Fünfzehn
«— Смесь чувствительности и суровости»
На следующий день я возненавидел себя с новой волной. А всё потому, что пришёл домой так, словно не переспал только что с выпускницей школы.
Жена на кухне до моего пробуждения варила, по всему, убежавший суп, ругалась, поддавалась эмоциям. Я так и видел, как она бросает невинное полотенце на пол от злости.
— Доброе утро, — лениво пробормотал я, медленно усаживаясь на мягкий стул.
— Доброе, милый, — ответила она с натянутой улыбкой, затем черпнула супа в небольшую тарелку и поставила передо мной.
— На завтрак? — едва рассмеялся я, поднимая на неё взгляд от тарелки.
Она тяжело вздохнула, поставила чайник на плиту и, состряпав улыбку, села передо мной, протягивая ложку.
— Сейчас почти полдень, я не виновата, что ты так долго спал.
Я укоризненно взглянул на часы и понял, что она права. Вернувшись к тарелке, я понял, что хоть мне и не хочется на завтрак есть суп — этого не избежать. Поэтому смирился.
— Ну как тебе? — устало спросила жена, достаточно нервозно поправляя волосы.
— Вкусно, иначе быть не может, — соврал я.
Ана вдруг едва рассмеялась, и я уверен, что этот смешок был достаточно ложный.
— Да я не о еде говорю, — лукаво бросила она, твердо изучая мои лживые глаза.
Я поперхнулся и тут же запил водой, подбирая в голове нужные слова, чтобы её успокоить.
— А о чём?
Она всё смотрела и смотрела, в то время как я метался из стены в стену глазами, думая, что совсем не умею врать и какой я жалкий муж.
— Женщина должна знать, что мужчина готов вернуть её любой ценой, понимаешь? Он её, а не наоборот, и именно в этот момент она будет готова прощать. — Ана вдруг замолчала, пристально вглядываясь в меня. — Она должна знать, что в тот момент, когда она готова разрушить отношения, он возьмет её за руку и не отпустит.
Анабель тонко и как-то незнакомо погладила меня ладонью по щеке, затем поднялась и ушла, оставив меня наедине со своими ненавистными мыслями о другой девушке.
Я сам себя ненавижу. Её ненавижу за то, что позволяет мне делать с ней это. Жену ненавижу за нелюбовь ко мне. Работу ненавижу. Мир ненавижу.
***
«Почему я такой жалкий?»
После той самой ночи, которую я провёл с объектом своей боли и страсти, я решил поступать как настоящий ублюдок — избегал её. Избегал взгляда, случайной встречи, ненавязчивой мысли только о её улыбке.
И мне удавалось оставаться в стороне больше недели, но сердце предательски сжалось, когда я почувствовал за спиной аромат душистой сирени.
— Бу!
Анна, скрывая своё недовольство за маской веселья, осторожно коснулась моего плеча и выглянула из-за него, требовательными и сияющими глазами смотря на меня.
«Она коснулась меня. Черт. Черт. Черт.»
Проскользнув взглядом по уезжающему от меня единственному автобусу, который смог бы подбросить меня домой, я испустил тяжелый вздох, потому что понимал, что разговора с Анной не избежать.
Стоило бы, наверное, задержать дыхание ровно на десять секунд, как указано в источниках поисковика, выдохнуть глубже обычного, прикрыть глаза и привести поток мыслей в безупречнейший порядок, но всё полетело к чертям, когда она коснулась меня.
Анна вышла из-за моей спины, теперь эта белокурая с вечной улыбкой по веснушчатом лице стояла передо мной, внимательно изучая моё лицо.
Она хотела поговорить. Я не хотел делать ей больно.
— Всё в порядке? — осторожно спросила она, пытаясь вывести меня на откровенный разговор.
— Да, просто...
Грубо перебив меня, Анна вдруг впилась в мои губы требовательным поцелуем, напрочь закружив мою голову. В животе в одночасье завязался тугой узел, который требовал и желал большего, чем просто её сладкие губы.
Как бы я не хотел оторваться от неё — я не смог. Она обхватила меня ладонями за шею, а затем её пальцы зарылись в моих волосах, и я услышал тихий просящий стон, который невинно сорвался с её рта. Прижимаясь ко мне стройным телом, она немедленно вызывала в моих штанах эрекцию.
Мы же посреди автобусной остановки.
Вот чёрт.
Эта мысль, словно ударом плети, огрела меня по щеке ледяной реальностью, и я вмиг отстранился, оттесняя Анну за плечи.
— Что ты, чёрт возьми, сейчас сделала? — сорвался я, придав голосу твердости.
Анна, тяжело дыша, быстро стала поправлять макияж, смотрясь в отражение своего сотового телефона. Разгоряченная, она желала продолжения.
— Прости, прости, прости, — затараторила она, повторяя как молитву. Она хотела подступить ко мне, но я сделал шаг назад, на что встретился с неповторимой болью в её изумрудных, как самый красивый драгоценный камень, глазах.
Я огляделся, но никто, похоже, не обратил на нас особо внимания. Оно и к лучшему.
— Мы можем... Мы можем просто поговорить?
Анна буквально умоляла меня, говорила так тихо, словно сейчас готова расплакаться.
Если я и был моральным уродом, то только когда решил дать нам шанс. После таких серьезных поступков я просто обязан с ней поговорить. Я должен поступить так, как боялся, но в глубине души я знал, что этого разговора просто не избежать.
