Глава 4
Лиам щурился от яркого октябрьского солнца, пробивавшегося сквозь листву каштанов во дворе университета. Он нервно постукивал карандашом по тетради, пытаясь сосредоточиться на конспекте перед семинаром, но мысли упорно возвращались к вчерашнему разговору с деканом. "Ваша работа по постмодернизму требует доработки, мистер Фелт" — эти слова звенели в ушах, смешиваясь с назойливым жужжанием осы, кружившей над его рюкзаком.
Внезапно его внимание привлекло странное движение рядом. Рей, обычно такой оживленный, резко согнулся пополам, схватившись за грудь. Его пальцы впились в ткань рубашки с такой силой, что швы треснули у самого ворота. Лицо приобрело болезненную бледность, губы сжались в тонкую белую ниточку. Карандаш Лиама замер в воздухе, оставив на странице нелепую черную точку.
"Что это? Шутка? Но он же не..." — мысль оборвалась, когда Рей резко вдохнул, будто вынырнув из-под воды.
— Харрис? — Лиам услышал собственный голос, странно хриплый, будто простуженный.
Рей сделал несколько коротких, прерывистых вдохов, его плечи вздымались неестественно часто. Казалось, прошла вечность, прежде чем он выпрямился, натянув привычную улыбку. Но она выглядела... иной. Натянутой. Фальшивой, как дешевый пластиковый цветок.
— Всё в порядке, — голос Рея звучал неестественно ровно, будто он читал по невидимому суфлеру. — Просто... переел на завтрак. Эти чертовы блинчики в столовой.
Лиам ощутил холодок вдоль позвоночника — знакомое ощущение, когда сталкиваешься с очевидной ложью. Он узнавал её — сам слишком часто прибегал к подобным уловкам, когда не хотел объяснять свои ночные кошмары.
— Ты побледнел как мел, — Лиам отложил тетрадь, заметив, как его пальцы оставили влажные отпечатки на глянцевой обложке. — Это не похоже на обычное несварение.
Рей резко вскинул голову, и в этот момент солнечный луч высветил то, что Лиам раньше не замечал — тонкие голубоватые прожилки у висков, глубокие тени под глазами, будто он не спал несколько ночей подряд.
— Я сказал, всё нормально! — резкость в голосе Рея заставила Лиама откинуться назад, как от удара. Рей тут же поморщился и провел рукой по лицу, смазывая капли пота на лбу. — Прости. Просто... переутомление. Сессия близится, а у меня этот чертов проект по искусству Возрождения.
Лиам изучал его лицо с новой пристальностью, отмечая детали, которые Рей явно пытался скрыть: чуть расширенные зрачки, несмотря на яркое солнце; мелкую дрожь в пальцах, когда он поправлял ремень рюкзака; едва заметную испарину на лбу, хотя утро было прохладным.
"Это не просто усталость", — гнал он от себя навязчивую мысль, но она возвращалась, как приливная волна.
— Тебе нужно к врачу, — сказал Лиам твёрже, чем планировал, сжимая карандаш так, что грифель треснул с тихим щелчком.
Рей засмеялся, но смех звучал пусто, как грохот камней в металлической банке.
— Ой, да ладно тебе! Ты теперь моя мамаша? — Он нарочито потянулся, изображая небрежность, но Лиам заметил, как его рука на мгновение дрогнула, хватаясь за спинку скамьи для равновесия. — Я же не ребенок, чтобы бегать к доктору от каждого чиха.
— Это не "каждый чих", — Лиам встал, внезапно осознав, что его собственное сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно через рубашку. — Ты...
— Кстати, — Рей перебил с явным усилием, резко сменив тему, — ты идёшь на эту дурацкую вечеринку в честь Хэллоуина? Там будет этот твой любимый сидр, помнишь, с корицей?
Лиам хотел отказать, хотел настоять, вернуть разговор на прежние рельсы, но что-то в глазах Рея остановило его. То был взгляд загнанного зверя — одновременно вызывающий и умоляющий. В глубине этих карих глаз, обычно таких живых, пряталось что-то новое, незнакомое. Страх.
"Оставь это", — будто говорил этот взгляд. "Не заставляй меня лгать тебе снова".
— Ненавижу Хэллоуин, — лишь пробормотал Лиам вместо ответа, разминая пальцы, на которых остались красные отметины от карандаша.
— Отлично! — Рей уже снова улыбался своей обычной улыбкой, но теперь Лиам видел трещины в этом фасаде, словно тот примерял чужую кожу и она ему не подходила. — Значит, мы вдвоём будем издеваться над пьяными первокурсниками из безопасного укрытия. Я принесу попкорн. И... эй, ты же любишь карамельный, да?
Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа, оставив Лиама с гнетущим чувством, будто он только что стал соучастником в каком-то преступлении. В воздухе витал невысказанный вопрос, тяжёлый как свинец, заполняющий лёгкие вместо кислорода:
"Что ты скрываешь, Рей Харрис?"
И хуже всего было осознание, промелькнувшее где-то глубоко внутри — Лиам боялся узнать ответ. Боялся, что правда окажется той самой пропастью, в которую он так не хотел заглядывать. Поэтому он просто стоял, сжимая в руках сломанный карандаш, пока фигура Рея не растворилась в золотистой дымке осеннего утра.