Часть 12
– Давай успокоимся и воспроизведем вчерашнюю ночь, – спокойным тоном предложил Егор.
На что Леся в согласии медленно моргнула и с наслаждением впилась своими острыми зубками в его ладонь, наглядно транслируя, как с ней поступать не рекомендуется. Парень взвыл и схватился за укушенное место, попутно вскочив на ноги и пятясь от «машины убийства», коей она перед ним предстала, сдвинув к переносице в злобном порыве брови, устремив на него пылающие немилосердным гневом глаза, поджав пухлые губы в тонкую линию и раздувая ноздри, как бык на корриде. Ее руки были в состоянии изготовки, чтобы расцарапать лицо и отомстить за все.
– Тихо-тихо... Тсс...– приступил к попыткам успокоения гневной фурии Егор.
– Тсс???
– Тихо, красавица, успокойся...
– Я спокойна, – проорала ему в лицо Леся. – Сам успокаивайся!
– Мы оба должны успокоиться, Лесенька, солнышко, милая моя девочка...
– Не твоя! И не милая! – продолжала ор вселившаяся в чудо-девочку фурия.
– Не моя. Но солнышко... Красавица...
– Все! Хорош! Прекрати этот психологический треп! Я не идиотка, понял? Кретин! – Расколола его потуги девушка.
– Ты меня достала! – взорвался пытавшийся прийти к консенсусу парень, наконец-то осознавший бесплодность своих попыток.
– Успокойся! Ты же не стабилен! Тебе слово не скажи – мгновенно вулкан взрывается, плюется магмой в ни чем не повинных граждан!
– Это в тебя что-ли, неженка?
– Допустим!
– Такую черствую, лишенную банальной простоты ведьму ничем не прошибешь. Легче кирпич себе на голову раскрошить, чем понять тебя.
– Ты меня сейчас ведьмой назвал?! – выудила самое обидное для себя из его пламенной речи Леся.
– Да, ведьма! – выкрикнул он ей в лицо и удалился из комнаты, громко хлопнув дверью, пресекая дальнейший спор ни о чем.
Так они и разбрелись – каждый по своим углам, Егор на кухню отбирать шоколад у сестренки, а Леся отмокать в ванной, одновременно вспоминая каким образом судьба-злодейка затащила их обоих в одну койку. Тем более после их первой ссоры, когда они осознали, что терпеть не могут друг друга.
Было это во время Лесиных каникул на островах, точнее, перед самым отлетом. В аэропорт ворвался Егор с огромным букетом любимых Лесиных алых роз и, безошибочно найдя ее в толпе отъезжающих, точнее отлетающих, остановился прямо перед ней, прикрыв букетом лицо, ожидая, что она его сразу признает и упадет к его ногам в безвольном обмороке от счастья, как делали до нее тысячи других девчонок. Как оказалось, ситуацию он слишком идеализировал, не учтя малюсенького, в глобальных масштабах, но архи-решающего факта – Леся сама по натуре хищница, а не легкая добыча, способная сгореть в диком экстазе лишь от одного факта, что такой мачо, как Егор Матвеев собственной персоной, удостоивший ее своим драгоценнейшим вниманием, час которого в расценке его фанаток, стоит, как минимум, миллион наличными, увы, не рубликов, расщедрился ей на букетик.
А еще он учел того, что она не признает его, скрывшего значительную часть верха своего туловища, включая лицо, за пышным букетом.
И она не признала. Зато как не признала!
Леся решила, что прикрываясь «тщедушным веником» пришел Лёня (!) мириться и молить прощения за то, что собирается уезжать в геологическую экспедицию, а не вместе с ней греться на солнышке, подрумянивая тельце как курочки-гриль, поворачиваясь то одним, то другом боком. Так что ее речь составляла примерно следующее:
– Я так и знала, что ты вернешься! Осознаешь и вернешься! А как иначе? И не надо мне пихать в руки общипанный кустик, прекрасно знаешь, что я терпеть не могу розы, – заявила она, любящая их всей душой. – И цвет красный. Цвет крови! Убить что-ли меня хочешь? Молчишь? Молчи! Правильно делаешь. В кои-то веки обойдемся без твоего бубнежа. А знаешь, какой цвет любви? Уж точно не красный. Он белый! Чистый, святой, нежный. Но откуда тебе это знать, ты же сухарь в душе, хоть один комплимент бы от тебя услышать! За все наше прошлое, за этот десяток лет, что мы вместе! И я тебе ни разу не изменила. Но тебе плевать! Ты верен лишь своим идеям, которые представляют собой чушь! Ты изменяешь мне каждый день, а я, как верная жена декабриста, терплю, скрепя сердцем, холю его, лелею, прощаю изо дня в день!!! Пока ты, – она, оторвавшись от нервной ходьбы от впереди стоящего в очереди пассажира до позади стоящего, ткнула в него пальцем. – Прохлаждаешься со своими книжульками! Как можно променять меня на книги? Это вообще в голове не вяжется. Я или книги? Тебе они важнее? Ну да, конечно, они тебе важнее, именно поэтому ты спишь в обнимку с ними, а не со мной! Именно поэтому ты изменяешь мне с гребанной наукой! А меня это бесит, Лёнь... Я тебя люблю. И эти слова пустой звук для тебя, верно? Но для меня нет!
