Глава 5.
Дальше недели и месяцы адаптации к новой жизни - изучаешь город и автобусные маршруты, комнаты и коридоры, людей и их привычки. Очень важно, чтобы в первые дни нашёлся человек, который тебе все расскажет и покажет. Миша оказался таким - сразу предложил сходить взять мне постельное белье, дойти до магазина, объяснил, как доехать до универа.
Мы прошли по нашему этажу, посмотрели кухню, туалеты, душевые и комнату для сушки белья – везде был беспорядок и мусор. Через год я пойму, почему – летом в общежитии остаются лишь старшекурсники, которые успели найти работу и не смогли уехать на каникулы. У них нет времени на уборку в коридорах и общих помещениях, а у университета нет денег, чтобы нанять уборщицу. Вот и итог – на кухне валом лежит грязная посуда, которую проще выкинуть, чем отмыть, урны наполнены тухлыми продуктами, на которые так охотно налетают мухи, пыль и следы от чьих-то тапок повсюду.
Параллельно с этой экскурсией Миша извинялся за обстановку в комнате: «Давай на днях вместе все приберем, может, перестановку сделаем, раз уж теперь живем вместе». Несмотря на все, мне нравилось. Беспорядок дома помогает найти порядок в голове.
Казалось, я просто въехал в новый дом и радовался этому. Все вокруг поддерживало - выдался тёплый и солнечный сентябрь, ребята в общежитии казались добрыми, а университет прогрессивным и современным.
Первые пару недель так и прошли – я ездил на учебу, знакомился с одногруппниками, ребятами из общаги, старался найти самый интересный или самый быстрый маршрут до университета. 1 сентября, словно в школе, стоял среди молодой толпы и не сопротивлялся этой лапше, что вешали мне на уши – вы получите лучшее образование в стране, образование, востребованное в мире, и вообще мой будущий диплом будет мне иконой и бронежилетом. На деле же, скорее, его применение ограничится сбором пыли в ящике.
Я ходил по столице и чувствовал свободу. У меня не было много денег – хватало на проезд, продукты, сигареты и Макдональдс, но мне и не нужно было больше. Я впечатлялся, глядя на схему поземки – сколько же там станций и сколько еще строится. Заучивал названия районов и улиц, на которых оказывался специально или случайно. Я мысленно тыкал пальцем в схему метро и выбирал станцию, на которой хочу выйти – выходил и шел туда, куда ведут улицы, в уме как будто бросал монетку, чтобы выбрать где и куда свернуть. В один из первых дней сентября мой выбор пал на середину «красной» ветки, Чистые пруды.
Я поднимался по старому эскалатору, больше не задумываясь над тем, что же там под ним. Выход из метро напоминал нижнюю палубу корабля, а лампы на стенах – иллюминаторы. Я медленно тащился между стеной и толпой людей, то и дело оглядываясь вокруг. Мне все нравилось. Я совсем не впечатлителен к архитектуре, но сам факт величия всего метрополитена, всех этих царств подземных вызывал интерес. Еще семнадцать шагов, и с улицы уже подуло свежим воздухом, а на полу стали появляться сырые грязные следы. Дождь. Перед самим выходом чуть в стороне у дверей толпились гидрофобы, а прозрачные двери приняли на себя основной удар, намокли и замерзли. Дождей я не боялся и, накинув капюшон, вышел в свет. Было темно, ветер слегка покачивал те самые застенчивые ивы, по лужам мчались машины, а большая часть людей быстро укрылись под всем, чем можно. Немногие осмелились открыться и отдаться дождю – я с радостью вступил в их ряды.
Бульвар уходил вдаль, прячась за памятником Грибоедову. Тогда, конечно, я еще не знал, кому он посвящен, но уже обратил на него внимание – величественно он стоял выше почти всего вокруг и отводил взгляд куда-то в сторону. Звоночек в прошлое – будто бы памятник на одной из центральных площадей родного города – тот же темный человек на камне, и тот же отведенный в сторону взгляд, охраняющий сквер. Тогда я начал понимать, что место, где ты впервые улыбнулся солнцу, никогда не оставит тебя в покое. Тем не менее, я шел по Чистопрудному и с каждым шагом задумывался, как же далеко ушла Москва. Даже в такую мерзкую погоду в воздухе чувствовалась атмосфера современной свободы – ломаный смех пацанов школьного возраста, парочки, которые вместе рады всему, и дождю в том числе, куча разного транспорта для тех, кто не осилил автошколу – велосипеды, самокаты, скейты. Этот бесконечный ритм Чистых прудов даже в сущее ненастье покорил меня. Я медленно шагал по лужам, уже не пытаясь перепрыгивать их или обходить по поребрику (они, к слову, как и бордюры, есть везде, а не только в бывших столицах), шел и радовался всему происходящему. Я заходил в разные магазины – книжные, чайные, совсем уж непонятные, стесняясь и пытаясь делать вид, что ценники меня не пугают. Некоторые я смотрел лишь снаружи, бегая глазами по стенам и окнам старых зданий.
Дойдя до перекрестка с Покровой, я остановился. Именно так на моей малой родине звали ту центральную Большую Покровскую улицу, тянущуюся к почте, к той почте, где все началось. Улица тянулась чуть вверх, и скрывалась где-то-то в дали за угол, а её второй берег был совсем рядом – всего три полосы, и ты на другой стороне. Кстати, тогда я еще не знал, что иногда проезжую часть из двух полос преодолеть может быть трудно. Автомобили следственных органов, не пугаясь встречных, гнали с явным превышением, ополаскивая прохожих из луж, я под гнет властей не попал, откосил от края тротуара.
Странно, но я впервые увидел синюю надпись «Покровка», хоть название было на слуху чуть ли не с рождения. Табличка была новой и чистой, намокла под дождем и светилась, что тоже было для меня непривычно. Привет. Я скучал.
Я хочу домой.