19
В комнате света почти нет, и невольно хочется закрыть покрасневшие от усталости глаза. Тут пахнет пиццей, которую заказал Гук к ужину, и подгоревшим имбирным печеньем - его же неудачной попыткой приём пищи немного «одомашнить». Лицо Чимина освещает только неяркий свет от экрана телевизора, отбрасывающего холодные отблески на оранжевый плед, в который парень укутан по голову. Пак осоловело моргает, пытаясь держать открытыми тяжёлые веки, и без особого интереса щёлкает кнопками на пульте. Он чувствует себя абсолютно сытым и сонным, настолько расслабленным, что даже позволяет себе не обращать внимания на подсохший сырный соус в уголках губ и горьковатый привкус от корочки печенья во рту. На самом деле, в это время смотреть особо нечего, но отчего-то Чимин просто не может заставить себя выключить телевизор или хотя бы перестать переключать каналы. По экрану мелькают обрывки новостей, реклама, скучноватый новогодний семейный фильм, какое-то музыкальное шоу, снова новости, реклама…
У Пака глаза будто бы стеклянные, совершенно никакого интереса не выражающие и уже немного красные - потому что парень заставляет себя моргать медленно-медленно, иначе просто уснёт прямо здесь. Кажется, Чимин даже не особо замечает смены картинок, чисто по инерции продолжая нажимать на кнопки. Он иногда ёрзает на месте, пытаясь усесться удобнее, и изредка поправляет соскальзывающий плед, пытаясь сохранить всё тепло, какое только возможно. Вообще-то, в комнате не так уж и холодно, натягивать ткань на голову, как капюшон, не обязательно. И Чимин бы, конечно, не стал бы этого делать - потому что не очень-то и удобно, ко всему прочему - да ещё и упорно смотреть прямо перед собой, ни на миллиметр вправо, не стал бы, но…
Но справа от него, дальше по дивану, сидит Чонгук с идеально ровной спиной и руками, сложенными на коленях. Лицо мальчишки выражает полную сосредоточенность, он смотрит, не отрываясь, на экран телевизора, и, кажется, совершенно не отвлекается на постоянную смену картинок. Эмоции его настолько реалистичны, выглядит Гук настолько убедительно, и, кажется, сам верит в свою игру, что Чимин даже поверил бы тоже. Однако пылающие уши Чонгука и Тэхён, ёрзающий без остановки в своём кресле, не имеющий возможности быть чуть ближе к младшему, делают старания Чона совершенно бесполезными. Ким в последнее время тактильный до крайности, да ещё в его голове постоянно крутятся слова младшего о том, что он совершенно не знает, что делать, и, на самом деле, нуждается в поддержке. Тэхёну сложно вот так просто сидеть, когда ясно как день, что Чонгук чувствует себя прямо здесь и сейчас совсем неуютно. Кресло скрипит, резные ножки шкрябают по деревянному полу, и когда Ким издаёт особенно душещипательный вздох, неумело скрытый за зевком, Чимин, сбросив с себя всю сонливость и сытость, закатывает глаза и косится в сторону младших неодобрительно.
Видит он, конечно, ровно то, что и ожидал - Чонгука, нервно сжимающего и разжимающего руки, и Тэхёна, украдкой то и дело поглядывавшего на мальчишку взволнованно. Чимин качает головой, снова переводя взгляд на телевизор, и складывает руки на груди. Конечно, он знает, отчего «детишки» ведут себя таким образом. В конце концов, они явно преувеличивают свои возможности и скрытность, обсуждая полушёпотом в малой гостиной сегодня утром дистанцию, на которой нужно держаться, чтобы, дословно, «не волновать хёна ещё и этим, ему и так плохо, а тут мы…». Вспоминая этот их разговор, Пак только вздыхает тихо и сползает ниже по спинке дивана. Сейчас, снова думая обо всём этом, Чимин чувствует себя даже немного расстроенным. Потому что тогда несколько раз говорилось о том, что из-за прежних заслуг Пак относится с недоверием к Тэхёну, и что, очевидно, тому самому по себе не стоит особо отсвечивать перед хёном, либо пытаться мало-помалу наладить с ним контакт. И теперь Чимину думается, что младшие видят его то ли чересчур чувствительным и восприимчивым к любого рода раздражителям, то ли злопамятным и неспособным понимать, что человек хочет и может измениться. И это ведь совершенно не так, ни то, ни другое, Чимину не понятно, почему они так думают, но…
Тут же в сердце неприятно колет, и Пак болезненно жмурится, передёргивая губами. Перед глазами доли секунды мелькают тонкая улыбка, белокожие руки и раскосые тёмные глаза. Чимину совершенно этого не хочется, потому что в оранжевом пледе и с двумя детишками под боком ему начинает казаться, что всё становится почти совсем по-другому. Спокойствие снова ускользает из пальцев, пропадает, как тепло от, наконец, сползшей оранжевой ткани. Терять это чувство не хочется совершенно, поэтому Чимин пытается снова собрать его воедино, и делает то, что, наверное, должен был сделать ещё в начале этого странного вечера.
