22
В доме тихо и спокойно, когда Чимин, с алыми щеками и совершенно сбитым дыханием, осторожно открывает входную дверь. В прихожей ещё и темно, что неудивительно - он добирался до особняка пешком, а это заняло много времени. От парня веет холодом и улицей, на его плечах снежинки, а руки без перчаток совсем озябли, однако Пака сейчас это волнует в последнюю очередь. Он старается быть как можно более тихим, однако чертовски лажает в этом - потому что Чимин, буквально, не может самого себя в руках держать, что уж говорить о невредимости окружающих предметов. Его руки до сих пор трясутся от волнения, колени подгибаются, и это совсем не удивительно, в конце концов, Чимин отдал на этот разговор всю свою смелость, которую копил и множил долгое время. Парень даже не замечает, как сшибает с комода в прихожей несколько кремов для обуви, пока пытается стянуть с себя длинный вязаный шарф, находясь в полной прострации.
«Как я мог рассказать тебе, когда… Когда я смог быть настолько близко?» - снова всплывает в памяти голос Юнги, и Чимин ничего не может с собой поделать, когда прямо в не до конца снятой куртке прислоняется горячим лбом к холодной стене и тихо стонет, чувствуя, как сердце сжимается в болезненной нежности. У него в голове полная неразбериха из мыслей, которая сейчас, спустя некоторое время после разговора, мешается ещё и со слащавой розовой патокой чувств, которых Пак никак не ожидал, и парень чувствует, что задыхается в этом сахаре.
- Пластырь, боже мой… - еле слышно шепчет Чимин с надрывом, жмурит глаза и тяжело выдыхает, ему кажется, что еще немного, и щёки просто загорятся от жара прилившей к ним крови, - Дурак, дурак, дурак…
К тому моменту, как Пак добирается до лестницы на второй этаж, он чувствует себя таким уставшим, что едва может волочить ноги. Будто весь тот запал, который заставил Чимина буквально нестись через весь город до дома, не чувствуя никакой усталости, моментально исчез. Парень не находит в себе никаких сил на то, чтобы съесть ужин, заботливо оставленный Чонгуком на столе в столовой, и может мечтать лишь о том, чтобы быстрее уснуть. В конце концов, он хотя бы во сне надеется не думать о том, что случилось, и снискать себе немного спокойствия.
***
Чимин просыпается абсолютно разбитым, в постели, которая будто ураганом разворочана, и во вчерашней полностью помятой одежде. У него сердце колотится, как ненормальное, дыхание слишком тяжёлое для человека, который, в общем-то, никакой активности несколько часов не проявлял, и пылающие огнём щёки. Обрывки беспокойного сна всё ещё остаются в памяти, и, вкупе с недавними воспоминаниями, заставляют парня зажмуриться. Чимин ёрзает на месте, ещё больше сминая одежду, и думает о том, что это, права, удивительно, какой сильный эффект на него произвёл разговор, которого Пак так боялся.
«Это просто безумие, - мысленно возмущается Чимин, заставляя себя подняться с кровати, и с сожалением рассматривает помятые брюки, - Вчера же казалось, что это слишком рано, слишком… Но не этого ли я хотел?»
И действительно. Смотря на своё отражение в зеркале на стене ванной, Чимин понимает, что уже устал копить в себе эту боль. Конечно, от одного разговора, от потрёпанной фотографии и перечитанной тысячи раз записки боль не исчезла совсем, но ведь в его же силах хотя бы попытаться её уменьшить? Чимин вспоминает уставшее, измученное лицо Юнги, которое будто посветлело, когда тот понял, что старший не собирается его гнать, и улыбка сама собой растягивает его губы.
По крайней мере, бороться с болью он будет не один, а это значит, что вероятность успеха для них обоих очень велика.
Он катастрофически опаздывает на первую пару, потому, впервые в жизни, решает её пропустить, и даже не испытывает по этому поводу никаких угрызений совести. В голову до сих пор лезут дурацкие мысли, от которых кончики ушей Пака алеют. Купание под ледяным душем не приносит должного облегчения, и Чимин, пытаясь собрать совершенно не выспавшегося себя по кусочкам, не знает, хорошо ли, что младших дома уже нет, или не очень. Но он очень благодарен, когда, спустившись на первый этаж, видит новую порцию еды, поджидающую его на столе, а также небольшую коробочку и записку от, конечно же, Чонгука.
«Не сомневайся, что мы ещё поговорим об этом, хён» - написано на листке неаккуратным, торопливым почерком, а в конце - недовольная кроличья мордашка, и Пак, на ходу старательно дожевывающий свой омлет, улыбается ласково и думает, что младший писал это, уже уходя из дома. И, наверное, был довольно раздраженным.