— Можем, Анна, — ответил я, пытаясь скрыть ту нежность, которую вложил при произношении её имени. — Только не тут.
Она коротко кивнула, выдохнув.
— Поехали ко мне, у меня тихо. И безлюдно.
Эта мысль показалась мне романтичной и пугающей одновременно. Быть с ней в одной комнате и в этой же комнате окончательно поставить паузу — не мог этого представить, но я должен так поступить. Обязан.
Всю дорогу мы ехали молча, лишь кроткие взгляды, которые бросала на меня Анна, давали мне знать, что она рядом. Стоя в автобусе, я увидел, как освободилось место и кивком головы указал Анне, чтобы садилась.
— Спасибо, — слабо улыбнулась она, сделала два шага и облегченно плюхнулась в неудобное и старое сиденье.
Инстинктивно я подошел ближе к её месту, стоя к ней лицом, но смотря поверх её белокурой головы — в окно. Запах миндаля и кокоса, который ласкал мое обоняние, доносился с её волос и, кажется, мог опьянить весь автобус. Но я держался.
До того момента, пока слабые и неуверенные пальцы Анны аккуратно не задели мою руку. Секунду поиграв с ними, она также осторожно обхватила своей ладонью мои пальцы, немного сжав мою руку.
Нежность. Она передается через трепетные касания, тихий просящий голос и полный взгляд желания и любви.
— Эллис, — тихо взмолилась она, и я заметил края глаза, как её бездонные глаза смотря на меня снизу вверх, как смотрят в музеях на шедевры.
Нельзя смотреть. Нельзя. И руку убрать нужно.
Но вместо этого я только сильнее сжал её ладонь, опустил взгляд и встретился с её омутом, который спасал меня, и который топил меня одновременно.
Глаза. До чего же у неё были красивые глаза. Господи боже.
Я хотел было сказать ей об этом, но автобус резко затормозил, и я понял, что это наша остановка. Вырвавшись из её теплой ладони, я пропустил Анну вперед, а сам вышел следом.
Прямиком до её квартиры мы шли молча, держась на расстоянии, словно мы подростки на первом свидании. Тишина становилась невыносимой, и как же я облегченно выдохнул, переступая порог её небольшой и уютной квартиры.
Анна, снимая вязаную мешковатую кофту, быстро скинула её на диван.
— Тебе принести чего-нибудь выпить?
— Водки? — улыбнулся я, и когда она рассмеялась, напряжение в миг пропало.
Анна удалилась на кухню, стуча столовыми приборами, а я, как и в тот раз, уселся на удобный диван, щелкнул по носу мягкую игрушку и не отрывал взгляд от кухни.
— Ты хотела поговорить? — спросил я, когда Анна, ставя на пол небольшой деревянный поднос с напитками и вафлями, взяла в руки кружку и села рядом со мной. Она выпила, и я смог почуять явный запах крепкого рома.
— Почему ты избегаешь меня, Эллис? — спросила она, рассматривая окно, избегая моего взгляда. — Мы провели чудесную ночь. Это самое лучшее, что случалось здесь со мной за всё время, но почему я чувствую себя шестнадцатилетней школьницей, которую просто хотели трахнуть?
Я поперхнулся, но отпив из кружки, быстро промочил горло.
— Вовсе нет, — хмыкнул я. — Думаешь, мне не было хорошо? Думаешь, я мог бы использовать тебя?
— Да, именно так я и думаю!
Анна вдруг резко повернулась ко мне, твердо изучая моё лицо, а в глазах танцевали ноты обиды с неприступным гневом и желанием.
— Чушь, — усмехнулся я, приближаясь к её лицу. — Если бы у меня была возможность, я бы трахнул тебя ещё раз. И ещё раз.
Она покрылась румянцем, слабо улыбаясь, а затем посмотрела на мои губы.
— Так почему бы тебе...
— Нет, Анна, — перебил её я, перехватывая руку девушки за запястье, потому что её тоненькая ручка уже тянулась к моему лицу. — Ты не понимаешь? Не понимаешь, что я чувствую?
— Эллис...
— Я борюсь. Постоянно борюсь. Каждую секунду борюсь. — Я отпустил её запястье, и оно упало около меня. — Я не хочу делать тебе больно, но я полный ублюдок, ясно? Чёрт, я не хочу причинять боль, но в итоге страдают все: я, ты и...
— Твоя жена, — закончила она, опустив взгляд. Анна вдруг осушила залпом содержимое кружки, отчего та соскользнула с её рук и рухнула на пол, разбившись на большие куски.
Сложнее становится выплевывать свои чувства, невзирая на то, что подобный исход был понятен и ясен по своему существу. И если все было доступно для осознания ещё в самом начале, то почему так больно, будто внутри нескончаемые тысячи и тысячи остро-колющих ножей впиваются в солнечное сплетение?
Хотя, знаешь, я не жду твоего ответа, ведь это уже, скорее, риторический вопрос, и я не имею пробивающееся наружу желания слушать и осмысливать твой пустой поток слов, понемногу превращающийся в бессмысленный мусор и оправдания.
Моя голова уже давно забита ложными обещаниями и приторно-красивыми словами о любви, выгравированными теперь в моем подсознании и на стенках отделов головного мозга.
Если моя жизнь — сплошной обман самого себя, как мне жить дальше?