- Вы выглядите глупо, - прочистив горло, ворчливым голосом говорит он, снова кутаясь в свой плед и зарываясь носом в мягкую тёплую ткань, - Особенно ты, Тэхён, серьёзно. Если бы хотел понаблюдать плохую игру, сходил бы в наш театральный кружок.
Младшие выглядят настолько удивлёнными тем, что он смог раскусить их, что это даже забавно. Чонгук тут же оказывается вплотную к Паку, взволнованно заглядывая в глаза старшего, неловко заваливается вбок и судорожно цепляется за его коленки. Теперь всё лицо мальчишки залито румянцем, а где-то позади Тэхён запоздало замирает в своём кресле, и даже пикнуть не смеет.
- Ч-что ты имеешь ввиду, хён? - Гук, конечно, пытается выровнять положение, даже добавляет в голос как можно больше непринуждённости, однако слишком сильно волнуется. Его губы немного дрожат, будто мальчишка пытается скрыть улыбку, и Чимин видит выступающие под верхней кроличьи зубки, которые кажутся ему безумно очаровательными.
- Ох, пожалуйста, Куки, - парень против воли улыбается, рассматривая всё сильнее пунцовеющее лицо Чонгука, - Со мной ничего не случится, если вы с Тэхёном подержитесь за ручки или ещё что… - он мнётся, чувствуя, как к щекам легко приливает румянец, прочищает горло и тянет руку из-под одеяла чтобы растрепать волосы на макушке младшего, - Я не разревусь и не получу сердечного приступа. И этого со мной тем более не случится, если я увижу Тэхёна пять раз за день, а не четыре, - Чимин по-доброму усмехается и переводит взгляд на остолбеневшего Кима, - Так что не надо всего этого вот вашего щадящего… хорошо?
Младшие синхронно кивают, всё ещё совершенно сбитые короткой речью хёна. Эта растерянность позволяет Чимину аккуратно убрать с ног руки Чонгука и, прихватив с собой плед и полупустую коробку пиццы, зашаркать вязаными носками в сторону выхода из комнаты. Он наступает на ткань, заваливается вперёд и чуть ли не падает, однако успевает выровнять равновесие, свободной рукой собирая полы пледа так, чтобы было удобнее дойти по тёмным закоулком дома до своей комнаты и не разбить нос при ближайшем повороте. Несмотря на идиотский конфуз, на душе снова медленно воцаряется штиль, эмоции, взыгравшие минуту назад, успокаиваются, и Пак вдруг чувствует, что снова сможет дышать полной грудью.
- Спокойной ночи, детишки, - говорит он с лёгкой улыбкой, разворачиваясь у самой двери, в ответ же получая ещё один синхронный кивок и всё такие же абсолютно обалдевшие лица.
Чимин уходит в свою комнату, сохраняя улыбку на лице и оберегая это слабое, почти неощутимое чувство тепла, единственное хорошее, что он почувствовал за последнее время. Парень ложится в кровать, полностью уверенный в том, что совсем скоро всё наладится.
