Глава 12
Реанимационное отделение университетской больницы встретило Лиама стерильным холодом. Белые стены, отполированные до блеска, отражали мерцание люминесцентных ламп, а резкий запах антисептика въедался в кожу, будто напоминая: здесь нет места чему-то несовершенному, хрупкому, человеческому. Где-то вдалеке пикали мониторы, их звук сливался в монотонный пульс — ритм этого места, где жизнь балансировала на грани.
Лиам прижал ладонь к холодному стеклу перегородки, за которой в полумраке угадывались очертания больничной койки. Там, под белым покрывалом, лежал он. Всего несколько метров, но они казались непреодолимыми.
"Он там. И я не могу..."
— Посетителей в реанимацию не пускают, — голос медсестры прозвучал как скрип двери в тишине. Она даже не подняла глаз от картотеки, её пальцы быстро перебирали бумаги. — Особенно к послеоперационным.
Сара сжала его локоть, её ногти слегка впились в кожу.
— Я же говорила...
Но Лиам уже не слушал. В конце коридора мелькнула знакомая фигура в белом халате — доктор Шепард, чью подпись он разглядел в медицинской карте, которую случайно увидел на столе у медсестры. Лиам рванулся вперёд, его шаги гулко раздались в пустом коридоре.
— Доктор! — голос предательски дрогнул. — Рей Харрис. Как он?
Врач остановился, устало потирая переносицу. В его глазах Лиам прочитал то, чего боялся больше всего — профессиональное сочувствие.
— Операция прошла... технически успешно, — слова звучали заученно, будто доктор повторял их уже в сотый раз сегодня. — Но возникли осложнения. Кома второй степени.
Пол под ногами поплыл. Лиам судорожно ухватился за подоконник, его пальцы впились в пластиковый подоконник так, что побелели суставы.
— На... надолго?
— Насколько хватит сил его организма, — врач положил руку ему на плечо, и это прикосновение было одновременно тяжёлым и безжизненным. — У него есть родственники, молодой человек?
Где-то за спиной Сара подавила рыдание. Лиам же внезапно ощутил странное спокойствие — будто провалился сквозь дно отчаяния в какую-то новую реальность, где боль уже не имела значения.
— Я — его единственная семья, — тихо сказал он.
Медсестра, наблюдавшая за сценой, нерешительно протянула конверт.
— Он оставил это перед операцией. Для... особого случая.
Бумага была холодной и невесомой в руках. Лиам развернул её с противоестественной медлительностью, словно боялся, что письмо рассыплется от одного неловкого движения.
"Милый мой Лиам..."
Первая строчка ударила в солнечное сплетение. Это был его голос — тот самый, с хрипотцой от смеха, с лёгким придыханием на согласных. Лиам закрыл глаза, давая словам течь сквозь сознание, как лекарству, которое нужно принять без сопротивления.
"Если ты читаешь это, значит, я не смог сказать тебе сам. Врачи пугают меня цифрами, но я всегда был плох в математике. Главное — ты не вини себя. Ни в чём."
Лиам сглотнул. Где-то за спиной Сара тихо плакала, но звуки будто доносились сквозь толщу воды.
"Я знаю, ты злишься. Ты сейчас, наверное, ломаешь кулаком стены (пожалуйста, не надо, у тебя же завтра экзамен по литературе). Но правда в том... я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Не хотел стать для тебя очередной потерей."
Слёзы падали на бумагу, размывая чернила. Лиам тряхнул головой — нельзя, нельзя пропустить ни слова.
"Запомни меня на крыше, помнишь? Когда мы смотрели на звёзды, а ты впервые по-настоящему рассмеялся. Или в тот дождь, когда ты наконец перестал бояться быть живым. Вот таким я и останусь — твоим навязчивым Рейем, который..."
Дальше почерк становился неровным, буквы сползали вниз, будто рука дрожала.
"Ой, кажется, пора. Они уже зовут. Если что... я ни о чём не жалею. Даже о самом главном, что так и не успел сказать."
Лиам поднял глаза. За стеклянной перегородкой монитор продолжал рисовать ровную зелёную линию. Такую хрупкую. Такую упрямую.
— Можно... можно ему что-то передать? — его голос звучал чужим даже для собственных ушей.
Медсестра покачала головой:
— В коме пациенты не...
— Хотя бы это, — Лиам протянул письмо. — Пусть... пусть лежит рядом.
Когда белый конверт исчез за дверью реанимации, Лиам внезапно ощутил странную лёгкость. Он повернулся к Саре, и впервые за неделю в его глазах появилось что-то, отдалённо напоминающее решимость.
— Он ошибался, — сказал Лиам. — Насчёт главного. Я всё понял.
Он посмотрел на зелёную линию за стеклом.
— И когда он проснётся... я скажу это первым.
Сара ничего не ответила. Но в её молчании было больше понимания, чем в любых словах.