Zwölfer
«Сил тебе, терпения и горячего сердца»
— Дом, в котором горит свет
Так уютно и тепло, как чай с зефиром темными осенними вечерами за присмотром каких-то бесполезных, но таких милых сердцу сериалов.
Анна, раскинув белокурые пряди по атласной подушке, беззаботно так, безмятежно сопит, а я сижу около изголовья кровати и просто смотрю на неё. Маньяк? Влюбленный.
Аккуратно погладив пальцем её по щеке, вижу, как она едва дергается во сне, но через пару секунд снова расслабляется, словно какая-то рука осторожно стёрла с лица всю напряжённость. Я смотрю на неё спящую и думаю о том, в какую кашу я влип. Серьёзно, без шуток. Влип не только потому, что она мне безумно, до дрожи в руках, нравится, но и потому, что я женат.
Наверное, начиная с предыдущей главы я стал вам противен — и это правильно. Но я не могу лгать самому себе в том, что чувствую. С чувствами, знаете, вообще шутки плохи. Сейчас я сижу около выпускницы, с которой мы практически всю ночь болтали и иногда целовались, как подростки, а моя законная жена сидит дома и думает о том, какой я мудак. Она знает. Уверен.
Анна вдруг дернулась, схватилась мертвой хваткой мне в руку и что-то пробубнила, а когда я вновь погладил её по голове, расслабилась, но свою хватку не отпустила.
— Эллис, — прошептала она, медленно приоткрывая сонные глаза и внимательно изучая меня, словно видела впервые.
— Я никуда не уходил, — мягко сказал я, целуя её пальцы. Она улыбнулась.
Я сверху любовался её лицом, таким заспанным, без лишней косметики, любовался близостью наших тел, рук, а она — той новизной ощущений, нахлынувших так внезапно, которые теперь предстояло осмыслить и переварить.
Взаимные переливы чувств, подсказали мне дальнейший ход действий. Неосмысленно мои губы нашли гладкую кожу шеи и прильнули к ней колючим поцелуем отросшей за день(три дня) щетины, улиткой переползая от одного нежного участка тела к другому, от завитков уха до изгиба плеча.
Анна едва простонала, а мне уже было неуютно в штанах. Эти необузданные, запретные и противоречивые чувства наполняют меня энергией, все кажется легким.
— Нет мне прощения за то, что я делаю, — шепотом обронил я, со всей нежностью упиваясь бархатной кожей.
— Это не твоя вина, — ласково промурлыкала она, — я тоже это чувствую, Эллис.
—Я не могу бороться с тобой, с чувствами, — с горечью простонал я, заглядывая в её пучину изумрудных глаз, в который я нашел не только приют, но и прощение за все, что делал и делаю.
— И не надо, — шепнула она мне над ухом, едва прикусив мочку уха.
Это было последней каплей, прямо как для дразнящего быка красной тряпкой: резко нагнувшись, накрывая сверху обласканное светом лицо, потянувшееся вдруг ко мне, как подсолнух к солнышку, я несколько раз осторожно коснулся большими уверенными губами ее полуоткрытых губ, каждый раз слегка откидываясь, чтобы заглянуть в глаза.
Несколько раз провел по этим робким устам своими, лишь слегка дотрагиваясь. Они помимо ее воли затрепетали, отвечая на прикосновения. Прижался со всей силы и резко отпустил. Потом еще раз.
Затем быстрыми мелкими змеиными движениями прошелся по её губам языком, подготавливая их к великому вторжению, словно приучая эти нетронутые пухлые губки к существованию своего натиска, своих губ, своего языка. Осторожно обхватил ее губы, соскальзывая с них всякий раз, и тут же прижимаясь опять, напористо и плотно. Это была прелюдия, артподготовка перед решающим наступлением. В бой вступает тяжелая артиллерия.
Я видел, чувствовал, как она жаждет продолжения, поэтому мощным рывком проскользнул языком между её губами. Анна потянулась ко мне всем телом, а её нежные и робкие руки обхватили меня за шею, изредка выпуская коготочки и впиваясь мне в кожу.
И счастье, подкатывавшее к горлу, смешивалось с чувством стыда и страха. И хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно, никогда не кончаясь, но в то же время казалось, что я или она больше не выдержит, если такое блаженство продлится еще хоть одну минуту. Скорее всего, не выдержал бы я.
— Постой, — оторвавшись от моих губ, сказала она, немного улыбнувшись собственным словам.
— Ничего не говори, я знаю, — твердо опередил её помыслы я, мягко целуя в лоб.
Анна кивнула, припала к моим рукам и принялась выводить невидимые линии на моей коже, наверное, размышляла, боролась с собственными чувствами.
Светало. Наверное, время близилось уже к семи, но я был слишком занят, чтобы взглянуть на часы. Больше вам скажу — я боялся разблокировать телефон: только вот боялся увидеть там кучу пропущенных от жены или боялся ничего не увидеть — не решил.
