18
Комната медленно заполняется утренним светом, но это так и остаётся незамеченным. Вещи по-прежнему разбросаны, будто так и нужно, кажется, Юнги и не собирается их убирать. Когда на телефон приходит сообщение, парень не сразу это осознаёт, а потом долго не может сфокусировать взгляд на дисплее телефона. От напряжения пальцы мелко трясутся и ему приходится приложить некоторые усилия, чтобы снять блокировку. Виски и затылок прошивает болью при малейшем движении, парень заваливается в сторону и чуть ли не падает, однако умудряется удержать равновесие, тяжело опустившись на диван. Парень с уверенностью может сказать, что никогда не переносил отсутствие сна так тяжело, тем более всего сутки. Однако сейчас Юнги кажется, что он вот-вот умрёт от обезвоживания, и это действительно пугает. Организм отчаянно требует сна, но Мин просто не может позволить себе даже задремать, пока не узнает, где Чимин и всё ли с ним в порядке. От усталости не удаётся мыслить рационально, потому несколько секунд парень просто пялится на смартфон, видя только яркое размытое пятно, от которого глаза режет в разы сильнее, чем ещё десять минут назад. Когда же удаётся сконцентрироваться и отодвинуть головную боль на второй план, Юнги разочарованно стонет и сжимает челюсти, откидывая аппарат в сторону. Это совсем не то, что он ожидал.
Из десятков написанных им сообщений Чимином не прочитано ни одно, а сейчас всего лишь пришло оповещение о том, что телефон старшего «пропал» из сети. И если раньше был хоть какой-то шанс связаться со старшим, то теперь Юнги не представляет, что делать.
Мин протяжно вздыхает, сглатывая вязкую слюну, и прикрывает тяжелые веки. В сон клонит неимоверно. С тех самых пор, как он вернулся в пустую квартиру, время одновременно будто бы и остановилось, удушающе давя на горло, и ускорило свой ход многократно. Да так, что Юнги просто не успевает уследить за тем, как ночь перетекает в утро. Постоянное нервное напряжение, преследующее его последнюю неделю и обострившееся за последние сутки, выматывает, затуманивает мысли и заставляет только хотеть поскорее заснуть. Вина же, монотонно скребущая острыми коготками между рёбер, наоборот не даёт сомкнуть глаз, отягощенная переживаниями и неизвестностью.
В первые минуты Мин просто не знал, что сделать сначала, кому позвонить и куда бежать. Мысли наскакивали одна на другую, из-за заполнившей всё его существо паники действия становились обрывочными и не приводили ни к чему, оставаясь пустым мельтешением. Он хотел тут же броситься на поиски, и плевать, что совершенно не знал, куда мог уйти Чимин, да и подвешенное состояние никак не помогало концентрации, однако здравый смысл победил, и Юнги смог остановить себя от бесполезной панической беготни. Он несколько раз писал на номер, с которого пришло сообщение, снова и снова попадая не по тем клавишам трясущимися пальцами. Он даже звонил неизвестному, но каждый раз натыкался на механический голос оператора, кажущийся в этой ситуации просто насмешкой.
Сейчас, когда прошло немного времени и последняя надежда на то, что Чимин вернётся к утру, совсем пропала, парень чувствует себя как никогда хреново. Усталость - всего лишь один из симптомов, который можно было бы терпеть, если бы не полнейшая неизвестность. Юнги не знает, где Чимин, не знает, что с ним, не знает, в порядке ли он. Постепенно нарастающая тревожность грызёт Мина, помноженная на усталость, снедает его изнутри, руководит мыслями и действиями, стальными путами окутывая всё тело. И непонятно, как он ещё жив, если чувствует, как медленно распадается на кусочки, которые парень просто не в силах собрать воедино, да не очень-то и хочет, наверное.
Есть ли во всём этом смысл?
Юнги не знает даже, вправе ли теперь пытаться найти Чимина. Если он знает всё, то наверняка не захочет даже выслушать, и, безусловно, будет прав. Юнги даже в собственных глазах выглядит сволочью, неспособной на самопожертвование и отдачу. Оправдание любовью? Да что это за чувства, ради которых он не потрудился даже сделать что-то, не захотел сделать человека счастливым, превратив всё вокруг него в обман? Глупость и эгоизм руководили им, детское желание не отпускать от себя, угрожать, потому что никак по-другому удержать не может. И какова цена такой его любви?