Она вырвала несчастный букет из рук облитого помоями, по ощущениям, Егора и мгновенно прикусила язык.
– Я так понимаю, посылая свою смс ты ошиблась номером? – язвительно поинтересовался он.
Егор сразу понял, что Леся всего лишь хотела развести его на встречу мельком и потом бы забыла, а его уязвленное самолюбие требовало мести, хотя бы словесной. Все же обидно получить сообщения, полные симпатии, заигрываний, а потом узнать, что ты всего лишь игрушка на время, пока она не помирится со своим бойфрендом, которого, ко всему прочему, любит. Это не просто обидно. Чувства схожи с... Даже не сравнить ни с чем!
– Я никогда не ошибаюсь, – Леся все же решила довести атаку до конца.
Ведь не зря она втихую выписала из телефонного справочника подруги номер ее братца, было бы нечестно по отношению к себе любимой не охомутать такого красавчика.
– Все бывает впервые.
– Не у меня, – не сдавала позиций девушка.
– Ну, вот случилось, – на лицо Егора набежала тучка сквозь огромные стеклянные стены, полностью соответствуя его мрачному тону.
– Свободен! – прошипела она идентичным его интонации тоном, даже не заметив как парень, секунду назад нравившийся ей, вдруг превратился в самого отвратительного на свете.
В этот момент к ним подбежали два несносных ураганчика, сметающих на своем пути все – багаж, людей, организуя за собою хаос и разруху. За ними следом неслась высокая худая женщина в шляпе с большими полами, постоянно извиняясь и пытаясь поправить упавшее, за которой, спотыкаясь на каждом шагу, останавливаясь, чтобы отдышаться, мчался на всех парах невысокий мужчина с начинающим вырисовываться пузом с красным лицом в яркой летней рубашке, шортах и сланцах. Леся даже не успела сообразить, чтобы отослать Егора подальше от себя, дабы его не приметил папа и не стал прочищать мозг, требуя объяснить, что около нее делает этот молодой человек и не пытается ли завязать отношения. Ведь, огражденный от подобных рискованных знаний, способных довести бедного папулю до инфаркта, они с мамой утаили от него и то, что она встречается с Лёней. Он думает, что Лёнечка ее хороший друг и даже в своем самом страшном кошмаре не может вообразить, что его маленькая дочурка встречается с кошмарным, неотесанным, живущем в своем мире зазнайкой. А если бы узнал... Нет! Лучше пусть не знает...
Так что нельзя было давать повода папе для пересудов и мучительных монологов, со скрупулёзно подобранными им словами, которые, как он считает, меняют человека в корне, действуя облагораживающе, а на деле просто выносят мозг и колбасят его на ультрачастотах.
Таня и Костя, пятилетние сорванцы, подскочив к выясняющей отношения парочке, вырвали из рук старшей сестры букет и стали с остервенением его ощипывать, усыпая пол лепестками, при этом приговаривая «Любит-не любит». Внезапно галдеж сменился диким ором, Таня уколола пальчик о шип, а Костя, чисто из солидарности к сестренке, решил поддержать, и вот уже два безудержно голосящих малявки разрывают голосовые связки, чьи голоса уносятся под высокий потолок и эхом разливаются по всему залу. Из соседней очереди их подхватывают еще четверо солидарных детишек, и так по цепочке, все больше и больше, сильнее и громче, насыщеннее и ярче разрывают они свои глотки. Родители обреченно бросаются к детям, пытаясь их успокоить, мама Леси, Нина Павловна, не отстает от остальных и, догнав детишек, приседает около них и вручает каждому по «Чупа-чупсу», изображая на лице довольную, побуждающую к доверию улыбку. Детишки переглянулись, забыв о том, что недавно они плакали, и с радостью выхватили леденцы, все еще всхлипывая по инерции. Постепенно вся очередь замолкла, а Егор упустил удачный для побега момент и столкнулся лицом к лицу с отцом семейства Радуги Николаем Велимировичем, который догнал жену и стоял, справляясь с одышкой, кидая злобные взгляды на Егора.
