Глава 2.
Я туманно припоминаю один момент своего детства - поездку в старом трамвае с мамой. Тогда незнакомый дядечка предлагал мне конфетку, как сейчас помню, "Ромашка". Одет он был в старый потрепанный камуфляж. Военный - уважительно подумал я, но сладость не взял, мама же вторила вечно - не брать у незнакомых. Вот и я, как будущий защитник родины, должен подчиняться подобным указам. Конечно тогда мысли мои были куда более банальны, но, как дядечка-военный не улыбался и не протягивал мне конфету, я отнекивался, пряча ручки в карманы, словно боясь, что мне насильно вдавят в ладошки нежеланное угощение.
Позже мама недоумевая спросит меня: "А почему ты не взял конфету?...".
Как же так, мама, ты же сама говорила...
Вспомнил и задумался. А где сейчас этот мужчина? Сколько лет ему было тогда? Тридцать? Сорок? А сколько уже прошло? Очень давно мне не предлагали конфет незнакомые люди, да сладкое я стал есть гораздо реже. Ассоциации с камуфляжем стали больше вязаться с политикой, кровью и тенью навсегда ушедших товарищей, нежели с уставом и честью. А жив ли он еще? А узнает он меня? Мои грезы и до сих пор по-детски банальны.
Наверное, надолго застрял в памяти образ военного с конфеткой в набитом старом трамвае, моя наивность и обида, пришедшая с запоздалым разрешением мамы принять сладкий презент. Настоящее более-менее цело, прошлое - всегда разбито, и осколки лезут так далеко, насколько глубока наша память. Кстати, сейчас любой конфете, наверное, предпочёл бы сигарету.
* * *
Новые знакомства — это всегда интересно. Хочется знать, что твой спутник думает о тебе, и какие у него планы. А уж как приятно самому строить планы! Вот с ним мы начнём свой бизнес — он амбициозен и голоден до денег, как я, да и прошлое у нас похоже. А вот с этим мы могли бы основать музыкальную группу, у него есть гитара, я неплохо пою. Да, точно. И выступать будем сначала среди своих, потом в элитных клубах. И бизнес не нужен вовсе. А вот эта девочка симпатичная и глупенькая, когда родители на дачу поедут, мы с ней недельку проведём вместе, больше мне она не нужна будет. Да. Вот эту под венец точно поведу. И плевать, что я так каждый раз думаю — с ней-то точно всё получится.
И каждый раз лавина таких ожиданий и планов сходит вниз, затухает и вовсе забывается. До следующих знакомств, конечно же.
* * *
Я познакомился с ней чуть более двух лет назад, в один из погожих июльских дней. Мне было полных семнадцать, и я чувствовал себя абсолютно самостоятельным и взрослым, как и каждый из нас в этом возрасте. Она, как оказалось позже, была чуть старше меня, и забегая вперёд отмечу, что так сложатся обстоятельства, что до конца своей жизни она будет смотреть на меня с высоты своих лет.
Худая, темноволосая, невысокого роста, карие глаза спрятаны за очки, что визуально исправляли несовершенность излишне вытянутого лица. Обычная. Скромная и тихая, как и каждый из нас, в ком скрывается мгла преступлений и демонов.
Судьба свела нас, как не странно, во всем знакомой очереди на почте. Раньше я часто отправлял письма или посылки то знакомым в дальние уголки страны, то родственникам, то каким-то неизвестным мне лицам по просьбе мамы. Почтовое отделение я любил центральное – подальше от дома, где точно не встретишь знакомых или знакомых родителей и избежишь нежеланных бесед и вопросов про наличие невесты.
Сначала ты едешь на маршрутке по пробкам, потом преодолеваешь центральные улицы, где кипит жизнь. Парочки в обнимку прогуливаются, спасаясь от жары мороженым. С иголочки одетые трудоголики, вечно говорящие по телефону, спешат, на ходу перебивая голод стаканом кофе. Открытые окна ресторанов и кафешек выпускают наружу звуки спокойной музыки и запах выпечки, уличные торговцы всё норовят впарить тебе твой портрет, а раздатчики листовок, кажется, круглыми сутками переводят бумагу в мусор.
