Глава 18
Весенний ветер играл страницами рукописи, разбросанными по старому дубовому столу. Лиам ловил их одной рукой, другой прижимая к уху телефон, из которого доносился возмущенный голос литературного агента.
— Нет, это не автобиография. Нет, это не про болезнь, — сквозь зубы повторял он, следя, как очередной листок с черновиком улетает к балконной двери.
За окном цвели каштаны, осыпая бело-розовые лепестки на подоконник. В комнате витал аромат свежемолотого кофе — Рей устроил на кухне целую церемонию, как научили его в швейцарской клинике. "Чтобы почувствовать вкус жизни", — говорил он, перемалывая зерна вручную.
— Это история о... — Лиам замялся, взгляд упал на фотографию в деревянной рамке: они с Реем на крыше общежития, оба смеются, а за спиной — неожиданное северное сияние, пойманное случайно в объектив.
— О звёздах? — саркастично предположил агент на другом конце провода.
— О том, как они падают, — неожиданно честно ответил Лиам и резко положил трубку.
Дверь скрипнула. Рей вошёл, искусно балансируя с двумя крошечными кофейными чашками в руках — подарок от его лечащего врача из Цюриха.
— Опять твой кровопийца-издатель? — он аккуратно расставил хрупкий фарфор между черновиками, не пролив ни капли.
— Он хочет, чтобы я сделал из этого историю борьбы. Героическую сагу, — Лиам с отвращением отодвинул страницу с красной пометкой редактора: "Усилить драму болезни. Добавить сцену кризиса".
Рей сел напротив, протянув ноги так, что его теплые шерстяные носки коснулись Лиамовой голени.
— А ты что хочешь?
— Написать правду, — Лиам потянулся за его рукой, провёл пальцами по тонкому шраму на запястье — следу от капельницы, которая стояла три месяца подряд. — Что это не героизм. Что иногда ты просто просыпаешься и боишься сделать вдох, потому что не уверен, будет ли следующий.
Рей переплел их пальцы, его большой палец автоматически нашел знакомую впадину между костяшками Лиама.
— И что потом?
— Потом... — Лиам посмотрел в открытое окно, где ветер срывал лепестки с цветущих деревьев, кружа их в весеннем вальсе, — ты слышишь, как кто-то молотит кофе в три часа ночи, потому что ему приснилось, будто он опять в больнице. И ты встаёшь, и варишь этому идиоту какао с улыбающейся рожицей.
Рей рассмеялся, но глаза его стали влажными, как после приступа кашля в плохую погоду.
— Ужасный сюжет. Никто не купит.
— Мне всё равно, — Лиам перевернул его ладонь, поцеловал в середину, где проступали голубые вены. — Это моя правда.
Ветер ворвался в комнату с новой силой, разметав страницы по полу. Они летали, как белые птицы, смешивая черновики и чистые листы, боль и исцеление, прошлое и будущее.
Рей наклонился, поднял одну страницу.
— "Ты проложил путь" — это окончательное название?
Лиам кивнул, наблюдая, как солнечный зайчик играет на золотом обрезе страницы.
— Ты уверен, что хочешь начать с крыши? Может, с нашего первого дня в кафе? Когда ты сидел с учебником по биохимии и делал вид, что не замечаешь, как я пялюсь?
— Нет, — Лиам взял со стола фотографию — их с Реем силуэты на фоне звёзд, снятые на старую камеру с длинной выдержкой. — Начну с того, как мы снова научились дышать.
Он перевернул снимок. На обороте детским почерком Рея было написано: "Когда-нибудь мы увидим северное сияние". Чернила выцвели за три года, но обещание осталось.
И они увидели.
...
На презентации книги Лиам стоял перед микрофоном, листая финальную страницу. Зал был полон — студенты, врачи, случайные читатели. Но он видел только одного человека.
"Иногда путь заканчивается не там, где планировалось. Иногда он только начинается..."
В первом ряду Рей ловил его взгляд и улыбался — всё той же улыбкой, что когда-то растопила лёд в декабрьском парке.
А на последней странице, под словами "Конец", стояла маленькая нарисованная рожица. Улыбающаяся.
Когда Лиам поднял глаза, Рей подмигнул ему и прижал руку к груди — прямо туда, где под рубашкой тихо постукивал кардиостимулятор.