Когда электронные часы отсчитывают половину шестого утра и терпеть головную боль становится почти невыносимо, Мин находит в себе силы и поднимается на ноги. Он почти ничего не видит полузакрытыми глазами, натыкается на углы и спотыкается о разбросанные вещи. Юнги не помнит, как добирается до комнаты Чимина, в его памяти остаётся только то, как он чуть ли не упал на ковёр, когда коленки подкосились и голова закружилась особенно сильно. Мину даже кажется на секунду, что он теряет сознание, но этого всё же не происходит. Он валится на кровать тяжело, вышибая воздух из лёгких, и тут же жадно втягивает запах, оставшийся на подушках. По губам скользит еле заметная улыбка, потому что постельное бельё до сих пор сохраняет запах Чимина, который немного успокаивает парня. Он засыпает почти мгновенно, не видит снов, однако спит совсем беспокойно, и в итоге совсем не чувствует себя выспавшимся, когда открывает глаза ближе к вечеру.
Слава богу, теперь у Юнги будет много времени для того, чтобы порассуждать, каким мудаком он был и является.
***
За окном в той комнате, куда его поселил Чонгук, огромный сад, украшенный к празднику гирляндами и витиеватыми украшениями, сверкающими в свете неяркой разноцветной подсветки. В этом году снега почти нет, поэтому всё это великолепие смотрится немного неуместно, но всё равно красиво. С тех самых пор, как проснулся, Чимин лежит на широкой кровати у окна и смотрит через стекло на миллионы огоньков. У него никогда в жизни такого сада не было, был только маленький участок земли у дома, едва подходящий разве что для посадки овощей. Да и Нового года такого, признаться, никогда не было тоже.
Постель удобная и мягкая, хранящая в себе лёгкий запах кондиционера и порошка, но Чимин всё равно не может спать. Сначала Чимин думает о том, что Тэхён действительно здесь, что он не смог помочь Чонгуку. Парень волнуется за младшего и даже злится какое-то мгновенье, потом, однако, быстро остывает, вспомнив, что Чон обещал поговорить об этом. Он ворочается, меняет положение и сбрасывает душное одеяло, но сон не идёт. Чимин хочет уверить себя, что всё хорошо, пытается заместить чувства восхищением от красоты украшений, вернуть спокойствие, на какие-то мгновения подаренное объятьями Чонгука. Но через какое-то время это становится совсем бессмысленным, потому что совершенно не помогает. В конце концов, парень просто психует и переворачивается на спину, бестолково глядит в потолок уставшими глазами и тяжело дышит.
Что мне теперь делать?
Отчаяние застигает его незаметно и обрушивается, как лавина. Чимин вдруг особенно чётко осознаёт, что ему некуда идти. У него просто-напросто нет дома. Возвращаться в родной Пусан после всего, что произошло, он просто не посмеет, а старая квартирка наверняка уже занята кем-то. Всё время жить у Чонгука просто невозможно, да и Пак просто не может позволить себе оставить всё просто так, обременить младшего ещё больше. И всё бы было в какой-то степени хорошо, ведь снять комнатушку где-то на окраине вполне возможно, но.
Денег нет тоже. Вернее, есть, но их настолько мало, что хватит теперь только на еду и общественный транспорт. Пак переводит взгляд на собственную сумку, аккуратно поставленную кем-то в углу комнаты, и поджимает губы. Когда собирал вещи, в спешке он случайно вместе со своей рубашкой захватил и рубашку Юнги. Явно дизайнерская и одетая Мином только один раз, она стоила таких денег, которых ему не заработать в ближайшее время никак. Когда вдруг появляется мысль продать вещь в интернет-магазине Чимин даже не успевает понять. Однако когда осознаёт, что хочет сделать, тут же тяжело стонет и отворачивается снова к окну, не желая больше смотреть на сумку и думать об этом.
До чего ты докатился, а? Хотя бы не будь таким жалким…
Понимание собственной беспомощности делается вдруг основной проблемой, на обдумывание и решение которой у Чимина уходит много времени и сил. Однако она и вовсе не отменяет его душевное состояние, и вместе это просто превращается в кошмар.
Забавно, как всего лишь один звонок сделал его одновременно свободным и запертым в клетке.