***
Тэхён, замотанный по глаза в ярко-синий шарф, который колет щёки и подбородок, ходит уже приличное время по крупному супермаркету в поисках той самой краски для волос. «Думаю, Чиминни-хёну нужно что-то, что поможет ему отвлечься… Может, что-то вроде смены имиджа?» - вообще-то, Чонгук сказал это ещё вчера утром полушутя и тут же забыл, однако Тэ запомнил, и, когда предложил младшему развить идею, тот с радостью согласился. И вот он теперь, бродит между бесконечными рядами всевозможной продукции для ухода за волосами и их окрашивания. Несмотря на ранний час, настроение у парня просто прекрасное, в кармане пальто лежит небольшой список, написанный Гуком, и печенье, завёрнутое в коричневатую бумагу, младшим же и подложенное, когда он думал, что Тэхён не видит. Но Тэхён видит всё - и будто случайные взгляды, и короткие улыбки, и даже это вот самое печенье. Может, не самое лучшее, но для него точно одно из самых вкусных. Улыбка не сходит с губ Кима, потому что он уверен, что наконец-то Чонгук начал чувствовать себя хотя бы немного, но лучше.
Тэхён толкает перед собой тележку с красной ручкой, до середины заполненную всякой всячиной, и с любопытством осматривается вокруг. На самом деле, людей тут не так уж и много - в основном подростки в поисках всякой вкусной отравы, да старушки, и никто так не интересуется обстановкой, как он. Но Киму всё равно, даже если со стороны он может выглядеть чудаком. Тэхён уже похватал с полок кондиционер для волос, ополаскиватель и маску «Для окрашенных волос», так что дело остаётся за самым главным. Он представляет хёна медовым блондином, с тем цветом волос, который не слишком холодный, но и не переходит в выжженный жёлтый. Тэ буквально видит конечный результат и лица довольных Чимина и Чонгука, невольно и сам улыбается шире, и с удвоенным усердием разглядывает содержимое полок. Однако чем дальше, тем заметнее его запал убывает.
- И что, теперь никто блондином быть не хочет? - бормочет себе под нос парень, без особого энтузиазма разглядывая один из последних рядов, и уже подумывает о том, чтобы вернуться обратно и ещё раз осмотреть весь ассортимент, как вдруг краем глаза замечает задвинутую в самый край коробочку. Тэхён быстренько разворачивается и тянет на себя краску, буквально с замиранием сердца рассматривает лицевую сторону, и… - Да!
От радостного возгласа вздрагивает, кажется, весь магазин, люди останавливаются и удивлённо оглядываются вокруг, ища источник шума, а Тэхён уже несётся к кассам, скользя ботинками по вычищенному полу и в последний момент огибая по ломаной дуге редких покупателей. Кассирша смотрит на него взглядом, вобравшим в себя весь скепсис мира, и почти максимально медленно пробивает продукты из списка Гука и пачку мармеладных мишек, которых Ким докладывает от себя. Пока женщина пробивает ему чек, Тэхён быстро печатает маме ежедневное сообщение о том, что с ним всё хорошо и что ест он достаточно хотя бы для того, чтобы найти в себе сил на то, чтобы набрать этот текст. Добавляет в конце несколько смайликов и прикрепляет свою утреннюю фотографию с растрёпанными волосами и полузакрытыми глазами, когда кассирша протягивает ему пакет с логотипом супермаркета, вежливо благодарит, и, наконец, выходит на улицу.
Автобус довозит его довольно быстро, возможно, потому, что Тэхён тратит почти весь заряд телефона, посылая Чонгуку десятками глупые сообщения и скриня его редкие ответы. Пакет приятно тяжелит руку, и Ким, готовый к тому, что придётся ещё немного пройти пешком, перехватывает его поудобнее, и, зарываясь носом в тёплый шарф, уверенно шагает к дому Гука. Он поджимает губы, проходя мимо знакомого переулка, сворачивает на нужную улицу и ускоряется, желая поскорее вернуться в тепло, однако оказывается остановленным чужой рукой, намертво перехватившей за рукав пальто.
- Что за?.. - Тэхён хмурится, разворачиваясь, да так и замирает в полуповороте, буквально чувствуя, как кровь закипает в жилах, - Ты?
