Глава 3
Феликс ворочался. Мягкий матрас казался каменной плитой, а подушка — набитой осколками стекла. Мысли, как назойливые осы, жужжали в висках: *Хенджин... Парень... Их тени, слившиеся в окне... Этот взгляд, брошенный сквозь ночь — равнодушный? Насмешливый?*
«Че такое?!» — рычал он в подушку, сжимая ее так, что пальцы немели. Нестерпимость растекалась по жилам горячим свинцом. Одиночество, обычно тихое и привычное, вдруг заострилось, превратившись в лезвие.
Он схватил телефон. Слепящий свет экрана резанул глаза. Пальцы дрожали, набирая знакомый номер.
*Гудки.* Каждый — как удар молотка по наковальне черепа.
«Чего тебе, Феля?» — голос Чанбина прозвучал сонно, холодно, как бетонный пол в подъезде.
«Приезжай. Пожалуйста. Не могу... одиноко», — выдохнул Феликс, сам удивляясь хрипоте в голосе. Стыдно. Но сил терпеть не было.
Пауза. За стеной — мертвая тишина.
«С чего вдруг, друг? Ладно... Щас соберусь».
Ровно через пятнадцать минут Чанбин ворвался в квартиру, как порыв свежего, пусть и ночного, ветра. В руках — пластиковый контейнер, от которого пахло остро, кисло, по-домашнему.
«Кимчи. Бабушка вчера заквасила», — буркнул он, уже шагая к кухне. Не задавал вопросов. Не требовал объяснений. Просто был *здесь*.
Они сидели на полу у низкого столика, освещенные только голубоватым мерцанием экрана ноутбука. Дорама — что-то про апокалипсис и потерянных влюбленных — бубнила на заднем плане. «Поезд в Пусан», кажется. Иронично. Феликс механически жевал хрустящую, обжигающе-острую капусту. Вкус был ясный, реальный, цепляющий за землю. Но мысли... Мысли все так не давали покоя.