Довольно сложно понять мотивы человека, которому только начал доверяться, и который, вроде, даже стремился к этому. Если подумать, Чимин никогда особо не размышлял над тем, почему Юнги выбрал именно его. Это незнание ранит, да. Потому что причиной может быть всё, что угодно. Разбираться в этом сложно, больно и просто неприятно, потому что Чимин ведь действительно верил, что Юнги намного более лучший человек, чем хочет казаться. Особенно после той истории с отцом. Он видел - хотел видеть? - в нём хорошее, потому что каждый достоин быть хотя бы выслушанным, если не понятым.
Именно от этого больнее всего. Чимин не может с точностью охарактеризовать свои чувства, потому что они пугающие и абсолютно ужасные, но игнорировать долго не получится. У него нет и не было никаких оснований верить - да Пак вроде и не доверял сильно - но чёртово желание разобраться, попытаться оправдать Юнги хотя бы перед собой, сотворило с ним злую шутку.
Теперь ясно абсолютно точно, что Чимину было легче верить красивой ширме, не вдаваться в детали и не задумываться о них. Принять реальность такой, какая она есть, и не пораниться о правду ещё сильнее было гораздо проще. Потому что, что бы ни говорил Чонгук, Чимин слаб и труслив. Наверно, всегда таким и был. Относительное спокойствие, даже являющееся иллюзией, в приоритете, потому что иного Пак бы просто не выдержал. Что-то вроде защитного механизма. У него нет никаких сил разбираться в том, насколько люди иногда бывают жестоки. Вера в человечество, пусть и пошатнувшаяся со временем - единственное, что осталось от того Чимина из детства, что был всегда счастлив и беззаботен, видел впереди только бесконечное количество времени и возможностей встретить чудо. И если бы не Чонгук, парень просто не дожил бы даже до этого рассвета, совсем сдавшись.
Жаль, что ничего из того, о чём он мечтал так сильно, не произошло.
Под самое утро, когда краешек неба на горизонте начинает окрашиваться в красный, Чимин вдруг чувствует абсолютное спокойствие и безразличие. Это его удивляет, он внимательно прислушивается к себе, пытаясь уловить хотя бы нотки волнения, но не ощущает совершенно ничего. Ни страха, ни печали, и расстройства. Сам себе напоминает пустой сосуд. И это… странно, но так спокойно, что Чимину не хочется ничего менять. Он просто лежит на кровати, всё так же смотрит в потолок, окрашенный отсветами от огоньков в саду, и неожиданно понимает, что ничего с ним случиться уже не может. Всё, чего он так боялся, от чего бежал с таким усердием, уже произошло, и нет больше ничего такого, что смогло бы оставить отпечаток настолько сильный.
Замечательно. Прекрасно. Хорошо, что со всем этим так или иначе связан Юнги. Да.
Теперь у Чимина, определённо, будет полно времени, чтобы подумать над этим - хуже от того точно не может быть.
***
Чонгуку нестерпимо хочется пить. Ему снится кошмар, одно действие сменяется другим, ещё более жутким. Очертания плывут, искажаются звуки, превращаясь в жуткую какофонию, и с каждой секундой Гуку всё больше кажется, что ещё чуть-чуть - и его сердце просто не выдержит. Поэтому, когда он вдруг резко просыпается, ощущая сухость во рту, и сглатывает горькую слюну, мальчишка думает только о том, чтобы не заснуть больше этой ночью.
Чонгук тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, проводит ладонями по лицу, успокаиваясь, и шатко поднимается на ноги. Печений, которые ему подарил Тэхён, осталось три штуки, парень, не глядя, хватает их из коробки и буквально вылетает из комнаты, стараясь, тем не менее, не шуметь. В доме стоит такая оглушительная тишина, что Гук, испугавшись на секунду, замирает на месте, однако потом возобновляет свой путь в столовую, ругая себя за мнительность. Около комнаты, куда они с Тэхёном отнесли Чимина, он останавливается и прислушивается. Не слышно абсолютно ничего, и брюнет, беспокоясь за хёна, хочет войти, однако останавливает себя, напоминая о том, что это Паку может быть совсем не нужно и не ко времени. Он может ещё спать, и в таком случае будить старшего из-за разыгравшихся эмоций не хочется совершенно. Поэтому Чонгук просто кивает самому себе, ещё немного мнётся на месте и уже точно идёт к месту назначения.
