Глава 5
Лиам нервно теребил край медицинской карты, спрятанной под курткой. Бумага хрустела при каждом движении пальцев, напоминая о том, что он держит в руках чужую тайну. Университетская поликлиника пахла антисептиком и страхом — этот специфический запах заставлял его желудок сжиматься в комок. Он прижался к холодной стене коридора, чувствуя, как шероховатая поверхность впивается в ладони, наблюдая, как врач заводит Рея в кабинет функциональной диагностики.
"Просто скажи, что это плановый осмотр" — убеждал себя Лиам, но его ладони предательски потели, оставляя влажные пятна на краях украденного документа. Он вспомнил, как вчера Рей снова схватился за грудь во время их спора о Камю, как его губы побелели от боли, которую он тщетно пытался скрыть за шуткой о слишком острой пище.
Когда дверь кабинета закрылась с тихим щелчком, Лиам осторожно подкрался ближе, стараясь не скрипеть кроссовками по линолеуму. Голоса доносились сквозь тонкую перегородку:
— ...прогрессирует быстрее, чем мы ожидали — говорил врач, и в его тоне не было обычной профессиональной отстраненности, только усталое напряжение. — Показатели ухудшились на 15% за последний месяц.
— Значит, операция неизбежна? — голос Рея звучал устало, но не удивлённо, будто он повторял заученные строки.
Лиам почувствовал, как что-то холодное пробежало по его спине, заставив мурашки пробежать по коже.
"Операция? Какая операция?" — мысли путались, цепляясь за обрывки медицинских терминов, которые он слышал раньше.
— При вашей гипертрофической кардиомиопатии... — врач понизил голос, и Лиам пришлось прижаться ухом к двери, чувствуя, как холодный металл двери леденит щеку, — ...риски слишком высоки. Но без вмешательства прогноз ещё хуже. Максимум год-полтора.
Тишина за дверей длилась вечность. Лиам даже задержал дыхание, боясь пропустить ответ.
— Я понимаю, — наконец сказал Рей, и в его голосе не было ни страха, ни протеста — только странное спокойствие. — Когда нужно лечь?
Внезапно дверь качнулась, и Лиам едва успел отпрянуть в соседний коридор, споткнувшись о ведро с тряпками. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, эхо разносилось по всему зданию. Он прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание, чувствуя, как медицинская карта жжёт ему грудь сквозь слои ткани.
"Кардиомиопатия. Операция. Риски. Год-полтора."
Слова крутились в голове, как осколки разбитого зеркала, отражая кусочки страшной картины. Лиам машинально открыл карту, его глаза выхватывали отдельные фразы: "наследственная патология... риск внезапной остановки сердца... противопоказаны физические нагрузки..."
Когда Рей вышел из кабинета, его лицо было странно спокойным, почти отрешённым. Он даже улыбнулся, заметив Лиама, но эта улыбка не добралась до глаз:
— О, а ты что здесь делаешь? Неужели заболел? — его голос звучал почти естественно, только пальцы непроизвольно сжимали ремень рюкзака, показывая белые пятна на костяшках.
Лиам почувствовал ком в горле, мешающий сделать вдох. Он мог бы спросить прямо. Мог бы закричать: "Я всё слышал! Почему ты лжёшь? Почему молчал все это время?" Но вместо этого услышал, как сам говорит ровным, чужим голосом:
— Антибиотики беру. Простуда.
Рей оживился, разыгрывая удивление с театральной точностью:
— Ну конечно, ходишь без шарфа в такую погоду! — он снял свой собственный (тот самый, с их первой ночи на крыше) и обмотал вокруг шеи Лиама. Шерсть была мягкой и тёплой, сохранившей очертания Реева подбородка. — Возьми, а то ещё и кашель подхватишь.
Шарф пахнул Реем — древесными нотами его парфюма и чем-то ещё, что Лиам не мог определить, но что теперь казалось ему невыносимо хрупким, как первый утренний иней. Он хотел схватить Рея за рукав, потрясти его, потребовать объяснений, но...
— Спасибо, — пробормотал Лиам вместо этого, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам.
Они вышли из поликлиники вместе, в осеннее солнце, которое внезапно казалось слишком ярким, слишком жестоким для такого дня. Оно освещало лицо Рея, делая его почти прозрачным, подчёркивая синеву под глазами и тонкие прожилки на веках. Лиам вдруг с ужасом представил, как это лицо может исчезнуть. Навсегда. Останутся только воспоминания и этот дурацкий шарф, который постепенно перестанет пахнуть его владельцем.
"Ты должен сказать что-то. Что угодно. Сейчас или никогда."
— Рей, — начал он, чувствуя, как голос дрожит, но тот перебил, резко указав вверх.
— О, смотри! — его палец дрожал, но интонация была лёгкой, как всегда. — Скворцы уже улетают. Красиво, да?
Лиам посмотрел вверх, следуя за жестом. Птицы действительно были прекрасны — чёрные точки на фоне бескрайнего голубого, выстроившиеся в чёткий клин. Но в этот момент он ненавидел их за то, что они могут улететь, когда захотят. В отличие от него. В отличие от Рея, приговорённого к этой больнице, этим стенам, этим страшным словам в медицинской карте.
— Да, красиво, — прошептал он, чувствуя, как что-то горячее и солёное катится по щеке и быстро исчезает в складках ненавистного шарфа.
Рей неожиданно обнял его за плечи, притянув к себе. Его дыхание было тёплым у виска Лиама.
— Эй, да ты правда заболел! Весь горячий. Пойдём, напою тебя чаем с мёдом.
И Лиам позволил увести себя, притворяясь, что верит в эту игру, в этот спектакль, который они разыгрывали друг перед другом. Но в кармане его куртки лежала украденная медицинская карта, которая жгла ему кожу сквозь ткань, напоминая о том, что некоторые правды слишком тяжелы, чтобы нести их в одиночку.
"Я найду способ тебя спасти" — обещал он сам себе, глядя на затылок Рея, на непослушные каштановые пряди, которые трепетали на ветру. "Даже если ты этого не хочешь. Даже если мне придётся сломать все твои дурацкие правила."