14
Чимин вылавливает Чонгука из толпы студентов двадцать восьмого декабря, ровно в последний день первого семестра. Он тащит младшего, схватившись за рукав его свитера, и немного – но приятно – удивляется тому, что Чон не вырывается в кои-то веки. В последний раз они виделись несколько недель назад, когда Чим ещё вёл пары у первокурсников, а после не было времени вообще хоть подойти к Гуку, и теперь Пака мучает совесть, ведь их последний разговор не был уж таким лёгким.
Удивительно становится от того, как всё изменилось. Пак и представить не мог, что выйдет из его просьб о помощи, а, тем более, что Юнги сможет что-то сделать. Рыжий не знал, какие конкретно провёл манипуляции младший – хотя о действенности его методов судить предвзято не приходилось – однако был рад тому, что мальчик наконец-то смог почувствовать себя свободно, без влияния со стороны Тэхёна.
И тем сильнее было его удивление, когда Чимин услышал ответ на безобидный, казалось бы, вопрос.
- Я думаю, что начинаю привязываться к нему. И я… Ох… Я в ужасе.
Чонгук натягивает рукава на пальцы и смотрит из-под чёлки на старшего как-то виновато.
Чимин только чудом сдерживает себя от удивлённого возгласа и сжимает зубы, стараясь удержать челюсти вместе, потому что вид его с бестолково открытым ртом – явно не то, что нужно сейчас мальчишке.
Он-то был уверен, что хотя бы Гуку смог помочь, что оградил его, сдержал обещание. Однако…
Чонгук смотрит умоляюще, будто просит, чтобы Пак сделал вид, что всё это шутка, и старший подмечает тени под глазами, изрядно похудевшие щёки и бело-серый неприятный цвет лица. Чимин закусывает губу, стараясь придумать достойный ответ, помочь как-то, и радуется тому, что университет сейчас пустеет с той же скоростью, как и пропадает в первом семестре желание учиться у первокурсников – почти мгновенно.
- Похоже, - он неуверенно и криво, будто бы совсем неумело, улыбается, и младший смотрит недоумённо, - Мы с тобой в ловушке, да? На некоторое время…
Чимин замолкает, понимая, насколько неловко звучит. Наверно, это совсем не то, что Чону нужно, не то, что он должен знать, но в голове настолько пусто от новости, что только эта фраза на языке и вертится.
В ловушке. Точно.
Мальчишка подходит ближе – его шаги эхом раздаются по пустующему коридору – и так же неловко берёт его ладонь в свою, худую и холодную, однако почти по-детски мягкую. Он улыбается поломано, этой улыбкой говоря больше, чем словами, и в голове у Пака мгновенно проносится миллион мыслей. Дыхание спирает в груди, однако парень не может прекратить поток сознания, смотря в огромные – почему у людей вообще такие бывают? – глаза напротив.
Почему он это сказал? Неужели Тэхён на него давит? Тэхён не сделал ничего хуже того, о чём рассказывал мальчик? Почему он так плохо выглядит? Как ему можно помочь?
Почему он, чёрт возьми, не обратил на состояние Чонгука внимания раньше?
- Не думай об этом так сильно, хён, - Чонгук улыбается снова, только теперь в этой улыбке надежда плещется, и Чимину физически плохо, - Я справлюсь. Не хочу, чтобы ты расстраивался из-за меня по пустякам. У меня всё хорошо, именно благодаря тебе, думаю… - мальчишка робко переминается с ноги на ногу, и, вдруг подавшись вперёд, касается губами губ старшего. Он отстраняется почти сразу, Пак успевает только мимолётное тепло почувствовать, и чуть краснеет, смотря на рыжего, - Спасибо тебе за это, Чимин хён.
Чонгук уходит быстро, сутуля плечи и чеканя шаг, цепляется пальцами за лямки рюкзака и краснеет окончательно, не переставая корить себя за этот «недопоцелуй». Просто он слишком благодарен хёну за то, что был рядом и слушал – слышал – и не отвернулся, и это… Это настолько сильно, что слов не хватает, даже мыслей в дефиците, и Чон снова будто в детстве оказывается, когда поцелуи в щёчку кажутся наивысшим выражением благодарности и симпатии. Только выходит как-то извращённо, временем и возрастом, восприятием, и Гук боится, что испортит этим своим порывом всё.
А Чимин остаётся на месте, бестолково смотря на удаляющуюся спину младшего, и ему плохо, на самом деле, ощутимо кожей плохо. Потому что он не может сказать Чонгуку, что всё хорошо, что пустяки. Потому что не может быть таким слабым, но таким сильным, несгибаемым, словно со стальным штырём в позвоночнике.