Он не включает в столовой свет, и, пока пьёт воду из большой чашки, наблюдает за пляшущими по стенам разноцветными отблесками гирлянды, напоминающими свет, проходящий через витражное окно. Чашка, вообще-то, была им самим отдана Тэхёну, однако она единственная сейчас осталась на столе, а лазать по посуде в такое время Гуку показалось просто-напросто неприличным. Когда он выпивает всю воду, Гук ещё немного сидит на месте, а потом решает пройти в большую гостиную. На самом деле, ему никогда не нравились огромные ели, занимающие обширную часть комнаты, но сейчас, когда праздник обернулся таким образом, парню просто необходимо что-то подобное чтобы понять, что может быть и по-другому.
Думая о ситуации Чимина и способах её разрешения, Чонгук почти автоматически добирается до гостиной. На самом деле, мысли об этом не отпускают его ни на секунду, он искренне желает помочь, хочет сделать всё, что в его силах. Потому что, в конце концов, Чимин - его единственный друг - если Чонгук достоин такого звания -, который сделал для него всё, что мог сам, и теперь Гук чувствовал просто-напросто потребность защищать хёна, который, очевидно, нуждается в этом гораздо больше, чем кто-либо, кого мальчишка когда-либо знал. Он замирает в дверном проёме, давая глазам привыкнуть к темноте в комнате из-за зашторенных окон, и когда обретает уверенность хотя бы в том, что не повалит ель ко всем чертям, заходит в комнату и присаживается на диван, немного ёрзая, чтобы принять наиболее удобную позу.
Бездумно проводя ладонью по гладкой поверхности диванной подушки, Чонгук думает о том, насколько сильно может быть распространено влияние его семьи. Со своей стороны он может быть уверенным в том, что всесторонне окружит Чимина заботой и вниманием, которое ему нужно, и будет продолжать до тех пор, пока хёну не станет хотя бы чуточку лучше. Да и в этом случае прекратит вряд ли. Однако в нём так же разгорается невероятной силы гнев каждый раз, когда Гук думает о том, из-за кого все проблемы Пака. В конце концов, семья Юнги - отнюдь не одна из обычных. Мальчишка, не особо интересующийся делами семьи, всё же слышал как-то, что Мин владеют чуть ли не таким же количеством акций, что и они. И в этом случае дела обстоят скверно. Потому что если он попытается что-то сделать, всё может пойти совсем не по плану, и тогда…
- Ты спишь?
Голос Тэхёна в тишине звучит настолько неожиданно, что Чонгук подпрыгивает на месте и чудом подавляет крик, испуганно вглядываясь в темноту и слушая своё собственное оглушительно громкое сердцебиение.
- Спокойно, - голос звучит уже ближе, и теперь в него добавляются виноватые нотки, - Это всего лишь я.
- Это ясно, хён, - Чонгук неловко потирает шею и теснится ближе к подлокотнику, когда чувствует, как сиденье рядом прогибается под чужим весом, - Но что ты здесь делаешь?
- У меня тот же вопрос, - весело хмыкают рядом, и мальчишка действительно благодарен тому, что Тэхён не пытается сидеть слишком близко, - А если серьёзно - не спится, да?
Гук зависает на мгновенье, излишне долго думая над вопросом, а потом просто пожимает плечами, забыв, что Тэхён, вообще-то, видеть его не может, разве что только мельком. Сидеть в темноте с ним неловко и непривычно, поэтому всеми действиями и словами мальчишки руководит смущение и нежелание показать себя странным в такой ситуации, которое терпит крушение сразу же.
- Тогда, - Тэ, естественно, не получив от Чонгука никакой реакции, начинает беспокоиться и всем корпусом разворачивается к нему, надеясь увидеть хотя бы что-то, - Тебе плохо?
