из своего убежища, не стал, а отправился следом, передвигаясь также ползком, ворвавшись в мое личное пространство со своей бутылкой и безумным взглядом пришельца-исследователя, ставящего опыты на бедных гражданах планеты Земля. Кстати сказать, думаю, у этого парня есть на своего ангела-хранителя какой-то компромат, раз он у него работает так усердно, не покладая рук. Ведь вовремя же он отправил своего подопечного под защитный навес кровати, потому что в следующую секунду в комнату ворвались два охранника – люди в черном в крутых очочках, с переговорными устройствами, прикрепленными к ушам и с пистолетами в руках – и стали подозрительно озираться вокруг, зыркая по периметру. Мы с Артемом синхронно сжались и стали притворяться скелетами дохлых безобидных мышек.
Мы имели честь любоваться их начищенными до блеска ботинками. А еще тряслись немного, то есть я тряслась, я Шер держал меня, чтобы я прекратила и не выдала нас с потрохами. Ну, просто страшно прятаться за практически прозрачным тюлем. Знаю, что по законам физики мы со своей позиции их видеть можем, а вот им нас не видно, но что мешает одному из них заглянуть под кровать? Ага, ничего, вот именно поэтому стоящий ближе к нам нагнулся, его рука потянулась к балдахину, а нога случайно напоролась за оставшуюся валяться по моему недосмотру бутылку, и ему не оставалось ничего лучше, как растянуться на полу, подмяв под себя бутыль, от чего падение было неимоверно переведено в разряд неудачных.
– Эй, ты чего? – тут же побежал к нему напарник.
– Нормально. Черт! Вечно у этого мел...
– За базаром следи! Работа лишней стала? – предостерегающе округлил глаза мэн ин блэк.
– Молчу-молчу, – заверил его пострадавший. – Но бутылки-то чего раскидывать?..
– Ладно, тихо ты. В Афгане тебя, значит, изжить не смогли, а тут такая мелочь...
– Все уже. Сказал же, нормально я.
Ну, я сразу как-то прониклась к потерпевшему уважением. Он вскочил на ноги, отвергнув помощь в виде руки напарника, и сообщил в микрофон:
– Чисто. Ложная тревога.
Второй почесал залысину и направился на выход, пряча оружие под полы пиджака. Его друг подрыгал спиной, и направился следом. Замок в двери щелкнул, а мы ни живы, ни мертвы, наконец-то, выдохнули. То есть, выдыхала я одна, а Артем приложился к бутылке. Оторвавшись от нее, он передал мне алкоголь, но я отказалась:
– Это плохо заканчивается.
Шер задумался, кивнул и отложил бутыль.
– Я думал, ты сейчас родишь от страха, – улыбнулся он.
– Я на беременную похожа? – ну вот, а я и не замечала, что у меня есть животик. Все! Сажусь на диету.
– На беременную? – заинтересовался муженек.
Его рука опустилась мой живот, я ее сразу же скинула и выскочила из-под кровати, пробурчав себе под нос:
– Извращенец, – чего Шер не услышал, надеюсь.
– Даже обследовать до конца не дала, – огорчился он, выползая следом.
– Держи свои руки от меня подальше, – вот сама не знаю, с чего вдруг я такая смелая стала.
– Ты кажется, хорошо головкой приложилась, – преследующая меня рука теперь покоилась на моем исстрадавшемся лбу, – вот и не помнишь, что я – это будущее медицины. Могу диагноз поставить на раз-два-три.
Я лишь устало закатила глаза. Знаем мы его диагнозы. Проходили. Стряхнув руку со лба, я встала и отошла подальше от устрашающего субъекта.
– Не надо. Как-нибудь перебьюсь без осмотра такого светила отечественной медицины, как ты.
Для пущего эффекта я сложила руки на груди и состроила суровое выражение лица (насколько мне это удалось – нахмурила брови, поджала губы, раздула ноздри и сощурила глаза), чем вызвала бульканье Артема. Он, было, поднял на меня взгляд, все еще лежа и утопая в ковре, но увидев мое лицо, тут же свернулся в позу младенца и стал подвывать.
– Что смешного?
– Ни...ни...чего...
– Весьма сомнительно.
– Угум... – не унимался он, поглядывая на меня.
– Перестань!
– Ага...
