Глава 4.
Железная дорога и поезда. Казалось бы, всего лишь способ добраться из одного города в другой. Отстоишь минут двадцать в очереди на кассе, протянешь паспорт, потом жди свой день – и вот именно твой поезд дожидается тебя, изредка попыхивая пневматическими тормозами.
Туристы, командированные работяги, вчерашние ученики, примерившие тугой армейский ремень, бабушки, до зубов вооружённые банками с соленьями. Даже влюблённые авантюристы, спешащие за сотни километров к едва знакомой красотке, с которой летом познакомился в Петербурге, – кого только не встретишь в тесном плацкарте.
Говорят, что вокзал видел искренних поцелуев больше, чем ЗАГС. И слёз он впитал немерено – ведь там, где поцелуи, всегда слёзы. Думаю, что у любого из нас найдётся хотя бы один грустный кадр из памяти, запечатлённый на вокзале. У меня найдётся. Но не был я призывником, работягой или бабушкой. И уж тем более не был туристом.
Я прожил детство около железнодорожной линии, все поезда хорошо слышны и видны из окон дома. К тому, что рядом ездят многотонные махины уже давно привык и любил провожать взглядом составы, как из дома, так и с дороги около самой насыпи: в детстве зачастую радостно махал машинистам и пассажирам, те часто отвечали взаимностью.
Мне было 4 года, когда мы всей семьёй возвращались с моря на поезде, о самом отдыхе я мало чего помню, еще бы, был совсем мал. Но речь не о том. Возвращаться в родной город нам предстояло в старом вагоне, в котором все скрипело и гремело, туалет был полон смрада и вообще я туда ходил только потому, что никогда ранее не был в железнодорожном туалете. Отправление поезда было назначено на поздний вечер и, сразу «заселившись» в вагон, я уснул.
Путь был не самый короткий — около двух суток, первый день прошёл достаточно быстро и рассказывать о нём нечего хотя бы потому, что его я совсем не помню.
На вторые сутки передвижения в старом, по-видимому, еще советском вагоне, мой отец, потративший молодость на работу на железной дороге, объявил, что скоро мы прибываем домой, и нас ждёт сюрприз.
Мальчиком в детстве я был весёлым и жизнерадостным и был очень рад узнать о сюрпризе, который, я думал, заготовил мне папа.
Через некоторое время поезд выходить на большой мост через реку. Солнце светило так ярко, что казалось, что оно светит персонально для меня, ни для кого больше. Сегодня лишь мне небесный диск дарит улыбку и радость. Через пять минут я в этом убедился.
Я был очень низкого роста и едва дотягивался до окна в поезде, но, чтобы я хорошо мог разглядеть картину за стеклом, мне из подручных средств соорудили небольшой пьедестал, гордо встав на который, я был ошеломлён.
Перед моими глазами открылась до боли знакомая картина, но я не мог вспомнить где я это видел. «Может быть, во сне, и всё это лишь дежавю? Нет, нет, это точно из какого-то фильма» - буквально за мгновенье в голове появились много вариантов, но через секунду я всё понял. Это мой город, моя улица...мой дом.
Сказать, что я был удивлён и рад — ничего не сказать. Я был по-настоящему, хоть и по-детски счастлив. Сколько раз я стоял на этой дороге, широко улыбаясь высоко прыгал и махал маленькой ручкой пассажирам, тем, кто устал от долгой и нудной дороги, даря им радость и зарядку на оставшийся путь. Теперь в роли этого пассажира был я. Отчасти, я ждал появления другого мальчика, который так же будет скакать и кричать «У-у-у», провожая взмахами ладошек поезд! Но его я так и не дождался, и спустя считанные минуты вагон увёз меня в промзону, лес, потащил мимо кладбища.
«Наверно, такой я только один», - промелькнула мысль в детской голове. Глаза больше не видели ни своего дома, ни своей улицы. Но я видел всё тоже яркое летнее солнце, что хоть и скрывалось за рядами деревьев, всё равно заставляло помнить об этих минутах, да что там, секундах, за которые я промчался мимо знакомых улиц и домов, и подаривших мне таких эмоций, которых детское сердце еще не знало.
* * *
Столица встретила той же моросью и холодной простынёю тумана. Курский вокзал на пару с крупным торговым центром теснили меж собой суетящихся людишек и припаркованные автомобили, большую часть которых составляли жёлтые такси.
Угрюмый полицейский вчитывался в паспорт мигранта, пока тот беспокойно перетаптывался с ноги на ногу, грязный и неопрятный мужчина, явно давно не видевший небо трезвыми глазами, пошатываясь, подходил к прохожим и что-то спрашивал, все молча мотали головой. Я простоял минуту на привокзальной площади, просто созерцая происходящее – здесь всё менялось каждую минуту, люди, словно мошки под люстрой кишели у вокзала в поисках то метро, то места, где перекусить. Таксисты, получая заказ, срывались с места, спеша доставить пассажиров по адресу, спеша содрать с незнающих приезжих как можно больше денег.
Прежде чем зайти в метро, я решил отсчитать положенные на билет пятьдесят рублей и достал кошелёк. Вместе со смятыми купюрами пальцы извлекли небольшую чёрно-белую фотографию, которую Ника когда-то отдала мне за ненадобностью. Всё это время она ютилась в кошельке прямо под моим сердцем. Глаза застыли, вглядываясь в краски на слегка помятом куске фотобумаги, на который принялись налипать маленькие капли дождя.
Её глаза, как обычно, прикрытые очками, аккуратно уложенные тёмные волосы, чуть лежащие на плечах. Слишком знакомое лицо, чтобы освежать память фотографией, да и человек теперь слишком далёк, чтобы хранить этот снимок. Немного подумав, я прожёг фотографию дотлевающей сигаретой. Вместо милого лица остался обугленный чернотой кратер, куда проваливались все мои воспоминания и мечты, тепло её рук и сухость губ, так и оставшихся для меня непреступными.
Теперь-то я точно остался наедине с Москвой.
Оставив осквернённую фотографию на намокшей лавочке, я зашагал в сторону входа в подземное царство метрополитена. Эскалатор тянул вниз, железные ступени пытались поравняться друг с другом, но злой механизм обманывал: сглаживал их в полотно и засасывал под платформу. Интересно, как им там, внизу, что они видят, прежде чем вновь выйти на свет? Доехал вниз, сошёл и забыл, утонув в нескончаемом людском потоке москвичей и гостей столицы.
С горем пополам добрался на северо-восток, покорив «верх» серой ветки. Вот и будни мои перекрасились подобно ей. Очень быстро и без всякой бюрократии заселился в общагу, где теперь придётся жить: отнёс документы коменданту и получил пропуск и ключ. На ключе число «848». Взяв первую цифру, получил номер этажа. Прогулявшись по нему, наткнулся на нужную комнату.
«Ну здравствуй, новый дом» - прошептал я сам себе. Три раза коснувшись кулаком двери, отворил её: на полу валялась грязная сковородка, на одной из кроватей лежало три ноутбука, а под столом валялась сумка. Обои светлые, местами ободраны или испачканы. Комната визуально казалось очень маленькой: две кровати и два стола вместе со шкафами занимали почти всё свободное место, в углу шумел холодильник. На второй кровати в рубашке и джинсах спал парень крепкого телосложения и высокого роста – ноги упирались в спинку кровати. Услышав меня, он поднялся и поздоровался: «Миша»