– Так-с, молодой человек. Что вы хотите от моей дочери? – суровый вопрос в адрес парня тут же сменился участливым вопрошанием к дочери. – Он к тебе приставал, Лисенок?
– Ничего!
– Нет, пап!
Одновременно отозвались парень и девушка.
– Что-то вы темните... – переводя взгляд с одного на другого, с хитрым прищуром буравя каждого, произнес Николай Велимирович.
– Папулечка, это мой одногруппник. Мы случайно пересеклись, – принялась вдохновенно сочинять Леся.
– Это правда? – спросил ее отец у Егора.
Егору врать не хотелось. А еще было желание маленькой мести, так что ответ заставил пожелать Леську ему скорой кончины в самых мучительных конвульсиях.
– Нет, – помотал он головой.
– Моя дочь врет? Ты это хочешь сказать? – сдвинул брови Николай Велимирович и Егор тут же узнал в его лице черты родной дочери, и кивнул.
Леся была готова кинуться ему в глотку и перегрызть ее, а затем свернуть шею аккуратным движением руки, как в ее любимых боевиках с Чаком Норрисом, Ван Даммом, Брюсом Уиллисом. Сдержать себя в руках оказалось сложно, но она все же кинулась к нему, а он даже не успел выставить блок, не ожидая подобной прыти от бешеной (ах, точно, она же бешеная) девки, которая хоть и кинулась к нему первоначально в намерении придушить, но по пути сдавшись доводам разума, и трансформировав объятия смерти в объятия любви. Она сильно стиснула его, перекрыв доступ к кислороду, и жарко прошептала на ухо: «Подыграй мне!«, а затем посмотрела ему прямо в глаза взглядом раненной лани, она так умеет, и чмокнула в щеку, сообщив отцу:
– Мы встречаемся! Я люблю его, он любит меня. Мы думали пожениться в августе. Было бы здорово обвенчаться в той церкви, что вы с мамой венчались.
Буквально у всех отвисли челюсти, кроме мелких сорванцов, услышавших новое слово «венчались», которое они стали повторять на разные лады, раскаляя обстановку и вызывая смешки у стоящих в очереди пассажиров, являвшихся свидетелями всей истории целиком.
Леся больно ткнула локтем его под дых, стиснула еще сильнее и сквозь зубы, не отводя взгляда от красного лица папы, произнесла: «Ну же!«
– Ах, да. Мы встречаемся. Нижайше прошу руки вашей дочери! – нашелся Егор, видимо, забывший, что совсем недавно собирался ей мстить.
– Пап, не молчи!
– Да, папа, позвольте мне вас так называть, – включился в игру Егор, которая уже стала ему даже нравиться. – Не молчите!
Отец закряхтел от подобной наглости, покрываясь пятнами, Нина Павловна подошла сзади и расстегнула ему верхние пуговицы на гавайской рубашке, чтобы ему легче дышалось, а сама не могла взять в толк каким макаром Лисенок так быстро сменила одного кавалера на другого и уже рвется в церковь.
– Не позволю! – прогремел его грозный рык.
Мать шуганулась и чуть не грохнулась в обморок, Леся с Егором, стоящие в обнимку, также ощутили волну гнева, пассажиры стерли улыбки с лиц, а Танька с Костиком сперва затихнув, заголосили с еще большим, чем в прошлый раз, энтузиазмом. Отца семейства отрезвили вопли деток, и он заспешил успокоить их, опустившись рядом с ними на колени. Конфет у него не было, были лишь добрые слова, но они не шли ни в какое сравнение со сладостями, тем более после того, как он напугал их, а теперь, пытаясь успокоить, добивался прямо-противоположного эффекта. Терпение его было на исходе, нервное возбуждение зашкаливало, появилась резкая необходимость в перекуре. Обычно он не курил, только в экстренных ситуациях, считая, что сигарета может успокоить.
