21
Неделя тянется невыносимо долго, и Чимин уже готов кого-нибудь убить за дополнительные часы сна. Его не нагружают сильно, но парень сам просит себе дополнительной работы столько, будто бы в сутках минимум тридцать часов, а человеку в принципе не нужен отдых. Пак свято уверен в том, что он справится с этим несмотря ни на что. Чимин часами засиживается в библиотеке, стараясь отыскать хоть какой-нибудь материал, ибо в интернете не находит ничего конкретного, носится по всему университету, пытаясь выполнить указания профессоров, приползает домой позже всех и уезжает самым первым. В целом, Чимин чувствует себя хомячком, бегущем в бесконечном колесе, и даже хихикает над этим сравнением, сидя в последнем полупустом автобусе до дома, однако до сих пор непоколебимо уверен в том, что справляется на все сто процентов.
Источником его вялой пародии на энергию и волю к жизни становятся литры кофе, часто уже остывшего и абсолютно мерзкого на вкус, так что к пятнице Чимину начинает казаться, что он пропах им насквозь. Чонгук, конечно же, волнуясь за состояние хёна, ежедневно оставляет ему контейнер с едой на столе, а Тэхён перед уходом из университета обязательно забегает в библиотеку и напоминает о ней. Но это же так не работает. Чимин еле успевает закидываться дерьмовым кофе, на полпути к автомату чуть ли не отрубаясь, у него просто нет времени на еду, о чём вы?
Ну, или он просто так думает.
- Прости, хён, за прямоту, - говорит Тэхён, впервые выдавая что-то, кроме напоминания о еде, и смотрит на Чимина очень серьёзно, - Но ты же и сам знаешь, от чего бежишь, да?
Чимин поднимает усталый взгляд на младшего, даже не удосужившись убрать с воспаленных глаз чёлку, и поджимает губы, невольно слизывает с нижней капельку кофе и неприязненно жмурится.
- Разве Гуки не ждёт тебя к семи? - невозмутимо спрашивает он, подавляя зевок, и складывает руки на груди.
- Что?.. Нет!.. Да… Чёрт! - Тэхён дёргается, будто собирается уйти, однако остаётся на месте, - Ждёт… И ты знаешь, о чём я, хён.
Он, резво потянувшись к столу, выхватывает из-под корешка невероятно занудной книги, которую Чимин вот уже два часа не может заставить себя прочитать, смятую записку, и несильно кидает её в старшего. Бумажка ударяется о грудь Пака и падает ему на колени, пока Тэхён, отсалютовав, быстрым шагом удаляется в сторону выхода из библиотеки. Парень выглядит недовольным и немного расстроенным, однако Пак старается не обращать на это внимания. Чимин настолько заторможен, что не может ни поймать бумажку, ни нормально ответить в конец, по его мнению, обнаглевшему Киму, ни попрощаться с ним же. Он просто берёт записку и засовывает её на прежнее место, чувствуя, что потратил на разговор с младшим последние силы, и тряпичной куклой валится грудью на стол, придавливая и книгу, и тетрадь.
Тэхён, на самом деле, прав. Чимин знает, от чего - от кого - бежит. И даже без этой чёртовой записки Ким мог бы обойтись, потому что парень знает слова наизусть.
«Пожалуйста. Ты так сильно нужен мне, хён»
Для него нет никакого секрета в том, кто эту записку написал - в конце концов, даже иронично, что Юнги в первый раз хёном его назвал именно так. Чимин, разумеется, всё это время чувствовал на себе его взгляд, куда бы ни пошёл, и был готов к чему-то подобному. Небольшой клочок бумаги, обнаруженный между страницами учебника в первый же учебный день, не стал для него сюрпризом. Не после фотографии, которая всегда хранится в кармане его рубашки, куда более потрёпанная от постоянных касаний, чем была ещё неделю назад. Теперь рядом с ней ещё и смятый клочок бумаги, который блондин, к своему сожалению, частенько достаёт и перечитывает.
И теперь, когда у него в кармане не только фотография, и чувство того, что рядом всегда кто-то есть, только крепнет, Чимин совсем не может контролировать ситуацию.
Он хочет что-то сделать, уяснить хотя бы своё отношение к этому всему, но понимает лишь, что не чувствует злости, не чувствует, по сути, почти ничего, и только обида до сих пор терзает его. Чимин слишком устал постоянно ощущать себя жертвой, он совершенно измотан и просто хочет спать, а не искать ответы на вопросы, которых итак слишком много, да ещё и таких бессмысленных. И, возможно, он не до конца понимает, что делает, или уже потом сможет списать это на краткое помутнение рассудка, но прямо сейчас Чимин видит прямое решение всех своих проблем в вырванном из тетради листе и ручке, бессовестно заедающей и карябающей бумагу.