Решив, что общаться с неадекватным человеком бесполезно, я направилась на выход. Сбегу с вечеринки и сам пусть разбирается со всеми проблемами.
Но сбежать не удалось. Не потому что Артемка, в лучших традициях заботливых мальчиков, решил меня остановить и не дать мне уйти, а просто дверь оказалась запертой. Причем на ключ. Это же охранники закрыли, только сейчас вспомнила я...
Я недовольно попинала дверь под звуки, издаваемые корчащимся выпендрежником, и, расстроившись, стекла по дверке на пол. Теперь мы в ловушке. Кто же нас выпустит? А может через окно? Я метнулась к нему, но оказалось, что мы находимся на третьем этаже. Как только добрались сюда? Опять я пропустила этот момент, потому что в то время, как он меня тащил, я занималась поиском ответов на риторические вопросы и не замечала ничего вокруг.
Стена снаружи прямая, без всяких пожарных лестниц и намеков на выступы, так что спуститься отсюда не получится. Даже если бы и была вероятность, то все равно окно выходит на задний двор, где сейчас толпа гостей. Незамеченными проскользнуть по стене человеком-пауком не получилось бы в любом случае. В общем, тупик. А у меня еще и телефона нет. А так я могла бы позвонить Егору и попросить спасти свою беспечную сестренку...
Перевалившись через окно, я решила прикинуть, сколько метров до земли. Нет, прыгать я не собиралась, но, мало ли, а вдруг удастся уговорить склонить к подобным действиям Шера, он же тренированный, авось не расшибет себе ничего, сгруппируется там, а если на макушку приземлится, то все равно не страшно, своим мозгом он и так не пользуется. Если он у него есть там вообще. Что он активно доказывает с завидным постоянством. Например, прямо сейчас. Он подскочил ко мне и отволок на середину комнаты.
– Ты дура? Это же третий этаж.
– Я в курсе.
– И все равно хотела прыгать? – он смотрел на меня, как на умалишенную, хотя кто из нас двоих тут такой, сомнений не вызывает.
– Нет, конечно!
– Не надо делать слишком честные глаза, это тебя выдает с потрохами, – уверенно заявляет он и в придачу еще и головой кивает.
– Но я, правда...
– Молчи уж лучше, врушка. Знаешь, суицид – не выход, даже если ты теперь и... – он сочувствующе оглядел меня.
– Что я? – пришлось переспросить, потому что договаривать он не собирался.
– Ну, ты... Жаль, конечно, но, между прочим, некоторые даже будучи инвалидами живут и даже радуются жизни! – он назидательно поднял вверх указательный палец, старательно отводя глаза.
– В смысле... инвалидов? Я... инвалид?.. – обморок был бы сейчас кстати.
– Нет! Поэтому надо радоваться! – на лице моего принца появилась дебильная извиняющаяся (извиняющаяся?) улыбка.
– Чему радоваться?
Я его сейчас сама из окна сброшу, если он и дальше будет увиливать.
– Ну вот... – он дал мне в руки складное зеркальце в черном пластмассовом футляре.
Мне просто было не совсем до того, но стоило удивиться, откуда у этого брутального мачо собственное зеркальце, да еще и с собой. Но сейчас на первый план вышли вещи куда более волнительные. Например, моя перекошенная синяя мордаха. И говоря синяя, я имею в виду именно синяя, с фиолетовым отливом на правой стороне лица и лиловым на лбу. Чудище из зеркальца пялилось на меня, медленно осознавая, что мы есть одно целое. Сбоку о чем-то зудел Шер, наверное, стараясь подражать известному телеведущему Малахову, потому что как иначе объяснить скорость потока его слов и непонятый мною смысл всего сказанного? Впрочем, мне было не до него.
Поняв, что я не слышу его, Артем решил привлечь мое внимание, потеребив меня по плечу:
– Эй, детка, ну, ты пореви что ли...
– Лучше бы я прыгнула.
