Глава 7
Три дня.
Семьдесят два часа.
Четыре тысячи триста двадцать минут.
Лиам считал каждую секунду, пока часы на телефоне безжалостно отсчитывали время с момента их ссоры. Общежитие, обычно наполненное смехом и криками студентов, казалось неестественно тихим без привычного стука в дверь, без Рея, врывающегося без предупреждения с какой-нибудь безумной идеей. Даже кафе "У старого моста" потеряло свой вкус — вчера бариста, наливая привычный капучино, спросил с неподдельным любопытством: "Куда подевался ваш улыбчивый друг? Он же всегда заказывал какао с улыбающейся рожицей".
"Он не твой друг. Ты сам это сказал" — грызла Лиама навязчивая мысль, но сердце отказывалось верить в эту ложь. Оно ныло пульсирующей болью, напоминая о том, что за эти месяцы Рей стал гораздо больше, чем просто другом.
На четвертый день, когда Лиам возвращался с ночной смены в библиотеке, его уставшие глаза заметили странный предмет на пороге комнаты. Приблизившись, он рассмотрел... кактус. Маленький, в нелепом красном глиняном горшке, украшенном нарисованной от руки улыбкой. К нему была прикреплена записка, сложенная в форме сердца: "Чтобы ты не забыл, что у тебя есть сердце. Прости".
Лиам осторожно взял растение в дрожащие руки, ощущая, как острые колючки слегка покалывают кожу. Но эта боль была приятной — настоящей, живой, в отличие от той глухой пустоты, что поселилась в груди после их ссоры. Колючки напоминали те легкие покалывания, что он чувствовал всякий раз, когда Рей неожиданно касался его руки или плеча.
Он даже не осознал, как его ноги сами понесли его по длинному коридору к комнате 305. Рука поднялась, чтобы постучать, но замерла в сантиметре от двери.
"А что, если он не захочет меня видеть? Что, если после всего сказанного..." — мысли путались, но сердце уже приняло решение.
В этот момент дверь неожиданно распахнулась, и Лиам увидел Рея — бледного, с темными кругами под глазами, которые выдавали бессонные ночи, но всё равно улыбающегося той самой улыбкой, которая когда-то растопила лед вокруг его сердца.
— Я слышал твоё тяжёлое дыхание через дверь, — сказал Рей, и в его голосе снова появились те самые живые нотки, которые Лиам так отчаянно пытался забыть эти три дня. — Решил, что это или ты, или маньяк-убийца. Шансы были пятьдесят на пятьдесят — как у меня с операцией.
Лиам хотел ответить что-то остроумное, отшутиться, как делал всегда, но вместо этого из его уст вырвалось нечто совершенно неожиданное:
— Я испугался.
Рей перестал улыбаться. Его карие глаза стали серьезными, почти взрослыми.
— Испугался чего?
— Что ты... — Лиам сглотнул ком в горле, чувствуя, как предательская дрожь подкрадывается к голосу. — Что ты исчезнешь. Навсегда. И я не успею...
— Что не успеешь?
— Сказать, что ты мне нужен, — прошептал Лиам, и эти простые слова, наконец вырвавшиеся наружу, показались ему самым трудным признанием в жизни.
Тишина повисла между ними, наполненная лишь звуком их дыхания и тиканьем часов в комнате Рея.
Затем Рей медленно протянул руку и прикоснулся к кактусу, который Лиам всё ещё сжимал в руках, как талисман.
— Он колючий снаружи, — прошептал Рей, его пальцы осторожно обошли острые иголки, — но внутри полон воды. Живой. Как ты.
Лиам почувствовал, как что-то горячее катится по его щеке, оставляя влажный след. Он даже не пытался смахнуть эту предательскую слезу.
— Я не знаю, как это... — он сделал неуверенный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Как быть рядом с кем-то, не боясь потерять.
Рей осторожно взял его за руку, обходя колючки растения, их пальцы переплелись естественно, будто всегда должны были находиться именно так.
— Никто не знает, Лиам, — сказал Рей, и в его голосе звучала мудрость, не по годам. — Мы все просто... пробуем. День за днём.
И когда Рей потянул его в объятия, Лиам не сопротивлялся. Голова Рея оказалась у него на плече, и он почувствовал, как худое тело друга слегка дрожит, а сердце бьётся быстро-быстро, как у напуганной птицы. Он вдруг осознал, как сильно изменился Рей за эти месяцы — стал тоньше, хрупче, но в то же время сильнее духом.
— Ты принял лекарство сегодня? — спросил Лиам, уже зная ответ, но нуждаясь в этом обыденном вопросе как в якоре реальности.
Рей засмеялся в его плечо, и этот смех отозвался теплой вибрацией в груди Лиама.
— Вот именно из-за таких моментов я и не говорил тебе о болезни. Не хочу, чтобы жалость заменяла... — он запнулся, подбирая слова.
— Это не жалость, — Лиам отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и в этот момент понял, что больше не может лгать. — Это...
Он не нашёл слова, способного выразить всю бурю чувств. Вместо этого его пальцы сами нашли Реево запястье, нащупали пульс — частый, неровный, но такой живой и настоящий. Этот ритм стал для него самой важной музыкой.
— Я научусь, — пообещал Лиам, не зная точно, чему именно — быть рядом, не бояться, любить без оглядки. Но в этот момент он был готов на все.
Рей прижал его ладонь к своей груди, где под тонкой тканью рубашки билось повреждённое, но такое упрямое сердце.
— Я тоже, — ответил он просто.
И в этот момент, стоя в дверном проёме с колючим кактусом в руках, Лиам впервые за долгие годы почувствовал странное успокоение — страх потери может быть сильнее, чем сама потеря. Но именно это и делает риск стоящим, а каждый момент — бесценным.