***
В целом, их завтрак нельзя назвать таким непринуждённым и обычным, как Чонгуку, наверняка, хотелось бы думать. Он расставляет по столу тарелки - три, потому что надеется, что Тэхён всё же успеет покушать вместе с ними - и огибает полусонного Чимина на таком расстоянии, будто боится лишний раз привлечь его внимание. Тот сидит, сгорбившись, на стуле, и безучастно катает ладонью по столешнице крупное зелёное яблоко, от одного взгляда на которое у Гука рот заполняется кислой слюной и сводит скулы. Хён, очевидно, проспал совсем немного, на нём помятый тёплый свитер и мягкие домашние штаны, мальчишка думает, что такой Чим - само олицетворение уюта. Гук садится на своё место, чуть правее и напротив старшего, и цепляет взглядом розоватый след от подушки на щеке Чимина, не в силах сдержать робкой, неуверенной улыбки. Он не знает, можно ли сейчас улыбаться, не понимает рамок, за которые заходить страшно - Чимин сейчас словно оголённый нерв, мальчишка боится сделать не так. Чонгук видит в хёне, сосредоточенно следящим за передвижениями яблока, человека разбитого и собранного обратно почти мгновенно и почти идеально, но не так, как было. Не понимает до конца, но есть что-то в движениях, словах, эмоциях такое, что кажется сейчас совершенно другим и практически неестественным. Чонгук видит человека, ставшего ему очень близким, и нуждающегося в помощи, которую мальчишка в который уже раз обещает себе оказать, во что бы то ни стало.
Чимин смотрит на свою ладонь, закрывающую яблоко, и будто бы не видит совсем. Как-то отстранённо понимает, что сейчас пальцы, всегда раздражающие своей полнотой, будто бы ссохлись, и теперь похожи на когти ведьм из детских книг. Двигает рукой без особой цели, лишь бы чем-то оправдать своё нежелание взаимодействовать с Чонгуком. Чимин никогда не причислял себя к суеверным людям, однако сегодня с самого момента пробуждения его преследует отвратительное чувство чего-то неминуемого, и Пак просто не может заставить себя расслабиться. Это дико, но Чимин прямо сейчас не чувствует в себе той уверенности, что была ночью. Будто бы тогда, полусонный и уверенный в том, что ему в любом случае возразить не смогут, истратил последние крупицы храбрости. И вроде ничего не происходит, нет причин для какого-либо волнения. Чимин понимает, что может показаться отчуждённым или грубым, однако не чувствует в себе сил на то, чтобы перебороть это.
Чимин слышит неровное дыхание Чонгука, его шаги рядом, неуверенные, будто младший опять боится спугнуть. Парень физически ощущает его смятение, поэтому на пробу пытается разомкнуть губы. Получается не сразу. Он слышит, как Чонгук отодвигает стул напротив и тихо желает приятного аппетита. Челюсть сводит почти до боли, будто Пак пытается сделать что-то противоестественное, а не просто заговорить, и это почти пугает.
Когда у Чимина получается, Чонгук доедает почти половину содержимого своей тарелки.
- Приятного аппетита, Чонгук-а.
Голос его ломкий и тихий, однако Пак наконец-то может поднять взгляд на младшего и улыбнуться ему. Проходит еще несколько минут, прежде чем Чонгук, наконец, решается заговорить.
- Я уже говорил, но… Если есть что-то, что ты хочешь рассказать мне, хён, - он смотрит на Чимина внимательно и старается добавить в голос больше убедительности, - То ты можешь это сделать в любое время.
- Нет ничего такого, Гуки, - говорит старший, отрывая взгляд от тарелки, и глядит куда-то поверх плеча Гука, выдавая одну из самых вымученных улыбок, слыша, как от волнения сердце колотится гулко в горле, - Но спасибо тебе за это.
Чонгук совсем ему не верит, конечно, и только поджимает раздосадовано губы, уверенный в том, что так просто, как он рассчитывал, не будет.
***
Они сидят в гостиной, где до сих пор сохранился запах печенья и кофе. И это так реально и несопоставимо с тем, что сейчас чувствует Чимин, что ему становится дурно. Пак, закутанный в полюбившийся оранжевый плед, лежит головой у Гука на коленях, иногда двигаясь для того, чтобы у младшего не затекли ноги. На фоне телевизор монотонно гудит выпуском новостей и дальше - развлекательным шоу, но его, как и вчера, никто особо не смотрит. Чонгук занят чтением книги и иногда ответами на сообщения Тэхёна, Чимин же - попытками понять причины всё нарастающей тревожности.
