Глава 8
Глава 8**
Запах **ттокпокки** — сладковатый, острый, с нотками кунжутного масла — заполнил крошечную кухню Феликса. **Чанбин** расставил контейнеры на низком столике, движения точные, привычные. «Бабушка прислала. Говорит, ты слишком худой, как тростинка на ветру.» Он не смотрел на синяк под глазом Феликса — память о переулке и Чонине. Просто был *здесь*. Надежный. Как скала в бурном море их общих безумств.
Феликс ковырял палочками липкий рисовый пирог. Теплая еда, простая забота — это был якорь. «Спасибо, Чанбин-а, — голос его был тише обычного. — Ты... всегда вовремя.»
Чанбин хмыкнул, отпивая из банки колы. «Кто-то же должен следить, чтобы солнышко не погасло окончательно.» Глаза его мельком скользнули к окну, к темному прямоугольнику квартиры напротив. Предостережение без слов. *Дыра. Край.*
* * *
Клубная музыка все еще гудела в висках **Хенджина**, смешанная с абсурдным видением **Джисона** в рыжем парике и **Минхо** в розовом мини. Он сидел в баре напротив универа, пытаясь запить странное чувство стыда и раздражения крепким кофе. И тут к его столику подкатились две «фигуры».
«Опа, красавчик одинокий! — Джисон, все еще в остатках вечернего макияжа (подводка слегка расплылась), в слишком короткой юбке и кедах, упал на стул рядом. Его голос был нарочито высоким, карикатурно-девичьим. — Купишь нам с подружкой сок? Мы такие... жаждущие!» Он бросил Хенджину вызывающий взгляд из-под накладных ресниц.
Минхо, в растянутой кофте, прикрывавшей мини, но с париком «блонд» съехавшим набок, флегматично прислонился к стене. «Да, сенсэй-ня, — добавил он монотонно, жуя жвачку. — Мы тут увидели тебя, такого грустного... Хотим развеять твою тоску!» Он сделал неуклюжий жест, похожий на попытку помахать веером.
Хенджин смотрел на них, кофе застыл на полпути ко рту. Шок сменился ледяным раздражением. «Вы совсем ебанулись? — прошипел он, поставив чашку так, что она грохнула. — Снимите этот... цирк! Или я выставлю вас с пары так, что ваши шиперские задницы не успеют коснуться стула!»
Джисон фыркнул, сбрасывая парик. «Блин, не веселишься совсем! Мы же тебя развлекаем, сенсэй! После вчерашнего... драматического вечера!» Но в его глазах читалось любопытство: *задел ли их спектакль?*
Хенджин встал. «Развлекайте друг друга. И держитесь подальше от моих окон и моей... жизни.» Он бросил купюру на стол и вышел, оставив их смеяться — уже своим, мужским, немного нервным смехом. Цирк продолжался, но он больше не хотел быть ни зрителем, ни участником.
* * *
**Чонин** затушил сигарету о грязную стену мотеля. Рядом, на кровати, возилась девчонка из соседнего района — яркий макияж, дешевые духи, пустой смешок. Он пришел сюда с одной целью: **отомстить**. Хенджину. Феликсу. Всем. Изменить первым. Сказать: *Смотри, я тоже могу!*
Но что-то пошло не так. Девчонка — ее звали Миюн — оказалась... не такой. Не пустой. Она рассказала про младшую сестренку-инвалида, про работу в ночной смене на фабрике, про мечту вырваться. Говорила без жалости к себе. С каким-то упрямым достоинством. И когда она уснула, уткнувшись лицом в его косуху (пахшую не табаком, а дешевым шампунем), Чонин не почувствовал триумфа. Он почувствовал... странную тяжесть. И смотрел в потолок, слушая ее ровное дыхание, а в голове крутилось: *«Он мой»... «Ты – игрушка»...* И мысли о Хенджине вдруг показались ядовитыми и далекими. А образ Миюн с ее усталыми, но живыми глазами — слишком близким. *Черт.* Месть обернулась ловушкой. И он... провалился.
* * *
Библиотека стала их негласной территорией. **Банчан** находил все новые предлоги зайти: «проверить список литературы», «посоветоваться о методике». **Сынмин** терпеливо отвечал, его спокойный голос был бальзамом для израненной яростью души Банчана.
«Вы сказали тогда... что мы превращаемся в монстров, — Банчан вертел в руках карандаш, избегая прямого взгляда. — Как... как этого избежать?»
Сынмин закрыл книгу. Его взгляд через очки был проницательным. «Перестав копать ямы другим, сенсэй Бан. И себе. — Он сделал паузу. — Любовь... она не должна быть минным полем. Или войной за территорию.» Цитата висела в воздухе, простая и неумолимая.
Банчан вздохнул. «А если... если ты уже накопал? И упал?»
«Тогда надо перестать падать и начать выбираться, — Сынмин позволил себе небольшую улыбку. — Шаг за шагом. Без кулаков и... капучино, если человек предпочитает чай.» В его глазах мелькнул теплый огонек.
Банчан рассмеялся, неожиданно легко. «Чай. Записал. Сегодня... после пар? Я знаю тихое место. Без... шума.»
Сынмин кивнул, почти незаметно. «Без шума. Это... хорошее начало, сенсэй.» Их пальцы случайно коснулись на столе. Никто не отдернул руку. Неловкость сменилась тихим, новым пониманием. Они нашли общий язык не в страсти, а в тишине после бури.
* * *
Тень от дома ложилась длинной и прохладной. **Феликс** ждал на задней лестнице, куда редко заглядывали люди. Сердце колотилось, как птица в клетке. *Тише воды.* Обещал Хенджин.
И он появился. Без шума. Как призрак. Его пальцы сразу нашли запястье Феликса, холодные и твердые. «Скучал, солнышко?» — шепот был густым, как патока, с примесью чего-то опасного.
Феликс кивнул, не в силах вымолвить слово. Весь день он метался между теплом Чанбина, абсурдом друзей, печальной мудростью Сынмина и этой... тьмой, что манила. Хенджин притягивал, как пропасть. Красивая. Смертельная.
«Твоя тишина... она сводит с ума, — губы Хенджина коснулись виска Феликса. Потом скулы. — Знаешь, за что?» Он не ждал ответа. Его рука скользнула в волосы Феликса, резко запрокинув его голову. И поцелуй обрушился — не как в ту ночь. Не захват. **Голод.** Глухой, всепоглощающий, как лесной пожар. В нем было отчаяние, власть, обещание боли и забытья.
Феликс ответил. Не сразу. Потом — с такой же яростной отдачей. Цепляясь за плечи Хенджина, как за последний якорь в шторм. Они падали. В дыру. В пропасть. Вместе. Шум города, голоса друзей, предостережения — все потонуло в этом поцелуе, гулом отдаваясь в костях. Они были тайной. Опасной. Неправильной. И в этот миг — единственно возможной. Воздух кончился, но они не отрывались, пока боль в легких не стала невыносимой. Отдышавшись, лбом к лбу, они смотрели друг другу в глаза — в бездну, которая теперь была их общей. Без слов. Без гарантий. Только голод и падение.