– Повторяю первый и последний раз: еще раз увижу около моей дочери – тебе хана. Точка. Чтоб тебя здесь не было, когда я приду.
Николай Велимирович, высказав свою угрозу, развернулся и отошел в зону курения, а Леся потащила Егора, покрикивая на него: «Давай резче передвигай копытами,» – уводя от вопящих братишки и сестренки, и успокаивающей их мамы подальше, к выходу.
– Ты папу слышал. Спасибо, за содействие. Надеюсь, больше наши пути не пересекутся. Давай, пока. Хотя, погоди, – она залезла в кошелек и достала новехонькую купюру номиналом в тысячу рублей. – Вот тебе, за помощь.
Таким образом она пыталась отомстить ему за причиненный моральный ущерб, прекрасно зная, что его выведет из себя ее идиотский поступок. Но зато последнее слово останется за ней, а он будет знать, как это – грубить королевской особе.
– Стерва, – выдавил он, стиснув зубы, развернулся и ушел прочь, оставив ее стоять с купюрой, которую, не мешкая, вырвал из ее протянутой руки один из местных бомжей и поспешил скрыться.
А между этими двоими родилась вражда. Всеобъемлющая и всепоглощающая.
Настолько сильная, что при новой встрече им не хотелось и слова друг другу сказать, придумывая планы отмщения и уравнивая с грязью оппонента.
И казалось, что не будет ни единого момента, когда один из них отступится от выбранного пути. Но женские слезы творят чудеса... А именно благодаря им спираль их отношений обрела новый виток, приведя тела в строго горизонтальное положение.
Попав на бал, Леська поблуждала там, собрала восхищенные взгляды и комплименты, она четко знала, что ей нужно, кто ей нужен. Оливер Басс. Ни больше, не меньше. Ее не покидала слепая уверенность того, что он присутствует на балу. А значит, сезон охоты открыт, тем более она в ссоре с Лёней и свободна как ветер.
И, несмотря на то, что она императрица и что костюм у нее самый лучший, вместо Оливера ее нашла ее закадычная врагиня – Яна Куликова, приехавшая в чужой город ради самого ожидаемого события в России, как пафосно заявила она. «Подруги» пересеклись на втором этаже, у зала хореографии, с большими во всю стену зеркалами, который также был превращен в комнату для отдыха и расслабления – кальянную. Пол здесь усыпан мягкими подушками, на потолке включена подсветка, и если прикрыть дверь, то можно различить, как из стен доносятся легкие мотивы рэгги. Успокаивающая обстановка на подруг не подействовала должным образом, скорее даже наоборот, заставив обеих вновь рассориться по пустяку, и завершить вечер дракой.
Но зато какой дракой! Окружившая их толпа делала ставки, гомонила, улюлюкала, поддерживала то одну, то другую. В результате потери на стороне Кулика – фингал величиной с кулак на роже, разорванное шмотье, сломанные каблуки, выбитый зуб (все же не зря Леся боевики смотрит); на стороне Леськи – никуда не годное больше платье, саднящая скула, синяк на попе и осознание того, что в таком виде ей не светит никакой Оливер Басс. Да вообще никто не светит.
Дурацкий вечер...
Если бы не радостная толпа, получившая заряд адреналина от дерущихся в неистовстве девчонок, потащившая после драки их обеих раскуривать кальян на чем-то крайне крепком, отдающим в мозг расслабляющими импульсам, она бы отправилась домой, первоначально найдя Ленку и весь остаток времени до утра изливала бы ей душу.
Кулик вырубилась сразу, а вот Леся дошла до кондиции, когда из глаз рекой полился водопад слез, дурные мысли в голове стали сменять одна другую, появилось желание извиниться перед каждым обиженным ею щеночком, а стоило начать, как ей показалось, с брата лучшей подруги. Он же ее семья. Надо дружить семьями. Не думая о последствиях, Леся набрала его номер и нарвалась на грубое «Алло!« Время уже перевалило за полночь, свет, отключенный во всем городе в результате перебоев на ТЭЦ все еще не был дан, но она об этих мелочах не знала ровным счетом ничего, как и все в зале хореографии, пребывая в другом мире, мире дыма и расслабухи, а Егор, находящийся во все еще возбужденном состоянии после обрыва поединка, никак не ожидал звонка от ненавистной стервозной штучки. И подумал немного перед тем, как взять, но, решив, что ничего плохого не случится, ответил.
В трубке раздались всхлипывания.
