Глава 6
Дождь стучал по подоконнику общежития, как назойливый сосед, не понимающий, что его не ждут. Лиам нервно перекладывал украденную медицинскую карту с места на место, оставляя на желтоватой бумаге отпечатки потных пальцев, пока не спрятал её под стопку книг по экзистенциализму — ироничное укрытие для документа о смертельной болезни. Он провёл целую ночь, изучая медицинские термины в интернете при синем свете экрана, и теперь слова "гипертрофическая кардиомиопатия" и "риск внезапной остановки сердца" горели у него в мозгу, как раскалённые угли, выжигающие все другие мысли.
Рей ворвался в комнату без стука, как обычно, с двумя стаканами какао в руках. Дверь со скрипом ударилась о стену, сбрасывая плакат с цитатой Камю, который Лиам так тщательно вешал неделю назад. На его губах играла привычная ухмылка, но сегодня Лиам видел то, что раньше упорно не замечал — лёгкую синеву под глазами, похожую на синяки, едва заметную одышку после подъёма по лестнице на третий этаж, мелкую дрожь в пальцах, когда он ставил стакан на стол.
— Опять закопался в своих книгах? — Рей поставил стакан перед Лиамом с характерным стуком. На этот раз бариста нарисовал не улыбающуюся рожицу, а сердитую — будто предчувствуя этот разговор. — Это тебе за то, что вчера не пришёл на кино. Я два часа ждал у "Рио"! В итоге посмотрел этот дурацкий ромком в одиночестве.
Лиам сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он должен был заговорить. Сейчас. Но слова застревали в горле, как комок, мешая сделать вдох. Какао перед ним остывало, и пенка свернулась неприглядными коричневыми хлопьями.
— Рей, — начал он, и его голос прозвучал хрипло, будто он пробежал марафон. — Нам нужно поговорить.
Рей замер с поднятым стаканом на полпути к губам. На мгновение его глаза стали остекленевшими, как у загнанного зверя, но тут же он рассмеялся — слишком громко, слишком неестественно.
— О-о-о, звучит серьёзно! Ты что, наконец признаешься в своей любви к моей неотразимой персоне? — Он сделал преувеличенный реверанс, и стакан в его руке дрогнул, расплёскивая коричневые капли на джинсы.
— Хватит дурачиться! — Лиам ударил кулаком по столу, и оба стакана подпрыгнули, оставляя тёмные пятна на медицинской карте, которая теперь была полностью видна, как обнажённая рана. — Я знаю о твоём сердце. О кардиомиопатии. Об операции.
Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как сироп. Рей медленно поставил стакан, его пальцы слегка дрожали, оставляя влажные следы на стекле. В комнате было слышно только тиканье часов и настойчивый стук дождя по стеклу.
— Ты... залез в мои вещи? — его голос звучал неожиданно тихо, почти шёпотом, но каждое слово резало, как лезвие.
— Я был в поликлинике. Я слышал твой разговор с врачом... — Лиам вскочил, стул с грохотом упал назад, ударившись о радиатор. — Чёрт возьми, Рей, почему ты мне не сказал? Ты умираешь, а притворяешься, что всё в порядке!
Рей резко встал, его лицо исказила гримаса боли — не физической, а той, что глубже, что не снимет ни одно лекарство. Его рука непроизвольно потянулась к груди, но он резко опустил её.
— Перестань! — он кричал впервые за всё их знакомство, и его голос сорвался на хрип. — Перестань опекать меня как ребёнка! Я не твой пациент, не твой проект по спасению, не твой... — он замолчал, резко выдохнув.
— Но операция... риски... — Лиам чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится, будто пытаясь компенсировать то, что могло в любой момент остановиться в груди Рея.
— Это МОЯ жизнь! — Рей схватился за грудь, и Лиам увидел, как его пальцы впиваются в ткань рубашки, будто пытаясь добраться до больного органа. — Ты думаешь, я не знаю статистику? Что шансы пятьдесят на пятьдесят? Что я могу не проснуться? Или проснуться овощем? Я живу с этим с шестнадцати, Лиам!
Лиам почувствовал, как что-то рвётся у него внутри — какая-то последняя преграда, которую он так тщательно выстраивал годами. Он шагнул вперёд, но Рей отступил к двери, как загнанный зверь.
— Я просто... — голос Лиама сломался, и он с удивлением почувствовал горячие слёзы на щеках. — Я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не так.
Рей закрыл глаза, его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Когда он снова заговорил, в его голосе не было ни злости, ни привычной весёлости — только бесконечная усталость, как у человека, прошедшего слишком долгий путь в одиночестве.
— Ты ничего не потеряешь. — Он открыл глаза, и Лиам увидел в них что-то худшее, чем гнев — смирение. — Потому что ты никогда не позволял себе приближаться ко мне. Ни по-настоящему.
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Холодный сквозняк ворвался в комнату, заставляя страницы книг шелестеть, как осенние листья. Лиам стоял посреди комнаты, глядя на коричневые пятна на медицинской карте, которые расплывались и смешивались с его собственными слезами.
"Он прав" — пронеслось в голове, как приговор. "Я всегда держал дистанцию. Всегда боялся подойти слишком близко. А теперь может быть слишком поздно."
На полу лежал перевёрнутый стакан с какао. Сердитая рожица теперь выглядела плачущей. За окном дождь усиливался, стуча по стеклу, как будто пытался достучаться до того, что осталось за плотно закрытой дверью его сердца.