«Завтра, после занятий, тут»
Уходя, Чимин действительно не сомневается в том, что записка достигнет адресата.
***
В это время действительно мало людей, желающих провести свободные часы после изнуряющих занятий в университетской библиотеке, а не дома, выжимая последние крохи из новогоднего настроения. Чимин, находящийся в огромном помещении почти совсем один, черезвычайно рад этому явлению. Сейчас, сидя на том же месте, что и вчера, он чувствует себя близким к обмороку от нервов и дёргается от каждого звука, не в силах взять себя в руки. С самого утра и до этого момента у Пака было много времени для того, чтобы обозвать себя идиотом и устроить внутреннюю истерику, потому что он, чёрт возьми, понятия не имеет, чего ждать от этой встречи. Даже сейчас, когда отступать, вроде бы, и нет никакого смысла, Чимин не до конца уверен, сможет ли выдержать хотя бы пятиминутный разговор.
Время идёт, в библиотеке постепенно становится всё больше народу, а Чимин с каждой секундой чувствует себя всё менее уверенным. Стараясь немного отвлечься, он достаёт конспекты, но перед глазами плывёт, и через некоторое время парень понимает, что уже несколько минут бездумно перечитывает одно и то же предложение. Пак досадливо морщится и трёт переносицу, чувствуя, как от волнения сердце по-прежнему чуть ли не выпрыгивает из груди. На самом деле, ему трудно сосредоточится ещё и потому, что пары часов беспокойного сна катастрофически не хватало, и сейчас, не в состоянии заставить себя даже добраться до автомата и получить необходимую порцию кофеина, парень чувствует себя едва ли живым.
Проходит ещё полчаса, которые для Чимина ощущаются почти бесконечными, прежде чем он окончательно убеждается в том, что эта идея была абсолютно тупой. Юнги не пришёл, из-за того ли, что просто не заметил записки, так наивно оставленной Паком, или из-за того, что решил, что это ему не нужно - плевать. И это, должно быть, слишком ожидаемо, и Чимин, конечно, не должен чувствовать этого разочарования. Но Чимин чувствует, и даже без этого ему так паршиво, что хоть прямо сейчас вешайся.
Он думает, что сам виноват в том, что проторчал тут столько времени и убил последние нервные клетки на пустое ожидание, и зло закидывает тетради в рюкзак, обещая себе думать по десять раз, прежде чем делать. Движения Пака дерганые и резкие, поэтому неудивительно, что ручка выскальзывает из его пальцев и отлетает куда-то в сторону. Чувствуя себя последним кретином, Чимин ударяет раскрытой ладонью по столу, и, тихо чертыхаясь от боли и злости, решает, что от одной ручки он не обеднеет, с шумом отодвигает стул, но, подняв взгляд, замирает.
Вероятно, Пак, слишком занятый самобичеванием, не услышал, когда он пришёл.
- … Хён? - голос у Юнги хриплый и будто надтреснутый, он нерешительно мнется на месте, не понимая, что нужно делать. Чимин ошарашено смотрит на младшего, абсолютно уверенный в том, что того здесь быть не должно, и шумно сглатывает, пытаясь собраться и осознать, что всё это происходит на самом деле.
Он замечает, что Юнги выглядит ещё более измождённым, чем в их последнюю встречу, и это осознание тяжестью оседает у Пака на душе. Юнги выглядит взволнованным и по непонятной для Чимина причине немного испуганным, его волосы растрепались, щеки раскраснелись, и, стараясь вобрать больше кислорода, парень рвано дышит ртом. Глаза Мина горят почти лихорадочно, пока он жадно оглядывает блондина, будто у него может не хватить на это времени, его пальто расстегнуто, а шарф размотался и съехал вбок. Нетрудно догадаться, что он бежал, и у Чимина внутри вдруг слабо трепещет давно забытое тепло, искорками оседающее в дрожащих уголках его губ, пока парень старается держать непонятно как возникнувшую улыбку.