Нет, вообще-то я сказала это несерьезно, а просто чтобы подчеркнуть для самой себя, что моя ситуация сейчас запредельно ахтунговая, ведь с таким лицом на люди выходить не то, чтобы не рекомендуется, противопоказано нафиг. И лучше смерть. Так бы сказала Леська, окажись она на моем месте, хотя она бы явно на моем месте не оказалась. Я же никогда не была особой, страшащейся, оказаться увиденной в неподобающем виде, мой внешний вид никогда меня не волновал, но это... это даже не вид вовсе. Издевательство какое-то. Маску бы сейчас на лицо. Я бы убежала домой, забаррикадировалась в своей комнате и выходила бы только поздно ночью, когда все спят, чтобы не пугать мою чувствительную семейку. Иначе они, изначально жалели бы меня, ну, в течение двух часов точно, а потом, устав меня жалеть, хором придумали бы мне кучу новых кличек и ржали бы, не переставая, над тем, какая я неудачница.
– Слушай, правда, не выход это, – с самым серьезным видом «лечил» меня Тёма. – Что с того, что тебя теперь все за гопника принимать будут? Будешь намекать им, обидчикам своим, на своих быдло-друзей, мол, морг по вам уже плачет, ждите гостей. И хитро так улыбайся – сразу отвянут.
– Ты о чем сейчас? – медленно и с расстановкой поинтересовалась я.
– Не переживай, говорю, – пудовая ладонь вновь опустилась на плечо.
– Я и не переживаю, – все-таки есть у меня гордость. Еще не хватало, чтобы он меня жалел. Себя пусть, убогого, пожалеет.
– Да? – теперь на его лице нарисовалась улыбка. – Значит, я могу дальше издеваться? Круть!
Нут, ей-богу, как конфетку получил ребенок. Эмоции один в один.
– Не можешь, конечно!
– Лан, не ссы, увечная. Сейчас подберем тебе шмотки. Потом покажемся мэру и свободна, – спокойно произнес это, как нечто обычное, не имеющее особого значения и стал рыться в шкафах, раскидывая одежду как попало.
– Как я покажусь перед ним с таким лицом? – для наглядности, я провела рукой около лица снизу вверх. Но он даже не смотрел на меня.
– Ты же сказала, что не переживаешь по этому поводу...
– Я имела в виду, что не убиваюсь. Но, конечно же, переживаю.
– Не убиваешься... Ну-ну...
– Что значит «ну-ну»?
– Что же ты у окна терлась? – он повернулся ко мне с обличающим видом.
– Я просто прикидывала, как нам выбраться из этой комнаты.
– Есть проблемы? Я думал, дверь – неплохой вариант.
– Она заперта, – тоном «как для идиота» заметила я.
– Правда? Ну, тогда я бы позвонил другу, он бы нам открыл.
– Ох, конечно, как я могла не учесть твоих друзей-взломщиков?.. – с небольшим ехидством в голосе я уперла руки в бока.
Шер посмотрел на меня, потом не выдержал, заржал, отвернулся, успокоился и добавил:
– Блин, не могу на тебя смотреть. Тебя надо в «Кривом зеркале показывать».
Надо же, и «друзей-взломщиков» мне спустил. Неужели у меня настолько потешный вид? Я думала, что выгляжу жалко, ущербно, плачевно, ничтожно, но не смешно же!
– Ты смотришь «Кривое зеркало»? – тут же уцепилась я.
– Нет! – резко заотрицал он. – Но я же не тёмный. Общаюсь с теми, кто смотрит, – плечи его больше не тряслись.
– С пенсионерками? – теперь уже улыбка блуждала на моем лице. Именно что блуждала, так как из-за боли, я не могла ее зафиксировать. Она то расширялась, то уменьшалась и кривилась, будто мне кислое яблоко на язык попало.
– Не важно, – сказал, как отрезал. Улыбаться расхотелось. Неожиданно он развернулся ко мне и повесил на нос черные очки, которые нашел в одном из ящиков. На его лицо вернулась ехидная усмешка: – Вот, нашел тебе подарок. Пол лица прикрывают. Где же твое «спасибо, ми-и-илый!«?
– Как ты можешь шариться по чужим шкафам и еще вор... – не рискнула я сказать «воровать», так как его поползшие наверх брови и взгляд меня устрашили, – забирать без спроса? Это же стыдно!
– Кому стыдно? Мне нравится.
– Это неправильно!
– Все правильно. Я ж не чужое, а друга, – он продолжил мародерствовать. А как еще это назвать? Вроде территорию мы отвоевали (вернее, отлежали) у охранников, так что теперь это поле боя за нами.
– Ты не говорил, что у тебя здесь друг.
А он разве был обязан?
– Говорил. Помнишь, Толян. Тот, который помог нам узаконить наши отношения...