Вспомнив что-то важное, Чимин хватает из аптечки запасную упаковку пластырей, на этот раз с разноцветными рыбками, на всякий случай, и выходит из особняка, вдыхая полной грудью морозный воздух.
В конце концов, что-то должно было поменяться, так что Чимин решает, что примет это так спокойно, как только сможет, и, если понадобится, поможет принять и Юнги.
***
В коробочке оказывается новенький смартфон и прилагающаяся маленькая открытка, подписанная Тэхёном и Чонгуком, и обнаруживает это Чимин уже сидя в автобусе, так что вернуть на место, что становится его первым порывом, уже невозможно.
***
Но грандиозным планам по устаканиванию внутреннего состояния и строительству новой жизни не дано сбыться так скоро.
Он хочет поскорее найти Юнги и окончательно разъяснить с ним всё, однако в университете Чимин чувствует себя как выбившаяся из общего косяка рыбёшка. Его мотает потоком людей из стороны в сторону по коридору, а потом по лестнице, и парень ничего не может с этим поделать. Его выхватывают за локоть и тащат в неизвестном направлении, в итоге немного напуганный Пак проводит следующие несколько минут в кабинете у профессора Кима, показывая ему то, что уже успел сделать, и даже немного отвлекается, теша своё эго похвалами приятно удивлённого преподавателя. Однако короткая передышка скоро заканчивается, и Чимина снова выкидывает из тихого убежища-кабинета в шумные многолюдные коридоры, и тот опять абсолютно теряется среди спешащих кто куда студентов.
Он хочет добраться до расписания и посмотреть, какой у Мина будет следующая пара, или, на худой конец, дойти до кабинета студсовета, однако нескончаемый поток людей подхватывает Чимина и несёт его всё дальше от заветной магнитной доски, так что парень чувствует себя совсем маленьким и щуплым.
«Ты позавтракал, хён?» - пишет Тэхён, и Чимин даже пугается, когда новый телефон в его кармане начинает разрываться весёлой мелодией. Когда он отходит чуть в сторону и останавливается, чтобы со всей аккуратностью достать его, чувствует довольно болезненный толчок в спину, да такой сильный, что даже по инерции отходит на несколько шагов вперёд.
- Глаза разуй, придурок, - шипит какой-то здоровенный первогодка на две головы выше самого Чимина, и, проходя мимо, специально толкает его плечом ощутимо настолько, чтобы Пак снова отлетел в сторону, едва удерживая телефон в руках.
Пак даже сказать ничего не успевает, возмущённый и растерянный от такой наглости, когда его мягко хватают за предплечье и разворачивают, одновременно оттесняя ближе к стене, где поток людей значительно меньше.
И это действительно иронично - насколько легко от нас ускользает то, чего мы так хотим, и как просто оно возвращается в самый неожиданный момент.
- Всё нормально? - Чимин натыкается взглядом на лицо Юнги и будто бы немеет. Младший до сих пор осторожно держит его за руку, уводя подальше от ничего не видящих перед собой студентов, и выглядит действительно обеспокоенным и немного разозлённым. Чимин, признаться честно, немного робеет перед Мином, однако не может отвести взгляда от лица младшего. Чимин видит тот самый вчерашний пластырь, наклеенный немного неровно и уже съезжающий с места, и это просто очаровательно настолько, что Пак чувствует себя так, будто вот-вот растает из-за внутреннего жара, который намного сильнее, чем вчера. Юнги выглядит действительно обеспокоенным и немного разозлённым, а ещё куда более выспавшимся, чем в их последнюю встречу, что, на самом деле, не может не радовать Чимина.
- Ага, - кивает парень неловко, наконец, опускает взгляд на ботинки и свободной рукой зарывается в свои растрепанные волосы, пытаясь скрыть смущение. Он думает о том, не пялился ли только что слишком очевидно, и пытается принять вид более непринуждённый и наконец поговорит, как нормальный человек, однако терпит крах. Разговор явно провисает, состоя из одних только затянувшихся пауз, застопорившись на одном месте, и Паку кажется, что тепло от тонких пальцев Юнги прожигает его кожу даже через плотную ткань кофты.
Конечно, Чимин чувствует себя неловко, однако если бы задержал свой взгляд хотя бы ещё на миг дольше, увидел бы, как розовеют бледные щёки Мина и как тот пробегается кончиком языка по пересохшим от волнения губам. И, конечно, Чимин совсем не телепат, иначе бы даже подивился тому, насколько похожие опасения у них возникают от простого зрительного контакта.
