Elf
Сeкреты, что я xранил в cвоём сердце,
Cпpятать тяжeлее, чем я дyмал.
🎧 Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours
Анна многозначительно изучала моё лицо, она напомнила мне бескрайний океан нежности, за ним несокрушимые ледяные скалы воли, а за ними далеко-далеко эхо забытой тоски.
Женщина — это ведь существо эмоциональное, она всегда будет смеяться или плакать с тем, с кем ей хорошо, кто дарит ей улыбку и праздничное настроение в будний день. Мне кажется, ей нравится моя компания.
— Наверное, тебе кажется это аморальным, но я ничего не могу с собой поделать, мистер Купер, — проронила она, почти шепотом, невольно подавила ту дрожь в голосе, которую я всё равно смог услышать и, невинно так, пожала плечами.
— Это сложно, признаюсь, — тяжело вздохнул я, твердо изучая её бездну изумрудных глаз. Потёр руки друг об друга, поборов самое желанное, самое интимное и вместе с тем безупречно стыдливое — прижать её как можно ближе к себе, дотронуться до белоснежных щек и ощутить губы на вкус.
— Что сложного? — непонимающе спросила она, дотрагиваясь до своих полуоткрытых губ.
— Сложно — смотреть на тебя и молчать, — ответил я, — просто сидеть и молчать.
— Так говори, не молчи.
Анна вдруг улыбнулась самой теплой в мире улыбкой, такой легкой и простой, словно мы были знакомы тысячу лет. Это тот тип улыбки, который говорит: «ты мне нравишься».
— Эллис, — почти шепотом вздохнула она, пробуя моё имя на вкус, и в эту же чертову секунду Анна прильнула к моей груди, перебросив через меня свои ножки.
Господи, как мне хотелось одной рукой безбожно гладить её ноги, а второй аккуратно перебирать волосы, время от времени накручивая их на кулак. Да простит меня всевышний и обрадуется дьявол, но она — мой самый запретный плод.
Зачем мне играть недотрогу или грубияна? Я уже тут, в её квартире, сижу тут и приобнимаю выпускницу, бесцеремонно поглядывая на её длинные ноги — не это ли выбор, к которому я шёл, пытаясь победить собственные желания?
Чтобы ей было поудобнее — вытянул правую руку и, словно хищник, взял свою жертву под крыло, бережно положив её на плечо девушки.
— Дотронься до меня, — дрожащим голосом шепнула Анна, сжимая мою рубашку, утыкаясь в неё носом, как ребенок.
Ничего не говоря, я уверенно дотрагиваюсь до её лица, аккуратно поглаживаю щеку указательным пальцем, медленно перехожу к подбородку и слышу её прерывистое дыхание. Невинная. Поднимаю пальцами её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Она смотрит и дышит, так дышит, что у меня дух захватывает.
Неожиданно её ладонь потянулась ко мне и обхватила за шею, а большой палец играл с моими скулами. Она замерла, уголки губ слегка растянулись в улыбке, которая оживила бледное, подобно полотну, красивое лицо Анны. Она в сладком и мучительном предвкушении дальнейшего моего шага, смотрит так, едва улыбается и наблюдает.
Анна закрыла глаза, по ее телу пробежала сильная дрожь, закусив нижнюю губу, она пытается остаться неподвижной, как очень хитрая лиса, чтобы не спугнуть. Холодные пальцы скользили по ее гладкой коже. Другую руку я запустил за ее волосы, коснувшись шеи, приподнял подбородок ещё чуть повыше.
Её лицо было прекрасно в этот момент. Она была женственнее Афродиты.
Я навис над её лицом, обдавая морозным дыханием, а она посылала взамен жаркую и знойную страсть, нежность, развязность, но не делала ничего стыдливого. Наши губы слегка соприкоснулись. Анна не отстранилась и даже не пыталась этого сделать.
Пару секунд я изучал её лицо, легкий румянец на белых щеках от смущения или желания, густые брови, которые время от времени изгибались, густые ресницы, покорно опущенные вниз и те самые манящие полуоткрытые губы, из которых предательски выдавалось прерывистое дыхание.
Так нельзя, еще чуть-чуть и я потеряю контроль. Меня трясло словно в лихорадке. Анна открыла глаза, ее лицо выражало невозмутимое спокойствие. А вместе с этим в её глазах блуждало затаенное желание. Ожидание прикосновения желанных губ заполняло сознание, перед которым меркло все, и страх, и недоверчивость, и стыдливость.