– Ты меня ненавидишь, – жалобно протянула Леся каким-то неестественно жалостливым голосом, совершенно ей не характерным.
– Ммм... Нет, – неожиданно для себя изрек он.
– Ненавидишь. Я зн... знаю, – срывающимся голосом повторила девушка.
– Нет. Не... Где ты? Давай я подойду, мы поговорим.
– Я просто хотела... просто... просто извиниться. Прости.
– Ээй! Что за упаднические настроения? Давай мыслить позитивно! Где ты? Что делаешь?
Егор прекрасно помнил, что из себя она представляет. И то, что она умеет только гадить окружающим, говорить нелестные комментарии, быть неверной своему любимому и тэдэ и тэпэ – все это определяет ее как первоклассную стерву. Но этот тон... Даже если бы она играла... Черт, она бы была великолепной актрисой. Но он, как истинный джентльмен, все же не мог позволить ей горевать. И если все звучит так реалистично, может ей и правда плохо?
– Курю... – она затянулась.
– На крыше?
– Нет.
– В курилке?
– Нет.
-На улице?
-Нет.
– А где?
– Не скажу, – капризно возвестила девушка.
– Лучше скажи, – в его голосе промелькнула нотка угрозы, все же успокаивать человека, которому, мягко говоря, ты не совсем веришь, дело нелегкое, но Леся ощутила.
– Вот. Не-на-ви-дишь. Ненавидишь, – она снова перешла на рев. – А вдруг ты меня убьешь? Я же сейчас беззащитна, как маленький пушистый кролик... Ты маньяк? А мне иногда хочется убить тебя. А вдруг тебе меня... меня... убить хочется...
Леся сглотнула и заткнулась, вцепившись в трубку мобильного телефона обеими руками и затаилась, ожидая ответ.
– Ты серьезно? – прозвучал его ответ.
Она выдохнула, прекрасно осознавая, что если бы он стал разуверять ее, вот тогда бы стоило волноваться и переживать. Но реакция себя оправдала. Так что ему можно сказать, где она скрывается. И извиниться по-настоящему. И чтоб эти слезы дурацкие перестали заливать платье, хорошо хоть тушь стойкая.
– Я курю кальян в кальянной, – шепотом доверила она Егору тайну своего местонахождения.
– На втором этаже?
– Угу.
– Сейчас буду, – и он отключился.
А потом была длинная ночь, кальян, разговоры ни о чем, обоюдное признание в симпатиях, клятвы в дружбе навек, дорога домой и сон в объятиях друг друга, а затем настало утро, стерев краски былой дружбы и симпатии, окрасив их отношения в темные тона. Леська тихо материлась, булькая в ванной, Егор давился шоколадом, а мысли их пребывали в удивительном унисоне, осуждая свое бестолковое поведение. Но ни у одного из них не хватило силы побороть гордость и извиниться...
Раз, два, три, четыре, пять...
Пять часов утра...
Ненавижу это время суток.
Каждый удар – сплошное: БОМ! БОМ! БОМ! БОМ! БОМ!
И почему часы так громко бьют? Такое ощущение, что шаман неизвестного племени абу-дабу, или амунаки-маки, или еще какой-нибудь идиотский вариант... (упс, я что, ругаюсь и ворчу, как бабка на базаре? Фу, как низко, мрак... Больше не буду!) Короче, такое ощущение, что он остервенело бьет в там-там, вызывая проливные осадки. А в качестве там-тама у него моя голова, в которую словно опилок понапихали.
В голове моей опилки – не беда... Ой, нет, беда!...
Эти бабулины часы со встроенным барабаном – самый ужасный предмет в доме! И кто только додумался ей подарить их? Общеизвестный факт – нельзя дарить часы! Примета плохая... И мне сейчас плохо...
Ох, как же мне не-хо-ро-шо...
А кровать совсем не жесткая. Странно. У бабули таких кроватей в принципе нет. Она же знахарка-целительница со стажем, так что знает, что спать надо на ровной жесткой поверхности. Например, на полу. Или на досках. С тонюсеньким матрасиком. Я после ее «кровати», хотя ложа в ее доме таким высоким словом не назовешь, только если в порыве лести, они у нее преимущественно лежанки, обычно весь день разогнуться не могу. Да что там разогнуться! Я с постели встаю с трудом или не встаю вообще. Удивительно, как она еще не додумалась прикупить кровать в виде дикобраза, как истинные йоги любят. Или, что более вероятно для нее – самой смастерить... А здесь мягко. Я прямо чувствую, как моя спина наслаждается ортопедическим матрасом. Нет, ортопедический вроде чуть жестче, а этот в самый раз. Как будто меня раскачивает на волнах. Боже, как приятно... Но пить охота. И голова все еще гудит после импровизированного «будильника».