Они просто смотрят друг на друга, в абсолютной тишине, и в полумраке библиотеки на их лицах танцуют причудливые тени. От Юнги веет морозом и улицей, Чимин жадно вдыхает этот холод, потому что ему кажется, что жар, медленно разливающийся по его щекам, можно хотя бы попробовать остановить только так. Молчание явно затягивается, и Пак, понимая, что Юнги, кажется, ещё долго не решится заговорить, тихо выдавливает из себя:
- Здравствуй, - голос его звучит неровно и скачет на гласных, и, прочистив горло, Чимин продолжает, приложив над собой небольшое усилие, - Не присядешь?
Юнги, будто очнувшись от оцепенения, дергано кивает и, поставив на стол большой стакан с уже остывшим кофе, отодвигает стул и садится прямо напротив Пака, сложив руки на коленях. Оба буквально кожей ощущают неловкость, витающую в воздухе, и так же ни один не знает, что нужно сделать, чтобы от неё избавиться.
- Это тебе, - говорит, наконец, Мин, коротко кивая на стакан, и неуютно передёргивает плечами, ёрзая на стуле, - Прости, что опоздал, я старался, как мог, но профессор Квон…
- Не важно, - Чимину немного льстит виноватый вид Юнги, но собственное волнение и болезненный вид младшего не дают ему много думать об этом, - Ты… Хорошо себя чувствуешь?
Мин замирает на месте и несколько минут смотрит на него таким пронзительным взглядом, что Чимину становится неуютно, а потом в его лице что-то неуловимо, но ясно меняется, что заставляет Пака невольно отшатнуться.
- Да, но это… Это… - Чимину почти физически больно смотреть в больные глаза младшего, на трясущиеся бледные руки с торчащими косточками и сутулые острые плечи, но он не может заставить себя отвести взгляд. В какой-то момент Юнги будто хочет потянуться к нему, но останавливается, крепко сжимая пальцы в «замок», и судорожно вздыхает, - Я не могу представить, сколько боли причинил тебе. Даже сейчас, ты… Ты… Ты выглядишь таким опустошённым. Я не знаю, имею ли я на это право, но я беспокоюсь за тебя, хён, - Юнги гулко сглатывает, и, не отводя от старшего взгляда, продолжает: - Я не хотел этого. Я, черт возьми, никогда не хотел причинить тебе боль, и я…
- Хватит!.. - Чимин сводит брови к переносице, чувствуя, как сердце обливается кровью. Образ Юнги, подлого и эгоистичного, такой удобный, хоть и причиняющий боль, трескается перед его глазами, обнажая полностью разбитого и больного парня, пострадавшего от этой ситуации не меньше, чем сам Пак. Чимин чувствует, как стремительно пропадает в нём вся решимость, и как сильно хочется сбежать отсюда как можно дальше, но не может сдвинуться с места, придавленный шоком от всего происходящего, - Е-если ты хочешь мне напомнить, почему я здесь, то не нужно, я и так…
- Не хочу, - Юнги несколько секунд выглядит так, будто вот-вот потянется к нему, и Пак напрягается, совершенно не готовый к этому, однако Мин не двигается, а костяшки на его пальцах белеют от напряжения, - Я просто… Послушай, хён, я не знаю, что и кто тебе написал, но я…, - он шумно сглатывает и подаётся вперёд, теперь Чимин может отчётливо видеть синяки под воспаленными глазами, потрескавшиеся губы и до сих пор не зажившую ранку на брови, будто бы Юнги её специально постоянно тревожит, - Я идиот, эгоист, который был настолько тупым, что по своей прихоти испоганил твою жизнь, потому что не смог найти для себя более простого варианта, испугался… Я знаю, что виноват, всё, что случилось - целиком не правильно и абсолютно всё из-за меня, но, прошу, - Юнги гулко сглатывает и заглядывает в глаза старшему так отчаянно, будто бы от его ответа зависит всё дальнейшее существование парня, - Пожалуйста, поверь мне. Я не хотел, чтобы всё так вышло.
- Правда? Да ну, - Чимин судорожно передёргивает плечами и безуспешно ищет в себе мужества для того, чтобы достойно выдержать этот разговор, но обида, которая вновь поднимается в нем, не дает вести себя полностью рационально, так что Пак почти не контролирует себя, когда говорит следующие слова: - Тогда почему не сказал сразу? Ты же видел, что я чувствовал, понимал, насколько больно было от того, что прошлое снова напоминает о себе… Хочешь сказать, что тебе было не плевать на это?