«Я могу сказать ему, - Пак слышит, как тихо стучит пальцами младший по экрану телефона, и чувствует, как у того чуть напрягаются бёдра при малейшем движении, - Я должен? Но это же так глупо…»
«Самый ожидаемый фильм сезона!» - радостно вещает голос диктора где-то вдалеке, а Чимину кажется, что сейчас он выплюнет свои внутренности. Сердце словно в тиски сжимается, и парню кажется, что ещё немного, и он достигнет пика своей тревожности. Ни на чём не основанной и взявшейся непонятно откуда, но настолько удушающей, что хочется разодрать грудную клетку ногтями, лишь бы прекратить это.
- Я… Думаю, сегодня что-то произойдёт, - говорит Чимин, когда экран на секунду гаснет, а потом колонки взрываются весёлой заставкой шоу, - Может, это глупо, но… - он разводит руками, насколько хватает пространства, и качает головой, - Да, это просто глупо.
- Тебя это беспокоит? - Чонгук, будто ожидавший этого, тут же подбирается весь, сбрасывает с себя ленивую сонливость и внимательно всматривается в лицо хёна, откладывая в сторону увесистую книгу, которую всё это время держал навесу, - Думаешь… Это что-то плохое?
- Если честно, да, - Пак почти сразу отводит глаза и тихо вздыхает, натягивая плед на плечи, начиная жалеть, что вообще заговорил. Чувства, только ими остававшиеся, было возможно удержать в себе. Однако сейчас, обличённые в слова, они будто бы во сто крат обострились, принося ужасный дискомфорт. Ещё секунду назад Чимину было тепло и хотя бы относительно спокойно, однако сейчас волна паники мгновенно прошивает тело парня, - Не думаю, что это настолько важно… Но мне кажется, что сейчас я могу потерять равновесие из-за любой мелочи.
«Шизофреник» - еле слышно шепчет Чимин и приподнимает уголок губ, будто сам себя пытаясь убедить в том, что это всё мелочи. На самом деле, он не знает, как на такое отреагирует Чонгук, потому что даже в голове Пака всё, что он говорит, звучит как ничтожные жалобы поехавшего психа.
- Тебе плохо, хён? - у Чонгука сердце сжимается от боли при взгляде на старшего. Он слышит этот тихий шёпот и стискивает челюсти до боли, чувствуя, что эмоции сдерживать всё сложнее. Гук аккуратно вплетает подрагивающие пальцы в волосы старшего, пытаясь хотя бы так немного успокоить его, показывая, что он рядом и поможет в любом случае, - Что… Что ты об этом думаешь?
- Плохо, - голос снова хрипит, Чимин плотно закрывает глаза, и, повернувшись, утыкается лицом в мягкую ткань толстовки на животе мальчишки, - Я… Прости, Гукки, я правда не знаю, что с этим делать, как рассказать тебе, - он трётся лбом, вдыхая тёплый запах Чонгука, его слова становятся обрывчатыми, - Сейчас так много всего… Не могу справиться… Просто скажи, что всё будет хорошо, да, Чонгук-а?
Голова разрывается от количества мыслей и искажённых восприятием и обидой образов, которые Чимин не может выразить или забыть. Парень вдруг думает о том, что сегодня страхи не отпустят его, и сжимается весь, порывисто стискивая пальцами-крючками бока младшего.
- Да, всё будет хорошо, хён, - говорит Чонгук, натягивая на лицо улыбку, и старается не зашипеть от неприятных ощущений. И может, старший подумает, что это всего лишь попытка успокоить его, но Гук и правда надеется на лучшее, - По-другому и быть не может. Веришь?
Чимин ничего не отвечает, только губы закусывает и затихает, ослабляя хватку и перемещая руки на спину Гука. Ему казалось, что самое страшное прошло, но это как откат - мешанина из обострившегося страха, жалости к себе и разочарования. У Пака это всё комом встаёт поперёк горла, и даже, кажется, мешает дышать. Он хочет рассказать, но добавить больше нечего, Гук итак всё знает, от этого Чимину только хуже. Потому что, вроде бы, уже всё понятно, Чонгук знает, да и Чимин понимает, что нужно делать. Однако произошедшее невозможно изменить и воздействие на Пака, который оказался не таким сильным, как хотел казаться самому себе, отменить нельзя. И получается замкнутый круг.