– А... помню. Так это его комната? – такой расклад совсем другое дело, вот только... – А почему мы тогда прятались от охранников?
– Всего лишь предусмотрительно спас тебя от тюряги. С твоим нынешним видом, знаешь, тебе только туда и дорога.
– То есть?
– Они бы, как только тебя увидели, сразу же отправили по месту назначения, гопница ты моя, – Артем потрепал меня по здоровой щеке, больно стиснув ее. Еще не хватало мне и с этой стороны фингала.
Я вырвалась, Шер продолжил рыться.
– Это смешно. Они бы поговорили с нами, – попыталась я быть разумной.
– Мой дом охраняют люди той же охранной фирмы. Поверь, я с их методами прекрасно ознакомлен, – загадочно возвестил он.
– Расскажи, – попросила я, учуяв, что могу упустить нечто увлекательное. Даже руки друг о дружку произвольно зачесались, что не осталось без внимания Артема.
– А тебе реально интересно, – сделал он правильный вывод. – Ладно, малышка, – он вновь отвернулся, будто не хотел, чтобы я видела его лицо. – Когда мне было десять, я решил продать семейный телевизор. Согласись, вещь бесполезная. Особенно по сравнению со скейтбордом, которого вообще ни у кого не было, и десятком кассет, которые я мог бы купить, а они тогда были в жестком дефиците. Я договорился с шайкой местных быдлоганов-нариков, сделку было назначено совершить ночью. Так вот, я еле вытолкал телек за ограду, а он был мощным, тяжелым, туда, где меня уже ждали, когда неожиданно нас накрыли охраннички. В общем, они всех нас повязали. И меня тоже, это десятилетнего ребенка. Увезли в ментовку. Родители тоже подъехали туда, как только стали в курсе. Хотя они и дома были ... Но наша охранная фирма справляется с нарушителями строго по своему кодексу. Так что больше я ничего не толкал из домашнего барахла...
– Да... Поучительно они с тобой разобрались.
– Теперь понятно, почему мы прятались?
Я закивала, уверяя, что таких охранников вообще никому не пожелаешь.
– А почему тогда эти суровые дяденьки не пришли нас убивать, когда я поломала кран в туалете?
– На втором этаже нет охраны. Там хозяйских спален нет.
– Но все двери закрыты.
– А ты бы оставила открытыми, зная, что придет толпа придурков и будет шнырять где попало?
– Нет. Но как тогда мы мимо охраны сюда пробрались?
– Пост пустовал, поэтому прошли. А если бы дверь за собой закрыли, то они нас и не спалили бы.
– Ясно.
– Так нам повезло сюда попасть?
– О, ты видишь в этом сокрытый сакральный смысл? – подмигнул он мне.
– Нет! Просто это необычно. Нам часто везёт, но вслед за этим сразу следует мщение. Думаешь, это все связано?
– Ты о теории бумеранга? – втянулся в разговор Шер.
– Какой еще теории?
– Что все, что мы делаем плохого, возвращается нам. Только тогда у нас выходит необычная теория. Мы получаем что-то хорошее, а вслед за этим в довесок еще и что-то плохое...
– Вообще-то, на тебе твоя теория бумеранга работает очень хорошо...
– Лучше не умничай, – вмиг потерял он интерес к нашему разговору, поставив точку одной фразой.
Так что, нужна новая тема.
– Значит, ты позвонишь Толе, и он нас выпустит? Мне нравится такой план, – я неуверенно улыбнулась. – И вещи мы вернем.
– Да ты хоть знаешь, сколько у него этого шмотья? Вряд ли он захочет ношенное тобой обратно забирать, – возразил Шер.
– Что же делать? Может тогда деньгами возместить?
– Ты с головой дружишь? По-моему, вы еще даже не знакомы... Погоди сейчас представлю вас друг другу, – он подошел ко мне, прислонившейся к стене, с каким-то шелковым цветастым халатом в руках. – Голова, это моя малышка. Малышка, это твоя голова.
– Не смешно, – буркнула я в ответ на его широкую улыбку.
– Смешно, – не согласился он. – Кстати, нашел, что тебе одеть. Вот, – теперь халат был у меня в руках.
– Я не одену такое.
– А что такое? Хочешь в своем платье ходить?
– Оно уже почти высохло...
– Не тупи. Одень это.
– И я как кто буду выглядеть? Как гейша? Ты в своем уме?