Мне бы не помешал душ. Но вставать неохота...
Лучше понежусь в кровати. Хотя во рту очень гадко. А вон тот оазис, что мелькает вдалеке, именно то, что мне нужно. Вода... Или сон? Сон. Мне снится сон, в котором я путешествию по пустыне. И поэтому мне хочется пить. Все гениальное просто.
Ну вот. Я почти проснулась, а чувство жажды так и не прошло.
Но встать в пять утра – это вообще финиш. Я же не старушка, которой надо с утра пораньше успеть на электричку, чтобы поворчав на спешащую куда-нибудь молодежь, перетерев все новости на хуторе, особенно, перемыв косточки Матрёне Федоровне, к которой зачастил глава местного садоводческого участка «Тихая гавань» пенсионер со стажем Филипыч, навестить свои цветочки на даче. И не петух кажется. Кричать «Кукареку!« мне не заказывали, так что я буду дальше спать и нежиться в объятиях мягкой, теплой кровати. А еще очень приятно ощущать на внутренней стороне обнаженного бедра теплую ладонь. И дышать, уткнувшись в чье-то крепкое плечо... Ну и пусть, что во рту, словно кошки нагад... Пи...
Плечо...
Ладонь...
Кровать!.. Чужая...
Ох ты ж!..
Я зажмурилась, пытаясь отвести наваждение, но в результате голова стала еще более глухой, совсем чугунной. Живот прихватило, и мой организм потребовал живо выбираться из койки. Фу, койка... Я так себя уважать перестану. А если задуматься – за что вообще меня можно уважать? Как типичная шлю... тьфу, то есть шала..., то есть... девушка легкого поведения, обнаруживаю себя в именно что койке!.. Чужой!.. В обнимку с неизвестным субъектом!..
Моя голова сейчас разорвется на тысячу осколков, как в комедийных сериалах показывают и озвучивают рухнувшие надежды – громким звуком бьющегося стекла, только в моем случае – с плеч слетит стеклянная голова, полная опилок, упадет на пол и вот тогда раздастся этот звон. И я даже не знаю, что является главнейшим тому толчком: то ли осознание себя развратной девицей, тогда это станет символом моих рухнувших надежд на рай, то ли потому что перебрала вчера немного, что станет свидетельством моего окончательного идиотизма и алкоголизма...
Но ведь точно! Вино в диджейской. Я больше не пью! Ни капелюшечки! Даже на Новый Год буду поднимать не традиционный бокал с шампанским, а лимонад-шипучку. И пусть даже не пытаются подсунуть мне что покрепче.
Обладатель удобного, приятно пахнущего плеча, хотя, наверное, пахло не конкретно от плеча, но мой нос уткнулся именно в него, и большой, теплой ладони, видимо, повернул ко мне свое лицо, потому что меня «освежило» выдыхаемым воздухом вместе с невнятной сонной речью:
– Ммм... Ты кто?..
Уж не знаю, что было на моем зажмуренном лице такого, что мои чувства были разгаданы этим типом мгновенно, и со словами «Черт!« его превосходная реакция вмиг вытащила меня из кровати и вихрем донесла до белоснежной раковины с золотистого цвета краном, из которого текла ледяная вода. Да, глаза я открыла только там, а это было первым, что встретили мои краснющие от недосыпа глаза.
Разумеется, я тут же подставила левую ладонь, набрала в нее воды и принялась омывать лицо, тщательно полоща рот, промывая глаза, даже волосы и шею. Мне бы в душ. И мысли привести в порядок... А это возможно только если мой неожиданный дружок расскажет что да как, потому что я... ну, в общем, я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ!!!.. После неопределенного момента. ААА!..
Я выключила воду, опустив ручку крана. Все, мне уже лучше... физически, но вот душевно – нет! Я развернулась к взгромоздившемуся на стиральную машинку и болтающему ногами парню, чье лицо мне казалось смутно знакомым. Ну, где же я его видела?.. Вот я ду-у-у-у-у-у-ра...
Я даже не помню того, с кем провела всю ночь в кровати...
Капец просто. Нереальный.