- Думаешь, - Чонгук неуверенно бросает взгляд на телефон, размышляя о том, успеет ли он до того, как Тэхён вернётся, - Тебе не станет немного лучше, если мы прогуляемся, хён? Хотя бы по саду, несколько минут… Свежий воздух должен помочь.
Чимин слабо улыбается, потому что взволнованный Чонгук выглядит чертовски очаровательно с этими его растрёпанными волосами и покрасневшими щеками. Пак помнит, как мальчишка сказал ему два дня назад, что в этом доме он в безопасности, и прямо сейчас, ощущая под пальцами мягкую ткань и живое тело Гука, Чимин понимает, что тот не соврал ни одним словом.
- Дашь мне немного времени? - спрашивает он, чувствуя, как малая часть беспокойства пропадает, выпуская горло из тисков.
- Конечно, хён, - Чонгук улыбается тоже, как-то интуитивно тоже замечая изменения в состоянии старшего, и стремительно наклоняется, чтобы быстро и почти невесомо клюнуть его губами в щёку, - Я буду ждать тебя в холле, хорошо?
Чимин кивает, и, выпуская младшего из недообъятий, бросает последний взгляд на отброшенную в спешке дальше по сидению дивана книги, и шатко встаёт на ноги, путаясь в длинном пледе. Как вчера. Чонгук говорит, что всё будет хорошо, и Пак думает, что это правда, потому что худшего в своём - жалком - положении не может представить.
***
Чимин, на самом деле, ошибается слишком сильно, и даже Чонгук, не знающий о его мыслях, чувствует это до отвратительного чётко. И это всё похоже на чёртову плохую комедию, перерастающую в не лучшую драму.
Чон видит их непростительно поздно, позднее Чимина уж точно, и чувствует, как сердце стремительно ухает вниз. Он запинается и словно прирастает подошвами к заснеженной земле, ощущая такой коктейль эмоций, от которого, кажется, вот-вот взорвётся голова. Единственное, что он может - это опять слишком медленно, как в замедленной съёмке, повернуться к Чимину и увидеть только его огромные глаза на исхудавшем лице, тёмные и влажные, неживые, пугающие. Гука начинает мелко трясти.
Две фигуры, в которых легко даже с такого расстояния угадываются сцепившиеся Тэхён и Юнги, напоминающий блеклую тень себя прежнего. По снегу раскиданы продукты из порвавшегося пакета, и Чонгук слишком отчётливо видит помятую коробочку с краской волос, ослепительно-красную на белом, и жмурит глаза почти болезненно, когда кто-то в пылу ссоры наступает на неё тяжёлым сапогом и сминает окончательно. Чонгук думает, что вот оно, худшее, что он мог сделать для Чимина сейчас, хоть и ненамеренно. Дерущиеся будто и не замечают ничего вокруг, изредка перебрасываясь отчётливо не слышными отсюда ругательствами, напоминающими рычание разъярённых животных. Тэхён явно крупнее, и, наверное, сильнее Юнги, тем более в таком состоянии, однако Мин ловчее и действует очевидно более уверенно. Искажённые гневом лица, разметавшаяся в беспорядке и кое-где уже порванная одежда, руки мелькают беспорядочно. Гук видит то рассечённую бровь и разбитую скулу Юнги, то льющуюся по подбородку кровь из разбитой губы Тэхёна и его же расцветающий сине-фиолетовым синяк вокруг начинающего заплывать правого глаза.
Это слишком дико и страшно, поэтому Чонгук несколько секунд просто не может сдвинуться с места, напуганный и совершенно растерянный, однако, когда всё же находит в себе силы на передвижение, не успевает и шага ступить, почти сбитый с ног сорвавшимся в сторону драки Чимином.
- Прекратите сейчас же! - голос Пака, обычно мягкий и тихий, звучит как гром посреди ясного небо, но даже это оказывается незамеченным.
Чонгук, не поспевающий за старшим, поражённо наблюдает за тем, как тот бросается между драчунами, за секунду до того, как Мин, изловчившись, опрокинул бы Тэхёна на землю. Прибежав на место только чуть позже Пака, мальчишка хватает за руки Тэ, разъярённо рвущегося на противника через Чимина, и оттягивает его в сторону. Сердце бешено колотится в ушах, Чонгук чувствует, как сильно трясутся руки, понимает, что прущего, как танк, Кима удержать долго не получится, и уже с ужасом представляет, что же будет дальше.