– Ага, – он доверительно закивал. – Лучше как гейша. Да одень просто сверху. И пиджак мой давай обратно. Вот, – стянул он с меня пиджак и начал натягивать халат, – видишь, нормально. Это тебе не какая-нибудь рыночная тряпка, вещь достойная.
– Дорогая?
– Да подарили, наверно. Стал бы он себе покупать бабский халат. Кому эта тряпка вообще нужна? Можешь оставить себе, чтобы пол мыть, – раздобрел Шер.
– Не пойдет. Такой материал не подходит для мытья пола, – покачала я головой, – только грязь по полу развозить?
– Да? Не знал. Слушай, а ты поломойкой подрабатываешь по вечерам, да? – издевнулся он.
– Нет. Это все знают.
– Я не знал, – тряхнул он плечами.
– Теперь знаешь, – хотелось по его же методе, тоже потрепать его по плечу, но мне стало как-то страхово, поэтому я просто потуже завязала пояс халата и приготовилась слушать, как он будет звонить. – Ну, Артем, звони своему другу.
Он замер, легонько улыбнулся про себя, то есть себе, и начал шарить по карманам.
Вот уже минут десять, наверное, шарит и растерянно обшныривает комнату уже в сотой попытке, а я сижу на кровати и стараюсь не накалять обстановку, поэтому молчу и не комментирую.
– @uncensored@! Я его посеял, пока мы с тобой тут в кошки-мышки играли, – недовольно заявил муж.
– Ясно, – выдохнула я.
Почему-то язвить сил уже не было. Да и обвинять не особо хотелось.
– Это ты виновата, – ткнул в меня Шер.
– Ага, – я кивнула, соглашаясь.
– Даже отрицать не будешь?
– Не-а.
– Так скучно, – расстроился он.
– Ничего, скоро нас обнаружат, и... всем будет весело... – обреченно сказала я.
– Мы сейчас выйдем. Я открою дверь! – возбудился Артем.
– Да, конечно. Я в тебя верю. Йу-ху, – произнесено было совершенно безжизненным тоном.
– Не веришь, но это ничего. Сейчас будешь благодарить меня.
– Ага...
Он, без спроса, выдрал из моих волос шпильку, которая и так никакой функциональности не несла – прическа уже давно порушилась – и стал ковыряться в замке. Ну, что ж, удачи тебе, ворюга недоделанный.
– Оп-@uncensored@! – матерно срифмовал взломщик, как только защелка клацнула, и повернул ко мне свой радостный фэйс. – Мы свободны!
В его мечтах, наверное, я должна была исторгнуть радостный клич индейцев племени Тумбы-Юмбы с традиционными плясками и прыжками через костер, а также одарить его комплиментами по поводу его уникальнейших способностей и воистину драгоценных рук, но я всего лишь без энтузиазма сказала:
– Супер...
– Чё так хило? – тут же набычился обнадеженный Шер.
Я лишь поморщилась от этого его плебейско-шелупоньского «чё». Он обратил на это свое внимание, сверкнув глазищами и вздернув нос к потолку, а затем высунул его за дверь. Со скоростью полета тапка за тараканом его очаровательный орган обоняния вернулся в пределы территории комнаты, а дверь оказалась надежно захлопнута, и для большей надежности еще и озамочена34 удачно подвернувшейся под руки палкой, на поверку оказавшейся зонтом-тростью, который прекрасно обустроился на ручках-скобах, несколько примитивных для местной обстановки и атмосферы каменных замков, рыцарей, прекрасных дам... Ах, о чем это я? Если я и дама, то увы и ах, боле не прекрасная... А вот мой рыцарь, в сверкающем брендовом одеянии сейчас мало был озабочен неподходящими дверными ручками.
– Кто поверг тебя в шок? – спросила я, в общем-то, не надеясь на ответ.
Но это и понятно. Мои попытки к сарказму воспринимались людьми неадекватно. Обычно они считали, что я слишком серьезна для подобных шуток и поэтому обижались, принимая мои изречения как стремление обидеть и угнетать. Мол, у каждого бывает плохое настроение, и нечего его так активно демонстрировать. Да и сейчас настроение было препаршивым, честно говоря. Но невероятным образом мой суженный-ряженный воспринял меня если не серьезно, то полусерьезно. А если совсем на чистоту, то в его глазах плескалось нечто похожее на... страх?