— Мне нужно собираться на учёбу, — произнесла Анна, поднимая на меня взгляд.
— Какой тонкий намёк, — улыбнулся я, щелкая её по носу.
Поднявшись, зачем-то решил отряхнуться, внимательно изучая где моя одежда помята. Внутри было паршивое чувство. А она все внимательно наблюдала за мной, иногда даже ухмылялась.
Открыв входную дверь, решил ненадолго обернуться и посмотреть на Анну, и как оказалось, она не сводила с меня взгляд.
— Ну, до встречи, — небрежно улыбнулся я, пытаясь побороть голос собственного достоинства. Сделав шаг за порог, я услышал позади какой-то непонятный шум, а когда развернулся, то поймал в объятия робкое и неопытное тельце, от запаха волос которого пахло ванилью и сиренью.
— Мы ещё встретимся, правда ведь? — вцепившись мне в шею руками и укрывшись около моей груди, с надеждой в голосе спросила Анна. Невольно мои руки обхватили её бледное лицо, заставив оттиснуть от груди.
— Конечно.
Было тяжело уходить, но мне пришлось.
Решив, что снова опоздаю на работу, мне нужно было зайти домой. Честно, открывая входную дверь, я надеялся на лучшее, правда. Мне не хотелось рассказывать всё жене, посчитайте меня трусом и мерзавцем, но это правда.
Необычно тихо и спокойно. Где-то доносится звук от работающего компьютера и, кажется, я могу уловить нотки красного чая в воздухе. Отчего-то не могу произнести ни звука, в груди что-то давит так, что даже дышать больно. И если я начну говорить, почти точно расплачусь, как маленький мальчик.
Аккуратным шагом прохожу на кухню и чувствую в воздухе запах клубники, наверное, духи новые купила. Ненавижу клубнику. Сажусь на стул и не знаю куда себя деть.
Слышу как открывается входная дверь, с треском, разворачиваюсь и резко встаю. Анабель стоит в дверном проеме и смотрит на меня, так твердо, но мне кажется, я уловил ещё и какое-то благородство, словно дикая лошадь оказалась прирученной.
— Извини, ты уже собрался на работу? А чего рубашка помята? — спрашивает она, снимая неудобные туфли.
Не могу выронить и слова, стою ошарашенный и ничего не понимающий. Она слабо усмехается, подходит ко мне и кротко целует в щеку, после чего проходит в спальню.
— А где ты была? — спрашиваю я, пытаясь побороть унижение и претензию.
— Ну, мы с подружками сначала были на нон-стопе, а потом я решила остаться у одной из них, было темно и такси дорогие, — рассказывает она, но почему-то я ей не верю. Пытаясь побороть дрожь в голосе, она сама не понимает, как только усиливает его.
Анабель начинает стремительно избавляться от одежды, переодеваясь в домашний халат. Все это время она ни разу не обернулась на меня.
— Есть сигарета? — неожиданно для себя спрашиваю я.
— Ты же знаешь, у меня только тонкие, — улыбается она, — ты же, кажется, такие не куришь?
Подхожу ближе к ней, пытаясь почувствовать искру, она замирает. Кладу руки ей на плечи и бережно целую в голову.
— Короче, возьмешь в сумке, — говорит она, быстро выскальзывая из-под моих рук, — а ещё переодень рубашку, а то в школе засмеют.
Анабель поворачивается и пытается пригладить мне волосы, но она делает это так небрежно, что у нее мало получается.
Почему-то мне кажется, что мы оба пытаемся сделать вид, что ничего не произошло. Я вдруг четко осознал, что она очень изменилась. Внезапно девушка, которая заботилась обо мне больше всего, больше не заботилась вообще.
Понимаю, что безумно опаздываю: в большое окно с фиалками на подоконнике разливается утренний солнечный свет. Окна занавешены белоснежным тюлем в обрамлении портьер светлого коричневого оттенка, но даже сквозь тюль на обои, желтые с оранжевым, попадают кусочки солнца.
— Иди, — говорит она, а сама проходит в ванну и запирает дверь.
Натянув на себя черную, почти даже прозрачную рубашку, схватив пиджак, и не забыв покормить и погладить собаку, бросаюсь на автобусную остановку.
В школе ловлю себя на мысли, что ищу глазами Анну. И хоть у меня нет с ней общих занятий, я все равно надеюсь, что она заглянет. Просто так.
Захожу в пустой кабинет, автоматически записываю на доске дату, сажусь на стул и придаваясь воспоминаниям об прошлой ночи, я почувствовал сильное волнение. Тело пронзила дрожь, когда я невольно коснулся пальцем собственных губ (хоть не ширинки).
Глубокий вздох внезапно вырвался из легких. Стало так одиноко, но я не хочу корить себя за то, что случилось. В глубине души я осознавал, что испытываю сильную симпатию к этой сильной, но хрупкой девушке, стойко переносимой удары моей судьбы.
Чувства, обратившиеся в тяжелое бремя испытаний.