- Я сказал, прекрати! - кричит Чимин за его спиной, расставив руки в стороны, чтобы закрыть собой младших, и смотрит с ненавистью на Мина. Его голос ощутимо дрожит и срывается в конце на хрип, - Ты слышишь меня, идиот?!
Юнги, кажется, совсем не слышит ничего и не видит, кто перед ним. Он смотрит мимо старшего, глаза Мина застланы пеленой тупого гнева и желания выместить всё, что скопилось внутри, на Тэхёна, который глядит на него также яростно в ответ, не оставляя попыток вырваться из захвата уже начинающего сдавать позиции Чонгука, отчаянно пытающего оттеснить Кима подальше. Но Тэхён, каким бы разгневанным не был, начинает приходить в себя быстро и постепенно успокаивается, переставая напирать на перепуганного мальчишку. Юнги же, истощённый почти полностью и взбешённый, на исходе своих сил поддерживаемый только яростью, от отсутствия сопротивления только ещё больше заводится. Он тянет скрюченные тощие руки к Тэхёну, зацепляя пальцами волосы Чонгука, и хрипит бешено, натыкаясь только на Чимина, всё ещё пытающегося остановить его, не понимающего, не желающего увидеть.
- Кретин! - звонкий звук пощёчины раздается слишком громко в наступившей моментально тишине. Чимин тяжело дышит, всё ещё не опуская руку, и медленно его дыхание перебивается всхлипами, - Не смей их трогать!
Юнги поворачивает голову от хлёсткого удара, да так и остаётся. Щеку опаляет огнём, и хоть удар у Пака совсем не сильный, Мина отрезвляет тут же. Он закрывает глаза и будто бы сдувается весь. Опускает плечи и очень отчётливо чувствует, как болит повреждённая челюсть. Тонкая струя крови из пораненной брови запеклась в уголке глаза, слепила ресницы. Юнги слышит, как всхлипывает Чимин совсем рядом, как неразборчиво гудит что-то Тэхён своим разбитым ртом тому мальчишке, Чонгуку, тоже, кажется, изредка всхлипывающему. Руки его повисают по бокам, растеряв всякую силу, и только пальцы всё ещё согнуты в острых кулаках, горящих разбитыми костяшками. Вспоминает, зачем пришёл сюда, и чувствует, как проваливается в вырытую собственными руками пропасть.
- … Уходи отсюда, - слышит Юнги вдруг один единственный голос, различимый из белого шума в его голове, и Мину кажется, будто его насквозь прошивает болью невыносимой, начинающейся снова скапливаться в кончиках пальцев и пронзающей тысячей иголок вены, - Сейчас же.
Он поворачивается медленно и как-то ломано, понимая, что совсем не готов к тому, что вот-вот увидит. Зрачки Юнги сужаются мгновенно, и из глотки его рвётся тихий безнадежный хрип. Лицо Чимина, совсем не такое, каким Мин его запомнил, исхудавшее и краснощёкое от бурлящих эмоций, всё ещё безумно красивое и любимое, но совершенно не такое. Чимин говорит ещё, говорит много и с живой горячей эмоцией, распаляясь всё сильнее, а Юнги видит только покрасневшие несчастные глаза, из уголков которых непрерывным потоком льются слёзы, стекающие по скулам и оставляющие на светлом пуховике - который тоже не Чиминов - мокрые тёмные пятна. Юнги смотрит на него, впервые за эти дни, такого близкого и недосягаемого, и с горечью, оседающей на языке с привкусом железа, понимает, что эти слёзы совсем не злые. Что Чимин, сейчас кричащий и кривящий губы в ярости, плачет от горя, смотря на него, Юнги, того, кто заманил, приучил к себе, и, как всегда, по въевшейся под кожу ублюдочности, растоптал не насмерть, но сломал то, к чему так тянулся.
Юнги смотрит на плачущего Чимина и понимает, что не хочет больше жить.