Течёт по улицам этот людской ручей и что-то неразборчиво журчит, а ты вроде бы никуда не спешишь, но и шаг не сбавляешь, просто тебе нечего делать на этой улице среди этих людей. Шаг не сбавляешь, сквозь тонкую подошву чувствуешь всю жёсткость уличной плитки. Пятнадцать минут пешей ходьбы – и завернуть за угол. Там-то и скрылось любимое мной почтовое отделение. Минуешь шлюз из двух дверей и попадаешь в небольшое чистое помещение, хорошенько освежённое кондиционером. Радоваться рано –уличное столпотворение миниатюрно перекочевало внутрь, выстроившись в очередь. Тихая такая, спокойная, разве что какая-то бабка почти смогла доказать мне, что верно всё же «крайний» заместо «последний», остальные посетители почты ничем мне не приметились. Заняв своё место, первым делом я достал бутылку с водой; когда я выходил из дома, она была холодная, но спустя час уже изрядно нагрелась на солнце, хоть и была в портфеле. Кто бы мог подумать, что простая бутылка с газированной водой сможет навсегда изменить мою жизнь?
«Извините, можно глоток?», – прозвучал чуть хриплый, неуверенный голос. Когда я поднял глаза, меня обдало ярким запахом ягодой жвачки, а лицо незнакомки оказалось слишком близко к моему. Молча, как всегда в таких ситуациях, я протянул ей бутылочку. Еле заметно кивнув, она всё с той же неуверенностью приняла ёмкость и сделала маленький и скромный глоток, словно примерная школьница первый глоток шампанского на выпускном вечере.
Меня это вовсе не смутило, я наоборот был рад, что половина драгоценной воды в такую жару не отправилась в желудок абсолютно незнакомого мне человека.
Пара секунд почему-то протянулась вечностью в тишине длинной очереди, и вдруг девушка вновь решилась на вопрос.
«Хотите жвачку? – уже совсем не хриплым, но тем же неуверенным голоском поинтересовалась она. – От жажды тоже спасает». Пожав плечами, я согласился.
* * *
Всего полчаса, и мы, оставляя за спиной самую шумную улицу и самое любимое мной почтовое отделение, уже не спеша бродили по скверу где, от прожигающего насквозь взгляда солнца нас спасали липы. Помню, лет пять назад мы с одноклассником в компании десяти, хоть незнакомых, но весёлых ребят, играли в сталкеров.
Она порой пыталась скрыть речевой дефект, подбирая не всегда точные синонимы, не содержание «р», впрочем, чаще всего ей это не удавалось, и мне очень нравились небольшие запинки на этой букве. Видимо по этой причине вместо занесённого в паспорт имени Вероника, она оставила на своей посылке короткое «Ника».
Ника. Всего два слога, всего один резкий выдох на первой гласной. И совсем не важно, сколько шажков совершает кончик языка, главное, что имя слетает с уст так просто, что кажется, только заикнёшься, а вот она уже и смотрит на тебя, вся во внимании, чуть приподняв левую бровь. Правда, в некоторые моменты, чем короче имя, тем сложнее его произнести, к этому я вернусь чуть позже.
Она любила пироги с рисом и ягодную жвачку – лишь такие подробности ты узнаешь о человеке первое время. Ты можешь никогда не познать глубокой детской раны или любой другой ежедневной внутренней борьбы своей спутницы, но на веки запомнить, сколько ложек сахара в чай нужно ей положить. И что из этого важнее сказать трудно.
Солнце спускалось к горизонту, отдаваясь в облаках красно-жёлтым градиентом. Мы сидели на набережной, вытянув ноги на траве, допивая остывший кофе и говорили ни о чём: об учёбе, о планах на жизнь, о прошлом, будущем и настоящем. Казалось, наручные часы сбились, как компас, который поднесли к магниту. После по крутому спуску спустились вниз, к реке и мосту через него – пешком до её дома. Сухой воздух разбавлялся тёплым ветром, трепеща её тёмные волосы.