- Ну, хм, если ты не возражаешь… - отчаявшись хоть ещё что-то услышать от Юнги сегодня, Чимин с некоторым сожалением высвобождает руку из его хватки, и, бросив последний взгляд на младшего, решает было малодушно сбежать, как тот снова порывисто вцепляется в его ладонь, мягко сжимая пальцами.
- Нет, я, эм… - Мин, кажется, сам удивляется своим действиям, однако упорно продолжает, стараясь смотреть в глаза старшего, - Не хочешь ли… Ну, если не занят, - Чимин чуть улыбается, наблюдая за тем, как младший старается подобрать слова. Видеть Юнги, смущённого и растерянного, для него в новинку, и Пак с уверенностью может сказать, что эта сторона парня ему нравится куда больше, чем холодная и циничная, которую тот зачастую использует, - Не хочешь… Пообедать вместе? Или выпить кофе, ну, если у тебя мало времени?
- Конечно, - парень улыбается абсолютно сконфуженно, потому что слова вылетают из его рта быстрее, чем Чимин может обдумать их, и на секунду всё это выглядит так, будто оба парня удивлены его согласию.
***
Юнги до конца поверить не может, что вот он, Чимин, совсем рядом, идёт спокойно, не пытается сбежать от него. Их руки соприкасаются несколько раз, и от кончиков пальцев по телу Мина расходятся тысячи разрядов. У Юнги подкашиваются коленки, это первый раз, когда парень чувствует себя настолько взволнованным. Он, на самом деле, не рассчитывал даже на то, что старший с ним вообще заговорит ещё раз, так что его положительный ответ на совершенно спонтанное предложение буквально выбил Юнги из колеи. Парень просто хотел, чтобы Чимин побыл с ним на несколько мгновений подольше, хотел снова почувствовать себя живым, и это был отчаянным порыв, который увенчался успехом.
Юнги не может себя заставить отвести взгляд от старшего, он никак не может наглядеться. Он так же не может позволить себе откровенно пялиться на Чимина, поэтому то и дело скашивает на него глаза, стараясь не вести себя слишком подозрительно. Пальцы покалывает от того, как сильно хочется прикоснуться к хёну, так сильно, как не хотелось весь этот месяц, проведённый порознь. У Чимина волосы теперь выбеленные, и этот цвет идёт ему так сильно, что у Юнги перехватывает дыхание. Его хён по-прежнему почти одного с Юнги роста, однако, кажется таким миниатюрным, таким мягким и пушистым в своей огромной кофте, что это просто невозможно. Чимин абсолютно прекрасный, волшебный, неземной. Юнги хочет удавиться от того, что такой, как он, просто имеет право находиться рядом после того, что натворил.
Они сидят за столиком в одном из кафе недалеко от университета, тут нет ни одного посетителя, так что официант радуется им, как родным, и заказ приносит так быстро, как только может. Юнги напротив Чимина, который пытается разобраться, как удобнее начать жевать просто огромный кусок черничного пирога - захватить пышные взбитые сливки или оставить их на «потом»? - и не имеет больше возможности касаться его. Он видит прекрасно, как взволнован старший, и от этого сердце Мина сжимается. Он вспоминает прошедший месяц, превратившийся для Юнги в одно сплошное серое размытое пятно, окрашенное алым по обугленным краям стараниями Тэхёна. Как так вышло, что он позволил всему этому случиться?
Мин снова смотрит на Чимина, и никак не может проглотить ком в горле. То, что старший рядом даже на эти короткие минуты, кажется ему просто невероятным, прекрасным, но, Юнги чувствует это очень остро, не заслуженным. Юнги ощущает сдавливающую грудную клетку вину каждое мгновенье своей жизни, и почти задыхается, когда может быть к хёну так близко.
Юнги наблюдает за тем, как Пак аккуратно разрезает свой торт, как расстроено дует губы, когда небольшой кусочек соскальзывает с ложки и падает сливками вниз обратно на тарелку. Он вспоминает, как в то время, когда Чимин жил в его квартире, когда хён готовил, все его движения были плавными и четкими, вспоминает, что вкуснее еды, приготовленной Паком, не ел ничего. Вспоминает, как в его квартире становилось тепло, когда Чимин приходил, и как стало пронзительно до костей холодно, когда он ушёл. Сейчас он снова чувствует, как заледенелое измученное тело снова начинает отогреваться, будто Чимин для него - источник бесконечного тепла. Юнги ничего с собой поделать не может, он слишком измотан для того, чтобы хотя бы попытаться сдержать ласковую улыбку, когда смотрит на миниатюрные пальчики своего хёна, до половины закрытые рукавами его пушистой кофты. И, конечно, Юнги не успевает заткнуть себя перед тем, как говорит:
- Тебе очень идёт этот свитер, хён, - говорит, и хочет провалиться под землю от того, какой удивлённый взгляд на него поднимает Чимин. Говорит, и голос его звучит будто со стороны, глухой и надломленный. Говорит, и чувствует, что это совсем не то, совсем не вовремя, но никак остановиться не может, - Я… Я так скучаю по тебе, Чимин.