— Эллис Купер, — сладко промурлыкала она, распробовав моё имя на вкус — и ей это понравилось.
Она всё блуждала и блуждала ладонью по моему лицу, зарываясь пальцами в волосах или лаская горячие от желания щеки, от которых, правда, мало что осталось. Иногда я опасался как бы она не порезалась об мои выраженные скулы.
— Анна Краузе,— мурчанием ответил и я, наслаждаясь каждой буквой её имении.
Она едва засмущалась, проводя пальцами по моему лицу, нежно очертила уголок губ и плавно перешла на шею. Анна уверенно схватилась, ногтями буквально впившись мне в кожу и притянула меня к себе.
Вдруг она впилась губами в мои губы.
Легкое касание, как смакование гурмана, впервые вкушающего новое блюдо. Как мазок художника, кладущий первый штрих на девственно чистый холст. Мягкие и дрожащие они с каждым прикосновением превращались в настойчивые и обдуманные.
Как это восхитительно! Как упоительно, чувствовать ее мягкие губы, ее запах, - запах девушки. Рассудок кричал, но он был не в силах мне помешать. Я знал на что иду.
Ее сердце бешено колотилось и грозило вот-вот выпрыгнуть из юной груди. Она пылала. Пылала от стыда за то, что свершается сейчас.
Что может быть прекраснее первого поцелуя двух невинных людей? Только бы иметь чувство грани — не осквернять друг друга в первый и удобный миг.
Продолжая целовать, мои руки сомкнулись за ее спиной. Она запустила руки мне в волосы. Напор поцелуя усилился. Жар распалялся по всему телу, желание охватило меня, испарина покрыла лоб, дыхание стало прерывистым, мне не хватало воздуха. В одно мгновение меня как будто что-то ударило, я резко отстранился.
— Я не могу так, — дрожащим голосом выпалил я.
Растерянная Анна удивленно смотрела на меня. Молчание было невыносимо.
— Я знаю причину, — спокойно обронила она, всё ещё играя с каскадом моих волос, — я не первый раз тебя вижу в старшей школе, поэтому замечала твое кольцо.
Она вдруг выпорхнула из моего крыла, облокачиваясь на подушки, а я почувствовал себя самым больным ублюдком на планете.
Я, не зная как оправдаться, встал с дивана и метнулся на кухню за стаканом воды. Мучительно стыдно не только перед собой, но и перед ней. Дрожащими руками налил воды в прозрачный стакан, встал перед окном в муках совести и раздумьях.
Она подошла ко мне сзади, обняла за плечи, положив голову на плечо. Этого достаточно, чтобы побороть принципы и муки совести. Она приняла меня, ответила на мои чувства. Как же я боялся коснуться ее, а теперь она сама обнимает меня.
Такого наслаждения я никогда не испытывал, это верх блаженства. Если бы я умел летать, то стартовал бы с места на неимоверной скорости света и несколько раз обогнул бы землю от одного ее поцелуя.
— Прости, — выдохнул я, залпом осушая содержимое стакана, — у меня слов не хватит, чтобы описать как я виноват перед тобой.
— Знаю, знаю, — затараторила она, а потом вдруг выпалила: — Только не уходи, — в спину прошептала мне, крепче сжимая своими робкими руками, вцепляясь так, словно с моим уходом закончится кислород.
Я обернулся, схватив ее за талию, притянул к себе. Она предательски всхлипнула, и я понял, что она плачет. Я не стал смахивать её слезы как это бывает в романах или романтических фильмах, я просто прижал её к себе, как самое дорогое, что у меня есть и дал волю её слезам для того, чтобы увидеть как они перерастают в тонкую и теплую улыбку.
— Поверь мне, я этого хочу меньше всего, — прошептал я, утыкаясь носом в её сладко пахнущие волосы.
Меня обуяла страсть, сладкая нега, чувства захлестнули нас. Она стала моей. Я написал свое имя у нее на лице — поцелуем. Завтрашнего дня нет, как и пути назад. Хочу жить только сегодняшним, полным романтизма, стыдливости и чувств.
Одно я понял точно — с этого дня моя жизнь принадлежит только ей.