- … Зачем ты пришёл?! - Чимин же видит перед собой только лицо его личной боли, сотканной и превращённой в человека, даже слёз на щеках не чувствует, только ужасающее отчаянье. А ещё страх. Потому что кроме своей боли он видит запёкшуюся кровь и уродливую синеву, расползающуюся по тонкой скуле, и пальцы горят до костей от желания прикоснуться и помочь хоть как-то, - Зачем?! Просто уходи, просто перестань… Я же тебе не нужен, Юнги, и не был, зачем ты здесь? Почему ты не хочешь оставить меня в покое?.. Юнги!
Чимину плохо, дышать невозможно и кости дробятся. Юнги смотрит на него, растерзанный и поломанный, как побитая собака на хозяина. Чимина трясёт от того, что тот даже не пытается как-либо оправдаться или хотя бы сказать что-то, просто смотрит. У него голос хрипит и срывается, Чимин очень хочет, чтобы его увели отсюда, чтобы Юнги перестал так смотреть, а Тэхён - тихо выть от боли, прижимая рукой разбитые в мясо губы. И Пак почти за спасение считает трясущуюся горячую руку Чонгука у себя на запястье, тянущую в сторону дома. Мальчишка говорит что-то всё так же не отвечающему Мину, и в голосе его неожиданно столько ненависти, что Чимину становится дурно, хоть он из-за шума в ушах и не понимает толком, что говорит Чонгук. Они почти оказываются за оградой, когда Юнги неожиданно бросается к нему, цепляясь за куртку. Чонгук вскрикивает, Чимин вжимает голову в плечи и жмурит глаза до белых пятен под веками, однако ничего не происходит - Юнги отлетает в сторону от тяжёлого удара Тэхёна и валится тряпичной куклой на снег, не удержавшись на ногах, зацепляет рукавом ограду. Чимин слышит только треск разошедшейся по швам ткани и натужное хрипенье Тэ, истратившего на этот рывок последние силы. Он кое-как перебирает ногами, да и то только чудом, если бы не Чонгук, Пак бы давно свалился, не в силах держать себя.
***
Чимин запирается в комнате и не пускает к себе никого до самого вечера, позволяя вине завладеть им полностью. Пак слышит и взволнованный голос Чонгука, не знающего, что творится с хёном за закрытой дверью, и ломанный - Тэхёна, которому больно разговаривать из-за разбитых губ и который даже несмотря на это простаивает у его комнаты целый час, пытаясь доказать, что с ним всё в порядке. Чимин всё слышит, но не понимает толком ни слова. Спустя несколько часов его всё ещё трясёт, и не только от последствий пережитых эмоций.
В комнате темнеет постепенно, он не совсем понимает, сколько времени прошло, но Чимин до сих пор может видеть то, что изображено на помятом полароидном снимке, зажатым в его дрожащих от напряжения пальцах. Парень всматривается внимательно, не упуская ни одной детали, не понимает, почему не может остановиться, ведь с каждой секундой чувствует себя всё хуже и хуже. Кожу на щеках стягивает, глаза болят и, наверняка, распухли, Чимин в какой-то момент думает о том, что это ему прямо сейчас нужны успокоительные, нужны безумно обезболивающие, иначе он загнётся от этого всего.
Фотография смазана и затемнена, но на ней отчётливо видно его, Чимина, завёрнутого в несколько одеял, лежащего щекой на твёрдой подушке в белоснежно белой наволочке. Волосы его разметались и кое-где прилипли ко лбу, Чимин на фотографии хмурится и сжимает пальцами одеяло, потому что слишком холодно. Момент запечатлён на рассвете в том самом домике в Пусане, поэтому неудивительно, что Пак не помнит этого. А ещё тут есть обрезанная кадром тонкая белая ладонь Юнги, который пальцами невесомо касается его волос, и каждый раз, когда Чимин добирается до неё взглядом, чувствует, что на несколько секунд умирает и возрождается снова, каждый раз всё болезненнее.
Чимин, на самом деле, не понимает своим разбитым сознанием, зачем Юнги дал ему эту фотографию, да и не получается об этом думать сейчас. Он нашёл снимок в кармане куртки, которую до сих пор не снял, и ещё там был совсем маленький обрывок листа - очевидно, записки - со смазанными каракулями, в которых с лёгкостью угадывался почерк Мина. Думать об этом мучительно, будто каждая артерия в его теле наливается расплавленной сталью, но Чимин не может перестать смотреть на своё лицо и пальцы в волосах, это, пожалуй, ещё большая пытка.