- Нет! То есть, да, но… - мальчишка заливается краской от стыда за свою оплошность и судорожно сжимает полы домашней футболки, бегая взглядом по комнате, бесконечно радостный тому, что его маленькая истерика остаётся незамеченной, - Просто я не знаю, как поступить. Мне хочется, знаешь, сделать что-то, что помогло бы Чимину, но я не уверен, что именно, и, вот…
Чонгук расстроено разводит руками и тяжело вздыхает, притягивая колени к груди, желая выстроить что-то вроде защиты. После недолгих раздумий ему кажется неплохой идеей поделиться со старшим своими переживаниями, тем более сейчас, когда они не видят друг друга и говорить чуточку проще. Поэтому мальчишка, пытаясь собрать все переживания воедино и как можно более кратко изложить их, продолжает говорить, иногда прерываясь на то, чтобы перевести дыхание и подобрать более точные слова. Тэхён же слушает внимательно, время от времени кивая, и ни разу не перебивает его, чему Чонгук безмерно благодарен, ведь начни старший говорить тоже, он бы вряд ли нашёл в себе духу продолжить. Когда все мысли, которые он хотел высказать, иссякают, Гук замолкает и тяжело дышит, взволнованный реакцией Кима на свои слова. Если честно, он считает все свои переживания немного детскими и недостойными внимания, поэтому зачастую стыдится их показывать. Но сейчас волнений накопилось слишком много, и мальчишка даже не уверен, сможет ли справиться с ними в одиночку. В последнее время они с Тэхёном начали сближаться, поэтому рассказать ему о своих мыслях оказывается не так уж и сложно, однако заложенная родителями мысль о том, что мнение окружающих важнее своего собственного, не даёт Чонгуку чувствовать себя полностью спокойным.
- Я понимаю тебя, - говорит Ким после недолгого молчания, и мальчишка буквально чувствует, как с его плеч спадает огромный груз, - Я не так уж и много общался с хёном, и, надо думать, принёс ему множество проблем, - он тяжело вздыхает, и, судя по всему, откидывается на спинку дивана, - О чём сожалею. Но мне действительно жаль его. Не могу представить, что бы чувствовал, находясь в подобной ситуации.
- Это ужасно, - Чонгук хмурится и кивает несколько раз и еле слышно зевает, стараясь скрыть это кашлем, - Но плохо то, что я ещё не понял, чем точно смогу ему помочь, а не сделать хуже. Уверен, денег хён не примет, я постараюсь сделать всё, чтобы он оставался тут как можно дольше, но когда он захочет уйти… Как тогда я могу быть уверенным, что с ним всё в порядке?
Они молчат некоторое время. Тэхёна поражает глубина чувств младшего, и немного пугает то, насколько тот неуверен в том, что его поддержку примут. Он думает также о том, что Чонгук безумно очаровательный в своём желании во что бы то ни стало помочь их хёну, и ещё о том, что, наверняка, о нём самом никто так не волновался, и потому подобная ситуация заводит мальчишку в тупик. Это расстраивает Кима, он хочет успокоить Чонгука и придать ему сил. Поэтому Тэ, взвесив все последствия в уме, тянется вперёд и наугад зарывается пальцами в мягкие волосы младшего, только чуть-чуть промахиваясь и касаясь кончиком мизинца его щеки. Парень чувствует, как Чонгук дёргается, поэтому старается вложить в поглаживания как можно больше ласки, ощущая, как собственное сердцебиение постепенно ускоряется.
- Будь уверен, Гукки, - Тэхён не может сдержать улыбки, когда младший, решившись, двигается к нему ближе, - Ты обязательно сможешь помочь. Мы сможем, - Что?.. - А то ты думал, я смогу оставить хёна в таком положении, - хихикает парень, получая множественные несильные удары по предплечью и животу, - Поверь, я от вас не отстану. Не отвяжусь до тех пор, пока вы сами меня не выгоните, а это ох, как трудно.
Чонгук тихо и как-то сонно смеётся, кладя потяжелевшую голову старшему на плечо, а тот только украдкой втягивает его запах и сжимает руки в кулаки, напоминая себе, что для объятий, какими бы желанными они ни были, ещё совсем не время. Мальчишка засыпает быстро, всем телом навалившись на Кима, и тот осторожно двигается, чтобы Гуку было удобнее. Он подтягивает к себе плед и укрывает им мальчишку, удостоверившись, что тому тепло. И только тогда Тэхён позволяет себе невесомо провести пальцами по лицу Чонгука, пытаясь «разглядеть» его в темноте. Он пугается, ощутив под пальцами влагу, и ощущает, как сердце болезненно сжимается. Всего этого просто не должно случиться, ни с Чонгуком, ни с Чимином, Тэхён просто не знает, чем заслужил прощение, и будет благодарен каждый день своей жизни за него.
Потерявшийся на пути в ванную утром Чимин, наткнувшийся на мирно спящую парочку, улыбается уголками губ и думает о том, что даже если Ким ему по-прежнему не нравится, то он постарается принять младшего хотя бы потому, что тот, очевидно, делает Чонгука счастливым.