Юнги ощущает, как горят его щёки, как колотится сердце, будто хочет вырваться из груди, и уже заранее, пока старший ничего не сказал, посыпает голову пеплом. Идиот, какой же он идиот! Юнги видит, как расширяются от удивления глаза Чимина, как тот бледнеет, а потом резко краснеет, как приоткрывает губы, будто хочет сказать, но молчит. И это молчание просто убивает Мина. Он хочет схватить этот тупой ножик, которым старший только что свой торт резал, и перепилить к чёрту свои запястья или воткнуть себе в шею, чтобы больше никогда не иметь возможности рушить ни чужую, ни свою жизнь собственными же руками. Потому что такой идиот, как он, чёрт возьми, просто не должен ходить по этой земле.
Молчание явно затягивается, тяжёлое и неловкое, что хоть ножом его режь. И, когда Юнги уже готов к тому, чтобы поклясться самому себе не приближаться больше к старшему, Чимин, всё же, подаёт голос:
- И ты это только сейчас понял? - полузадушено шепчет Пак, пытаясь, очевидно, выглядеть невозмутимо, однако от смущения сжимает рукава кофты до побелевших костяшек и краснеет так, что только пар из ушей не идёт.
Юнги кажется, что он вот-вот задохнётся.
- Н-нет, - еле давит из себя Мин, стараясь совладать с разбушевавшимися чувствами, и сжимает пальцами салфетку с орнаментом из снежинок крепче, ибо желание снова прикоснуться к хёну возрастает во много раз, - Я хотел быть рядом всё это время, но я… Но я не мог. Как бы я сделал это, понимая, что всё из-за меня? - Юнги поджимает губы и нервным быстрым движением поправляет медленно отклеивающийся пластырь, и голос его становится почти не слышным, - Я и сейчас не уверен, имею ли право…
- А вот это глупости, - Чимин хмурится, и, секунду помедлив в нерешительности, тянется вперёд и накрывает ладонь младшего своими дрожащими тёплыми пальчиками. Он даже чуть вздрагивает, когда Мин мгновенно сжимает ладошку, аккуратно проходясь кончиками пальцев по тыльной стороне, не закрытой тканью кофты. Голос Чимина немного подрагивает и остаётся таким же тихим, но он так устал быть потерянным и несчастным, так устал от осколков обиды и глупого заблуждения, до сих пор колющих его изнутри, что просто не может иначе, - Ты же рассказал мне всю правду, Юнги-я?
- Да, - Мин прикрывает глаза, чувствуя тепло, пульсирующее ритмично во всём теле, и чуть кривит губы, потому что от того, как Чимин зовёт его по имени, внутри поднимается колкое горячее чувство, оседающее жаром в уголках глаз, которое он никак не может контролировать, - Да, и я просто…
- Тогда всё остальное тебя не должно волновать, - Чимин коротко вздыхает, и, поправив свободной рукой лезущую в глаза чёлку, отводит взгляд в сторону, - В конце концов, позволь мне самому решать, кого я хочу видеть рядом, - он молчит несколько мгновений, пока у Юнги в груди умирают и возрождаются тысячи галактик, а когда вновь поворачивается, улыбается так мягко, что Мин только и может, что задушено хватать ртом воздух, как выброшенная из воды рыба, - Давай попытаемся начать заново?
***
Когда на телефон Чонгука приходит сообщение с нового телефона Чимина, он сидит в столовой и пытается отцепить от себя какого-то чересчур тактильного Тэхёна, который лезет потрогать мягкие волосы младшего, его пунцовые от количества оказываемого внимания щёки, да и просто старается обнять покрепче несмотря на всё сопротивление. И несмотря на всю показную возмущённость, Гук чувствует себя как никогда счастливым в руках старшего, который что-то монотонно бурчит ему на ухо своим рокочущим низким голосом и трётся холодным носом о шею, как огромный кот.
«Кажется, всё налаживается» - читает мальчишка короткий текст с кучей смайликов, пока Тэхён успокаивается на некоторое время, и думает, что вот теперь, наверное, всё действительно будет хорошо.
КОНЕЦ