– Это не шок. А искреннее желание самосохраниться, чтобы попасть на следующий левел35. Сечешь? – я не секла, хотя он был убедителен. И эти глаза с холодом Арктики, и насупленные брови, и даже набухшая мускулатура, которая явно проступала сквозь пиджак и гипнотизировала своей окаменелостью – все говорило о его обстоятельном тоне. Мой припадочный мертвецкий настрой унесло вместе с кочующей стаей диких куропаток, бешено и целенаправленно улепетывающих от стрельбы браконьеров, куда-то за горизонт.
– Само...сох...раниться?.. – отчего-то медленно и с придыханием переспросила я. Ну, попросту мне стало страшно. Не то, чтобы я это осознавала мозгом, скорее только телом, которое заразилось от излучающего вокруг себя в диаметре метра на два ауру бессознательной тряски поджилок Шера.
Мое брутальное чмо внутренне содрогалось от перспективы выползти в коридор. А я, из чувства солидарности, конечно же, содрогалась с ним на пару. В его голосе не было и намека на боязнь, но я ее чувствовала. Неужто как во мне проснулся спящий доселе великий эмпат? Такое возможно? Или я опять впала в состоянии фантазирования... Но, определенно, его чувства сейчас были как на ладони. И это было так ново. Ощущение симбиоза чувств, то есть страхов. Ново и странно, и страхово. Каламбур какой-то.
Артем напряженно кивнул и низким голосом добавил:
– Там охрана. Так что дверь – не вариант.
Он это сказал и все рассеялось. Будто и не было никакого симбиоза. Всего лишь моя шальная мечтательная натура, которая придумала себе загадку.
Сейчас я могла решить, что он боится охраны, которая так надругалась над ним в нежном лоллипопном36 периоде, что тот случай оставил в его душе глубокий след, и правильно бы решила. Ведь так оно и было на самом деле. Но я этого не поняла в меру того, что вижу лишь вещи, лежащие на поверхности, а не то, что глубоко внутри. И, конечно же, я и представить себе не могла, что эту пикантную историю с охранниками он никогда никому не рассказывал, а я у него как бы вызывала некое странное и непонятное чувство доверия, как это бывает с близкими людьми. Но, во-первых, он и сам этого не осознавал, а во-вторых, эти фантазии были слишком невероятны, чтобы мой интеллект был способен в них поверить.
Так что я разбушевалась, неверно истолковав его чувства и свои чувства, сплюсовав их, помножив и, в конце концов, поделив. Мне хотелось устроить истерику в масштабе крупной ядерной катастрофы с летальным исходом своего оппонента. А как иначе? Ведь весь концерт лишь для него родимого.
– Что значит не вариант? – взревела во мне раненная белуга. Не знаю, что это за «фрукт», но слышала, что при ранениях ревут они истошно. И, кстати, цепляться к Тёме с дверью я тоже не хотела. Меня больше интересовал факт того, что я так лоханулась со своими поспешными выводами по поводу его душевного равновесия. Но не говорить же ему об этом. Тем более что сейчас мне стало еще жутко жаль себя, как покалеченную белугу, я же тоже ранена – в лоб и в глаз. А вдруг мой глаз не выдержит таких издевательств и покинет меня, радостно ускакав рубиться с братанами в бильярд? Мне же останется ограничиться протезом, а единственным развлечением станет тщательная полировка его вечерами... – Ты вообще думаешь, о чем говоришь? Я не собираюсь сидеть тут с тобой ни секунды! Выпусти меня отсюда.
Это я уже перестала думать к тому моменту. Потому что мерзкие охраннички уступили вакантное место в моей черепной коробке для истерики и волнений.
– Ты о чем? В ментуру хочешь? Понравилось там? А знаешь, легко. Вот дверь, – он стал поспешно вытаскивать зонт, – иди. Только я останусь тут. А ты иди, иди...
– Ты идешь со мной, – нахально заявила я, потянув его за рукав.
Мой принц затолкал зонт на место, отскочил от меня и сурово-пресурово заявил:
– Я никуда не иду. И это не обсуждается.
Разумеется, обсуждать сразу расхотелось. А вот возмущаться и ругаться нет.
– Да как ты смеешь держать меня в заложниках? – понятия не имею, где набралась такого, чувствую, сожительство с Леськой не прошло мне даром.