Потому что нуждается в младшем, в общении с ним, и не уверен, не нужно ли ему это так сильно только ему.
***
- Что бы было, если бы я… Если бы я не забрал тебя к себе?
Чимин удивлённо сморит на Юнги, который стоит в дверях его комнаты, облачённый в пальто. Младший только что вернулся с какого-то мероприятия отца – Пак не знал причины, но с недавних пор тот начал перед каждым своим выходом говорить, куда направляется - и его, очевидно, не волновало, что уже половина первого ночи и в темноте дверного проёма видны только его очертания, а Чим, вообще-то, спит.
- И тебе доброй ночи. Так, - Чимин моргает усиленно и принимает сидячее положение, чтобы быстрее очнуться от сна. Такие вот внезапные вопросы настораживают, но он уже привык к тому, что Мин внезапен в своих порывах, - Мммм…. Наверное, спал бы и видел сейчас десятый сон в своей однушке? – он усмехается, надеясь, что младшего удовлетворит данный ответ, но тот не уходит, - Нет?
- Я же серьёзно, - Юнги нерешительно топчется на месте, а потом делает шаг в комнату, - Можно?..
- Ты уже, - сухо отвечает Пак, и, зевнув, пытается создать себе что-то вроде накидки из одеяла.
Голова болит жутко, и усталость после трудного дня дают о себе знать, глаза слипаются, ведь он не успел и часа проспать, все мысли занимает разговор с Чонгуком, который, по-хорошему, надо бы с кем-нибудь обсудить, но Пак совсем не уверен, что это надо Юнги. А никто другой и слушать не будет. Однако Чимин внимательно наблюдает за неровной походкой студента вместо того, чтобы выгнать его. Юнги совершенно бестолково останавливается в нескольких шагах от кровати и стоит как-то кособоко, что забавляет Пака, однако приходится теперь задрать голову, чтобы хотя бы примерно посмотреть младшему в лицо, и это минус.
- Серьёзно? – он ненадолго задумывается, и, к некоторому замешательству Чимина, выходит, что ничего бы особо не изменилось. Если первые несколько дней тут действительно были похожи на заключение, то сейчас рыжий мог с уверенностью сказать, что делал всё то же, что и когда был «на свободе». Но не говорить же об этом Мину, верно? – Хм. Делал бы то, что хочу совершенно спокойно. Не чувствовал бы постоянного давления. Не знал бы, что на меня есть компромат, способный разрушить всё, что у меня есть. И… Да. Действительно бы спал в своей квартире, а не строил бы сейчас воздушные замки о том, что нельзя изменить.
Чимин загибает пальцы, краешком сознания понимая, что перегибает палку, но чувствует себя слишком запалённым, чтобы остановиться. Он настолько увлекается, что пропускает тот момент, когда Юнги, пытаясь, видимо, отойти, спотыкается о его кофту, сброшенную неаккуратно перед сном, потому что сил никаких не было доползти до шкафа и нормально сложить, и плашмя падает на кровать, прямо в руки к испуганному парню.
- Ч-что за?.. – не сумев сдержаться, взвизгивает рыжий, просыпаясь окончательно, и пытается скинуть младшего, однако тот слишком тяжёлый.
- Прости… - Мин мямлит еле связно, и это уже наводит на определённые мысли, - Хён…
Он подтягивается на руках, пытаясь отползти, но только снова падает, уже ближе к лицу старшего, и выдыхает, от чего Чимин морщится неприязненно.
- Мин Юнги, - удивлённо шепчет Пак, потому что голос вдруг куда-то пропадает, и даже брыкаться перестаёт, - Да ты пьян!..
И это бы не вызвало такого диссонанса в сонном мозгу парня, если бы не то, что за целых три месяца это был первый раз. То есть совсем. Мин не выпивал банку пива вечером, не «отмечал» успешно закрытую сессию бутылкой вина, ничего, так что пьяный студент… да, для Чимина это было в новинку.
- Немного, - Юнги ворочается, стараясь снять с себя пальто, и так же скидывает его на пол, аккурат рядом с кофтой, о которую споткнулся, - Хён… Я с тобой полежу… Хорошо?
- С чего бы? – хмыкает Пак, однако уже не так решительно толкает младшего в бок, - Ты мне уже все ноги отлежал.
