Глава 9
Глава 9 (Финал: Кафе "Бред")**
Солнце билось в окна кафе, слишком яркое, слишком навязчивое для понедельничного утра. Воздух был густ от запаха жареных тостов, дешевого кофе и... неловкости. Неловкости, которая висела над их столиком, как смог.
**Феликс** сидел, прижавшись плечом к **Хенджину**. Это было ново. Официально. Почти. После того голодного поцелуя на лестнице, границы стерлись. Теперь он был "его маленькой тайной", которая уже не очень тайна. Хенджин перебирал его пальцы под столом, движения ленивые, но властные. Его синяк под глазом (подарок Чонина недельной давности) почти сошел, оставив желтоватое пятно. Взгляд его скользил по кафе, оценивающе, как хозяин, осматривающий новые владения. Феликс ловил этот взгляд и чувствовал смесь гордости и тревоги. *Падение.* Они все еще падали. Но теперь – вместе. И в этом была своя извращенная свобода.
Через столик, за чашками **идеально заваренного чая** (не капучино!), сидели **Банчан** и **Сынмин**. Они не держались за руки, но пространство между ними было теплым, спокойным. Банчан слушал, как Сынмин что-то тихо объясняет, указывая пальцем на страницу конспекта. Его лицо, обычно напряженное, было расслаблено. Ревность сменилась тихим вниманием. "Любовь не минное поле", – напоминал себе Банчан, ловя взгляд Сынмина. Тот ответил легкой улыбкой. Шаг за шагом. Без шума.
У входа, явно не зная, куда деть свои внезапно ставшие громоздкими руки, топтался **Чонин**. Рядом с ним – **Миюн**. Она была в простом свитере и джинсах, без яркого макияжа. Смотрела на Чонина не с обожанием, а с каким-то терпеливым, усталым пониманием. Он привел ее сюда, как на экзамен. "Моя... знакомая. Миюн," – пробурчал он, садясь на краешек стула. Миюн кивнула всем, смущенно. Чонин избегал взгляда Хенджина. Его месть обернулась... этим. Неидеальным, не таким яростным, как страсть к Хенджину, но почему-то более реальным. Он ловил запах ее шампуня (все тот же, дешевый, "Персик") и чувствовал странное спокойствие. *Не игрушка.* Хотя кто его знает.
**Чанбин** сидел чуть в стороне, спиной к стене. Он методично размешивал ложкой пену в капучино, которое не любил. Его взгляд, обычно острый и насмешливый, был расфокусирован, устремлен куда-то в пространство между столиком и дверью. В уголках губ – не привычная усмешка, а что-то мягкое, почти... грустное. Он влюбился. Тайно. Глубоко. И это знание сидело в нем тяжелым, сладким камнем. *В кого?* Никто не спрашивал. Он бы и не сказал. Это была *его* дыра. Его тихое падение, о котором никто не знал. Он смотрел на Феликса, прильнувшего к Хенджину, на спокойных Банчана и Сынмина, на нелепого Чонина с его Миюн – и чувствовал себя островом. Надежным, но одиноким.
Дверь кафе распахнулась с грохотом. Ворвались **Джисон** и **Минхо**, как ураган абсурда. Они были в своих обычных одеждах, но энергия от них исходила та же, что и в клубных париках.
«Народ! Собрание совета шипперов экстра-класса объявляется открытым!» – провозгласил Джисон, падая на свободный стул. Минхо, хихикая, уселся рядом.
«Первоочередной вопрос, – Минхо стукнул кулаком по столу, заставив звенеть чашки. – Статус пары «Хенликc»!» Он указал пальцем на Феликса и Хенджина. «Подтвержден ли факт физического контакта, выходящего за рамки педагогической этики? А если да, то как часто и со скрипом ли кровати?»
Феликс покраснел до корней волос. Хенджин лишь приподнял бровь, его пальцы сжали запястье Феликса чуть сильнее. «Ваши вопросы, как и ваши парики, отвратительны, Минхо-сси,» – сказал он ровно, но в глазах мелькнул знакомый холодок.
«Ой, сенсэй, не гневите суд! – подхватил Джисон, складывая руки молитвенно. – Мы же за вас! Мы видим вашу химию! Она... она как ттокпокки – острая, липкая и может обжечь!» Он сам захохотал над своим сравнением.
«А вот «Банмин»! – Минхо перевел «прицел» на другую пару. – Стабильность! Надежность! Как... как чайник в библиотеке! Никаких страстей, зато не протечет!» Сынмин лишь покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Банчан нахмурился, но без настоящей злости.
«А это что за экспонат? – Джисон уставился на Чонина и Миюн. – «Чонюн»? «Мионин»? Звучит как болезнь. Ты чего, гопник, сдался? Где твоя косуха боевая? Где ярость? Где драма?!»
Чонин мрачно булькнул своим кофе. «Отвали, клоун.»
Миюн посмотрела на Джисона своими усталыми, но спокойными глазами. «А драма – это обязательно?» – спросила она тихо. Джисон запнулся, не найдя что ответить на такую простоту.
Чанбин наблюдал за этим цирком. Его капучино остыло. Он поймал на мгновение чей-то взгляд через весь зал – быстрый, как вспышка. Тот, в кого он был тайно влюблен, мельком посмотрел на него. И в глазах Чанбина, всего на секунду, вспыхнуло что-то незащищенное, настоящее, прежде чем он снова натянул маску цинизма. Он быстро отвел взгляд, к своему холодному кофе.
«Бред, – пробормотал он себе под нос, но без злобы. – Полный, окончательный, беспросветный бред.»
Джисон услышал. «Бред? Это гениальность, Чанбин-а! Мы – ткачи сюжета! Без нас ваша жизнь – серая дорама без рейтинга!»
Хенджин фыркнул. Феликс неуверенно улыбнулся. Банчан вздохнул. Сынмин аккуратно допил чай. Чонин налил Миюн соку. Чанбин поднял свою остывшую чашку в немом, горьковатом тосте.
Они сидели здесь все вместе – счастливые, несчастные, запутавшиеся, нашедшие тишину, падающие и пытающиеся встать. С шиперами, флиртом, ревностью, неловкостью первых свиданий, тайными влюбленностями и дешевым кофе. Жизнь. Грязная, неидеальная, абсурдная, временами невыносимая.
**Бред.**
Но их бред. И в этом крошечном кафе под названием, которого никто не помнил, но которое теперь навсегда стало "Кафе Бред", в этом хаосе чувств и нелепых шуток, было что-то неуловимо... живое. Что-то, за что можно было зацепиться, пока падаешь. Или пока пытаешься выбраться из дыры. Шаг за шагом. Без гарантий. Но вместе.
Чанбин допил свое холодное капучино до дна. Горечь была знакомой. Почти родной. Он поймал тот взгляд еще раз – мельком, украдкой. И в глубине души, под всем цинизмом, теплилась крошечная, глупая надежда. Может, и его бред когда-нибудь станет чьей-то правдой. А пока... Пока был этот стол. Этот кофе. И этот чертов, прекрасный, невыносимый бред, который они называли жизнью. Он отставил пустую чашку. Звон фарфора прозвучал как точка. Или как запятая. Кто их разберет.