– В заложниках, это когда есть пистолет, наручники, ну, или веревка, на худой конец, – безапелляционно ответил он, пресекая мои неудачные попытки скопировать гневную фурию в исполнении моей верной неуравновешенной подружки. – Что из этого есть у нас?
– Мрак! – уж совсем по-Эллочкину ругнулась я, изящно махнув рукой.
Секунды три Артемка фокусировал на мне васильковые глазки, то есть глазища, а затем расхохотался. Вернее, заржал как зритель на концерте Задорнова громкостью, как минимум, в двадцать зрителей хором. Боюсь, мои барабанные перепонки этого насилия не выдержат и лопнут. Что же смешного на этот раз? Нет, я, конечно, в курсе, что «изящно махнув рукой» – это такой литературный термин как оксюморон, потому что «я» и «изящность» вещи уму непостижимые, как живые мертвецы (хотя вот зомби, например, это активно отрицают и даже устраивают пикеты на кладбище), но вот он-то чего заливается? Ух, треснуть бы ему сейчас...
От этой роковой оплошности (почему роковой? Почему оплошности? Просто вряд ли бы я имела возможность существовать, если бы хоть мизинец на драгоценном теле этого самоуверенного парня был мною покорёжен) меня спас он сам, перестав хохотать и рванув к вновь к шкафам. Что могло говорить лишь об одном – его посетила гениальная идея.
Из ящичка комода он вынул нечто удивительное и даже имел попытку нацепить это на меня. Весьма удачную попытку. Но после того, как я смела лицезреть себя в зеркале, спазмы хохота скрутили и меня. Давно я так не смеялась. Да еще и на пару с этим контуженным идиотом. Хотя я и сама не лучше.
Отсмеявшись, я все же рискнула спросить, зачем наряжать меня в «это», а он лишь сунул мне в руки фотографию, сметенную с тумбочки. На ней красовалась женщина. Очень экстравагантная особа. В розовом боа (том самом, что нацепил мне на шею Артем, то самое, что вкупе с остальными вещичками – халатом гейши и солнцезащитными очками – смотрелось просто сногсшибательно, я бы сказала смехо-сногсшибательно) и еще черт знает в чем. У нее со вкусом были явные проблемы, даже я, человек не знакомый с фэшн-стайлом, это осознаю, но, держа эту фотографию в руках, я отчаянно рвалась понять, что у нее было от Эллочки и, почему гадёныш проассоциировал нас троих как единое целое, но Шеровский гениальный план, а судя по его хитрющему взгляду, он у него был именно таким, но что больше угнетало – он у него был, мне заранее не импонировал...
Я решительно не находила ничего общего между собой и женщиной на фотографии – ни единой черты, кроме вопиющей экстравагантности, но Шер, скачущий около меня с маньячным пугающим меня видом, очень даже находил и, безумно тараща глаза, верещал:
– О, да! Идеально! Я гениален до безумия! Все, падите ниц передо мной и лобызайте мои немытые конечности.
К числу «всех» я себя причислять категорически отказалась, а больше в комнате ни единой души не наблюдалось, так что пришлось ему заткнуться и даже самую малость расстроиться, сотворив уморительную мордаху скуксившегося ребенка. Удивительно, что я в своем незавидном положении еще и умилялась его «настроениям». На моем лице это не отображалось, а вот в мыслях активно шли дебаты, где громче всех орал в рупор Разум и даже соорудил плакатик, нарисовав гуашью на ватмане: «Фуу!.. Очнись! Нафиг его!«
– Нафиг... нафиг... – задумавшись, тихо себе под нос шептала я, не замечая, что тем самым привлекала его, Шеровское, драгоценное внимание.
– Перегрелась? – участливо поинтересовался он, плюхая на мой покалеченный лоб свою широкую длань, которую я немедля сбросила, окрысившись – еще бы, у меня там разве что шишак не вылез, а тут еще он своими руками-палками раскидывается.
– Аккуратнее, у меня лоб один, – огрызнулась я.
– Такова физиология человека, – печально развел руки мой муж, сочувствуя больше анатомическому факту, чем бедной мне.
– Вау. Вот новость, – саркастично отозвалась я. Видимо, мне в голову стукнули пузырики шампанского, которые, побродив, все-таки нашли дорогу к моему надежно спрятанному мозгу.