- Все вы прогоняете, - в голосе Юнги слышится неподдельная обида, из-за чего голос его становится каким-то даже детским, и Чимин против воли усмехается, - Что ты… Что отец… Он знаешь, что мне сказал? – рыжий уже открывает рот, чтобы ответить, что не обязательно ему это знать, однако Мину, похоже, его согласие и не нужно было: - Сказал, что сын-тряпка ему не нужен… Что сорвал выгодную сделку… А она страшная, как три профессора Ли, представляешь?
Юнги уже явно пьяно хихикает, а Чимин ничего не понимает из этого потока слов.
- Кто страшная? – вдруг любопытно так сильно, будто Мин сейчас раскроет тайну мироздания, - Сделка?
- Да нет!.. Ты такой глупый, хён! – младший поднимает голову, и отчего-то его глаза видно в темноте поразительно чётко, со всеми влажными бликами и поволокой. Чимин перестаёт дёргаться от вежливого обращения, и смотрит в эти глаза, пытаясь понять, что происходит, - Не… Невеста моя. То есть нет уже, - он хмурится, пытаясь что-то сопоставить, однако через секунду снова улыбается, - И Су. Страшная такая… А ты глупый-глупый, хён.
-
Юнги смеётся хрипло, цепляется холодными пальцами за одеяло, и Чимин закусывает губу, ощущая себя так, будто бы оказался в арт-хаусном фильме. Юнги смеётся и будто бы распадается на части. И смех этот ненастоящий, и смысл у слов совсем другой, нежели Мин хочет, чтобы он видел, а Чимин никак понять не может, что же тут на самом деле.
И, главное, зачем это ему нужно.
- Ты представляешь? – Мин, коленями путаясь в простыне, подползает ещё чуть ближе и смотрит в лицо старшему, только почему-то не в глаза, а куда-то в район подбородка, - Сказал, если не женюсь, могу больше не появляться в его доме. В его… - Юнги хмыкает, а Паку вдруг больно становится, словно от пощёчины, - А зачем мне эта И Су, если у меня есть ты?.. Да же, хён?..
Чимин неожиданно чётко ощущает их разницу в возрасте, будто бы в голове тумблер переключили. Он смотрит на Юнги, который комкает в ладони пододеяльник и хихикает, рассматривая запутанный узор из переплетённых изогнутых линий. На его опущенные подрагивающие плечи. На сгорбленную спину, на склонённую голову. Вспоминает, что между ними три года разницы, что его, Чимина, в этом возрасте здорово так подбадривала мама, звонившая каждый день и приезжающая настолько часто, насколько было возможно, и брат, а Юнги считают ненужным.
И делает то, о чём, совершенно точно, будет потом жалеть и за что будет корить собственную добросердечность.
- Глупый ребёнок, - выходит совсем тихо, так, что Чимин даже слышит удивлённый вздох Мина, когда обнимает его за плечи и притягивает на себя, - Не о том думаешь, - он накрывает совершенно бездвижного Юнги одеялом, и, не обращая внимания на собственные нервы и неловкость, делает вид, что ничего необычного, чуть отодвигается и зарывается носом в подушку, - Можешь, так и быть, поспать сегодня тут. А завтра…
- Тут тепло, Чиминни хён, - Мин залезает ледяными ладонями под спальную футболку старшему, за что тут ж получает по рукам, и не пытается снова нарушить личное пространство, отодвигаясь подальше, чтобы соблазна не было.
- А завтра мы об этом с тобой поговорим, - шипит сквозь зубы Чимин, натягивая футболку чуть ли не до колен, и нервно обхватывает руками свою часть одеяла.
- Спокойной ночи, - еле слышно бормочет Мин, ворочаясь, чтобы не доставлять старшему неудобств – хотя куда уж больше - и, ожидаемо, не слышит ничего в ответ.
***
Чимин совершенно не знает, что ему делать.
Если бы это был рабочий день, то все мысли, и о Чонгуке, и о Юнги, забылись бы, заменённые занятостью. Но сейчас выходной, абсолютно свободный день и ещё несколько таких же впереди, и это кажется просто плохой шуткой.
Чимин просыпается раньше Мина, с горем пополам выбирается из своей комнаты, принимает душ, готовит завтрак… И с содроганием ждёт того момента, когда младший выйдет из комнаты, потому что совершенно не знает, как объяснить ему свои вчерашние действия. Когда ни через час, ни через два Юнги не появляется, Пак немного успокаивается. Он уже не дёргается от каждого звука и не обходит дверь в собственную комнату по дуге, а просто садится на диван в гостиной и решает хотя бы бегло всё обдумать, чтобы быть готовым к разговору. Которого, разумеется, не избежать. Только не в этой ситуации.
