Глава 16
Полгода.
Сто восемьдесят дней.
Четыре тысячи триста двадцать часов.
Лиам считал каждую из них, пока календарь медленно отсчитывал время до возвращения Рея. Каждую ночь он просыпался с мыслью: "На один день меньше". Каждое утро проверял почту в надежде на письмо, которое так и не приходило.
И вот этот день настал — холодное мартовское утро, когда город еще спал, а он уже стоял перед дверью на крышу, сжимая в одной руке термос с какао, в другой — тот самый ключ.
"Что, если он не придет?"
Последняя мысль перед тем, как металл щелкнул в замке.
Утренний воздух обжег легкие. Крыша была пуста, если не считать голубей, вспорхнувших при его появлении. Лиам медленно прошел к перилам — тем самым, где когда-то Рей прикрепил табличку. Она все еще была там, только буквы немного выцвели: "Лиам Фелт разрешил себе быть счастливым".
Семь минут.
Семь долгих минут он стоял, смотря на горизонт, где солнце только начинало подниматься. Пальцы стучали по термосу в нервном ритме.
— Опоздал на семь минут, — раздался сзади знакомый голос. — Это новый рекорд.
Лиам обернулся так резко, что какао расплескалось.
Рей стоял в трех шагах, закутанный в толстый шарф, но без шапки — каштановые волосы стали длиннее, а лицо приобрело здоровый румянец. Только глаза остались прежними — теплыми, живыми, с искоркой озорства.
— Ты... — голос Лиама предательски дрогнул. — Похож на человека.
Рей рассмеялся, и это звучало как музыка после долгой тишины.
— Спасибо, думаю? Хотя после шести месяцев швейцарских клиник надеялся на более поэтичное приветствие.
Они стояли, рассматривая друг друга, будто заново знакомясь. Лиам заметил, как изменилась походка Рея — больше нет той осторожности, с которой он двигался перед отъездом. Плечи расправлены, спина прямая.
Лиам первым нарушил молчание, протянув термос.
— Какао. С улыбающейся рожицей. Как заказывал.
Рей взял термос, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Лиам заметил, что дрожь в Реевых руках почти исчезла.
— Ну что, — Рей сделал глоток и скривился, — все такой же отвратительный. Как я и любил.
Они рассмеялись одновременно, и вдруг все напряжение последних месяцев растворилось. Лиам потянулся, чтобы поправить Реев шарф, но остановился в сантиметре от ткани.
— Можно?
Рей кивнул. Лиам осторожно расправил складки, пальцы случайно коснулись шеи. Кожа была теплой, пульс ровным и сильным.
— Ты поправился, — констатировал Лиам.
— Спасибо твоим письмам, — Рей улыбнулся.— Только настоящий друг мог прислать три страницы ругани о преподавателе и в конце добавить "выздоравливай".
— Я не писал, чтобы...
— Знаю, — Рей перебил мягко. — Ты писал, потому что скучал. Как и я.
Они подошли к краю крыши, где когда-то смотрели на звезды. Город просыпался под ними, наполняясь утренними звуками. Рей глубоко вдохнул.
— Так что ты решил?
Лиам посмотрел на него.
— Насчет чего?
— Насчет нас. — Рей повернулся, его глаза были серьезными. — Полгода — хороший срок, чтобы понять...
— Я понял в первый же день, — перебил Лиам. — Просто боялся сказать это в письмах.
Он шагнул ближе, взял Рея за руки. Они больше не дрожали.
— Я выбираю тебя. Со всеми твоими швейцарскими клиниками, больницами и неопределенностью. Если... если ты еще хочешь.
Рей молчал секунду, две, три. Потом его лицо озарилось той самой улыбкой, ради которой Лиам готов был ждать хоть сто полгодий.
— Вообще-то, это я должен был сделать предложение. Но ладно уж — принимается.
Когда они обнялись, солнце окончательно взошло над городом, окрашивая крышу в золотые тона. Где-то внизу зазвонили колокола, будто одобряя их выбор.
Рей вдруг отстранился, доставая что-то из кармана.
— Я тоже кое-что припас.
В его ладони лежала маленькая коробочка. Не кольцо — а старый ключ от их оранжереи, подвешенный на цепочку.
— На случай, если захочешь носить кусочек нашего места с собой.
Лиам рассмеялся, позволяя Рею надеть цепочку ему на шею. Металл был теплым от его рук.
— И когда ты успел...
— В аэропорту, — признался Рей. — Думал, если ты не придешь, оставлю его под дверью.
Лиам потянул его за шарф, притягивая ближе.
— Идиот.
Их лбы соприкоснулись. Где-то внизу залаяла собака, закричали дети. Обычный утренний шум обычного города.
Но для них это был самый необычный день в жизни.
А на перилах, под старой табличкой, теперь болталась новая: "Лиам и Рей разрешили себе быть счастливыми. 21 марта".