Глава 4
Чанбин молчал почти до конца дорамы. Только когда титры поплыли по экрану, освещая его усталое лицо голубым мерцанием, он резко щелкнул крышкой ноутбука. Тишина ударила по ушам, внезапная и гулкая. Он встал, кости затрещали.
«Ложись спать, Феля», — сказал он, собирая контейнер. Голос был грубоват, но в нем пробивалась жилка чего-то теплого, спрятанного глубоко. Феликс только кивнул, уткнувшись подбородком в колени.
Чанбин остановился у двери, рука на ручке. Не оборачиваясь, бросил фразу, тяжелую и неожиданную, как кирпич:
**«Одиночество — это дыра. Перестань копать — и не провалишься.»**
И вышел. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, оставив Феликс наедине с эхом этих слов и горьким послевкусием кимчи на языке.
*Перестань копать.* Легко сказать.
Он дополз до спальни. Упал лицом в подушку, все еще пахнущую его собственным отчаянием. Сон пришел обрывками, беспокойный, пронизанный тенями в соседнем окне и холодными глазами Хенджина.
---
Утро ворвалось назойливым звонком будильника. Голова гудела, будто в нее вбили гвозди. Феликс, морщась от серого света, пробивавшегося сквозь жалюзи, поплелся на кухню. Надо было заварить кофе. Крепкого. Очень.
Он налил воды в чайник, поставил на плиту. Зевнул, потянулся – и в этот момент услышшаг за дверью. Лифт. Феликс машинально подошел к глазку.
И замер.
В тусклом свете подъезда стоял Хенджин. Одежда чуть помятая, волосы в художественном беспорядке. И на бледной коже его шеи, чуть выше ворота черной футболки, горели два синяка. Четких, багрово-фиолетовых. **Засоса.**
Свежих. Ярких. Как флаги на поле боя.
Хенджин копался в кармане джинсов, ища ключи. Поднял голову – и его взгляд, томный, с легкой усталой усмешкой в уголках губ, **прямо встретился** с глазком, за которым стоял Феликс. Будто знал. Будто ждал.
Феликс резко отпрянул от двери, как от удара током. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Чайник на плите начал шипеть, набирая пар, но звук казался доносящимся из другого мира. В ушах гудело. В животе – холодный камень.
Он стоял посреди своей пустой кухни, ощущая, как эти багровые метки на шее соседа жгут его кожу сквозь стену. Слова Чанбина всплыли в памяти, горькие и бесполезные: *"Перестань копать..."*
Но дыра уже зияла. И Хенджин только что бросил в нее лопату.
Шаг. Еще шаг. Приглушенный звук открывающейся и закрывающейся двери напротив. Тишина. Только шипение чайника, превращающееся в навязчивый, пронзительный вой. Феликс не двигался. Глаза уперлись в белую дверь его квартиры, за которой теперь жило *это* знание. Жило и дышало.
Утро только началось, а он уже чувствовал себя загнанным в угол.