Как ни крути, получается не очень хорошо. Чимин уверен, что не должен был знать ни о ситуации с отцом, ни о сорвавшейся помолвке с И Су, и теперь чувствовал некую вину за это, ведь в трезвом уме Юнги никогда бы не рассказал ему. Ещё парень заметил за собой, что невольно начинает оправдывать некоторые действия младшего, оперируя новым знанием, и это было не то что бы плохо, а просто ужасно. Будто бы ему не хватает до полного счастья признаков стокгольмского синдрома в довесок к откровениям Чонгука и Юнги. Чимину это не нравилось совершенно, потому что что бы он не знал теперь о младшем, это нисколько не отменяло того, что Мин хранит у себя компромат на него, и чем рыжий больше об этом думает, тем мрачнее становится.
Потому что даже пресловутые документы не заставляли исчезнуть из памяти глаза Юнги, которые выдавали его полностью, несмотря даже на то, что студент старался казаться невозмутимым. Чимин знал, как тяжело Мину от слов отца, как трудно было пойти ему наперекор, и, тем более, рассказать кому-то об этом. И что бы Чимин теперь не делал, образ младшего в его глазах перестал быть однобоким и исключительно отрицательным, и никак теперь это не изменишь. Придётся теперь смириться с тем, что никто в этом мире не полностью плохой и не полностью хороший и что-то с этим делать.
- Давно проснулся?
- Да, - Чимин даже не вздрагивает, услышав голос за спиной, и продолжает бездумно пролистывать книгу, внутренне сжимаясь в предвкушении предстоящего разговора, - Завтрак… Еда на столе.
- Спасибо, - Юнги несколько мгновений стоит на месте, но, видимо что-то обдумав, обходит диван и останавливается напротив старшего, - Ты же понимаешь, что нам…
- Нам надо поговорить, - заканчивает за него Пак, видя, что парень не может закончить, - Да, понимаю.
Он откладывает книгу в сторону и окидывает младшего взглядом. Мятая тёмно-серая рубашка плотного материала, такие же мятые чёрные штаны, растрёпанные волосы и след от подушки на щеке вкупе с совершенно потерянным видом. Юнги совсем не выглядит как махинатор, держащий в руках его судьбу, однако этот образ так сильно въелся в сознание Пака, что он невольно содрогается, весь подбираясь, ожидает подвоха.
- Ты… Кхм, Чимин, прости, что я вчера… - Мину неуютно под взглядом старшего, и неприятно от самого себя, ведь в глубине души он совсем не жалеет о том, что сделал. Не жалеет о том, что получил возможность быть со старшим ближе, чем когда либо, - Я впредь буду держать себя в руках.
Но он просто обязан сказать это.
- Хорошо, - Чимин кивает, осторожно вытягивая ноги, - Тогда и я обещаю, что не буду использовать то… - он выдыхает, пытаясь сформулировать свою мысль так, чтобы это не казалось подозрительным, - То, что услышал.
- Что? – Мин хлопает глазами, и, боже, это настолько по-нелепому глупо, что Чимин готов заснять на телефон и потом пищать от необоснованного глупого умиления, которое ничем не перекрыть, - То есть ты…
- Ага, - Пак строит из себя крутого и профессионального взрослого, хотя у самого поджилки трясутся и сердце стучит где-то в горле, - А ты, вроде, умный, раз понял.
Юнги не находит, что на это ответить, поэтому только наблюдает за тем, как старший немного неуклюже сбирается с дивана и направляется в комнату, ворчливо приговаривая о том, что Мин наверняка не убрался и пальто своё так и оставил и что еда стынет уже третий час. Совершенно очевидно, что Чимин продолжать разговор не хочет и уходит от него, а у Юнги внутри всё сжимается от вымученной и вымотанной нежности, особенно после вчерашнего разговора с отцом. Он понять не может, почему Минни так к нему добр, почему не выставил из комнаты и не злобствует о том, что Шуга смог выболтать под градусом, и всё это непонимание, все чувства распирают изнутри, заставляя раскрыть рот, заставляя сказать…
- Ты будешь завтракать со мной? - Юнги смотрит на хёна, который, развернувшись, улыбается уголками губ.
- Конечно, - кивает Чимин серьёзно, - Когда-нибудь. Однажды. Не сегодня. Не завтра, - он делано задумчиво хмурится, - Может, когда уберёшь за собой свинарник в моей комнате?
Совершенно не то, что должен был.