- Нет! - яростно возражает Мин, моментально оказавшись слишком близко к нему, и говорит он, наверно, слишком громко, чем привлекает к себе ненужное внимание библиотекарши, проходящей мимо, - Нет, - голос его уже мягче, кажется, Юнги моментально жалеет о своём выпаде, когда Чимин вздрагивает и отшатывается от него, - Чёрт… Думаешь, я бы рассказал тебе, зная, что ты уйдёшь? Хён, я же сказал тебе, я гребаный трус, - кажется, эти слова даются Юнги тяжело, однако он продолжает, - Это было… Когда ты был рядом, когда я мог видеть тебя каждый день хотя бы так, когда ты начал говорить со мной, а не огрызаться, когда позволил быть к себе немного ближе, - голос его ломается, становится тише и неуверенней, и Чимин с удивлением для себя замечает, что уши и щёки Юнги горят румянцем, что смотрится даже немного болезненно на бледной коже младшего, - Как я мог рассказать тебе, когда… Когда я смог быть настолько близко?
Он опускает глаза, кажется, не в силах больше смотреть на старшего, а у Чимина дыхание перехватывает от всего сказанного. Юнги никогда не говорил ему истинных причин «добровольного заточения», и хоть некоторые поступки младшего были довольно красноречивы, Паку было проще думать, что это всё его воображение. Юнги не объяснял своих намерений, тогда они не говорили об этом, а потом Чимина волновало в последнюю очередь, но теперь…
Пак чувствует, как его бросает в жар. Рубашка липнет к спине, Чимин судорожно выдыхает раскалённый воздух, обжигающий лёгкие, и сердце его бьётся быстро, закладывая шумом уши. Первым желанием оказывается сбежать тут же, оставив и учебники, и верхнюю одежду. Вторым - закричать во весь голос о том, что всё это неправда, что Юнги его слишком хорошо знает, что понимает, куда надавить будет больнее. Он внимательно всматривается в опущенное лицо младшего, стараясь выявить на нём признаки лжи, однако видит только сведённые к переносице брови и сжатые в полоску губы, будто бы Мин из последних сил старается держать себя в руках. Чимину кажется, что ещё немного, и он начнет задыхаться, это похоже на какую-то маленькую локальную истерику, происходящую у него в голове. Чем дольше парень смотрит на Юнги, сохраняющего молчание, тем явственнее понимает, что все это выходит из-под его контроля. Несмотря на обиду, копящуюся в нем столько времени, Чимин отчетливо понимает, что противостоять тому светлому и всеобъемлющему чувству, что поднимается в его душе неумолимо, согревая всё нутро, просто-напросто не может.
И на данный момент это для него слишком.
- Т-так, - говорит Чимин, решительно отодвигаясь от стола, и ножки стула с неприятным звуком проезжаются по полу. Он тянет на себя сумку, краем глаза замечая, как Юнги вздрагивает и подается вперёд, чтобы, вероятно, его остановить, но Чимин не находит в себе никаких сил на то, чтобы поднять на младшего глаза и хоть как-то отреагировать, - Я понял тебя. И… И я подумаю об этом, правда, мне нужно время, - он поджимает губы, вставая на ноги, и опускает голову ещё ниже, - Так что не нужно ходить за мной всюду, это, знаешь, немного пугает, так что… - Чимин, вспомнив что-то, судорожно роется в сумке, из-за дёрганых движений искать у него получается плохо, однако когда парень всё-таки находит, он позволяет себе короткую улыбку, - Так что вот, держи. И постарайся… не запускать её так.
Юнги не успевает никак отреагировать, когда старший резко всовывает ему в руки потрепанную упаковку детских пластырей с глупыми рисунками, и, схватив со стола всеми забытый стакан с кофе, выбегает из библиотеки так быстро, будто не существует никаких правил, висящих у стола управляющей. Мин сжимает в подрагивающих пальцах упаковку, ещё несколько секунд смотря на распахнутую дверь, и чувствует как напряжение, сковывающее все его тело, постепенно отступает. На его сухих губах появляется еле заметная, вымученная улыбка, и, хоть, возможно, радоваться тут нечему, Юнги чувствует именно радость, впервые за столько времени.
Потому что сейчас Чимин не кричал на него, не гнал от себя, и был рядом настолько близко, что если бы Юнги мог позволить себе протянуть руку - он бы дотронулся до старшего. Чимин разговаривал с ним, хоть и совсем немного, и слушал его. Чимин даже дал ему пластырь, хотя мог просто не обратить внимания, или посчитать это не важным. И Юнги, отклеивая пеструю полоску не вполне слушающимися пальцами, понимает, что старший за него волновался - это осознание, пожалуй, самое лучшее, что с ним случилось за последний месяц.