7
Чонгук мычит отчаянно, не слушающимися после сна ладонями упирается в грудь старшего, пытаясь оттолкнуть, и инстинктивно плотно сжимает зубы. Ему кажется, что это всего лишь какой-то сон, кошмар, который никогда, ни за что не сможет произойти с ним наяву. Однако собственное сбитое дыхание, тяжесть навалившегося сверху тела и острые зубы Тэхёна, который встретив сопротивление только распаляется, реальны настолько, что мальчишке хочется кричать.
Рыжий кусает губы до крови, превращая их в болезненно пульсирующее месиво, и Гук чувствует, что вот-вот поддастся подступающей истерике.
- Не хочешь поиграть со мной? – мальчишка, кажется, сходит с ума, потому что не может звучать голос обычного человека настолько пугающе, - Нам будет весело сегодня, Чонгукки…
Тэхён, усмехаясь испуганному виду младшего, достаёт из кармана тёмной толстовки полоску плотной ткани и, совершенно спокойно, будто бы делает это каждый день, обхватывает запястья Чонгука, и, связав их плотно, так, что бледная кожа быстро начинает краснеть, заводит их назад. Сознание резко возвращается к мальчишке, когда Ким задирает край его футболки до груди, и, довольно усмехнувшись, проводит ладонями от острых тазовых косточек вверх, а потом, медленно, вызывая мурашки на нежной коже, вниз, обводя большими пальцами худые рёбра.
Гук расширяет глаза от ужаса, выгибается неестественно, до хруста в позвоночнике, стараясь уйти от прикосновений, начинает извиваться, как ненормальный, сбивает плед к ногам, пытается скинуть с себя Кима, который на эти жалкие попытки только усмехается. Чонгук, выросший, как цветок тепличный, не дравшийся никогда в жизни и не поднимавший ничего, тяжелее портфеля с учебниками, для рыжего даже слишком простая задача. Он, напоследок огладив ладонью кожу чуть ниже пупка младшего, перекидывает ногу через его бёдра и садится сверху, фиксируя в одном положении и не давая вырваться. Техён задумчиво оглядывает мальчишку, смотрит на выпирающие рёбра, которые словно вот-вот проткнут кожу, на судорожно вздымающуюся грудную клетку. На тонкую шею с его отметинами, почти зажившими, однако исполосованными множеством царапин. На изогнутые в молчаливом крике искусные им же губы, на бледные щёки, покрытые алыми пятнами, и, наконец, в глаза.
Такие холодные и бесчувственные всегда, смотрящие на всех будто сверху вниз, и живые, безумные, испуганные, как у пойманного в ловушку дикого зверька, сейчас. Из-за него.
Тэхёну определённо нравится то, что он видит.
У Чонгука в голове лишь панические мысли о том, почему в доме, полном прислуги, с выставленной по периметру охраной, он лежит сейчас здесь, не чувствуя уже рук по локоть и не в состоянии пошевелить израненными губами.
- Н… Не трогай… Меня, - мальчишка готов расплакаться от того, насколько жалко звучит его дрожащий голос, насколько больно двигаются губы, - П… Пожалуйста, Тэхён, не…
Тэхён только умилённо улыбается, замечая, как из небольшой ранки на нижней губе начинает сочиться кровь.
- Мне нравится, как ты просишь, Куки, - говорит он, проводя ладонью по мягкой щеке младшего, и Чонгук еле сдерживается от того, чтобы не отвернуться, - Но больше мне нравится играть с тобой, - Ким делает преувеличенно грустное лицо, и, заметив ужас в глазах Гука, гладит его по спутанным и ещё немного влажным волосам, - Не бойся, малыш. Тебе обязательно понравится наша сегодняшняя игра.
Чонгук беспомощно мотает головой, жмурит глаза, пытаясь сдержать слёзы, когда чувствует, как одна рука рыжего путается в его волосах, а вторая медленно скользит вниз по голому торсу, задевая холодными пальцами соски.
- Нет, не надо, я не хо… - парень ещё предпринимает попытки вырваться, но измученное усталостью и постоянным напряжением тело плохо его слушается.
Тэхён только хмыкает, наклоняясь ближе к бледному лицу младшего.
- Тише, Чонгукки, - он шепчет замершему вдруг мальчишке, касаясь губами холодной мочки его уха без единого прокола, - Ты же не хочешь, чтобы кто-то увидел нашу игру? – рыжий невесомо поглаживает кожу чуть выше кромки домашних штанов, и, когда дожидается судорожного кивка, опускает ладонь на пах мальчишки, чуть сжимая, - Хороший мальчик, Куки.
Тэхён целует за ухом, чуть оттягивая зубами тонкую кожу, пахнущую гелем для душа, а Чонгук с ужасом и отвращением к себе понимает, что ни за что не допустит, чтобы хоть кто-то когда-то увидел. Сделает всё, чтобы никто не узнал. Такого стыда, такого позора он точно не вынесет.
Добро пожаловать в ад, Чон Чонгук.
***
Чонгук стоит под ледяными струями душа прямо в одежде и невидящим глазам смотрит на белый пол душевой кабинки. Тело, истерзанное пальцами Тэхёна, шея, на которой остались его яркие отметины, содрогается не то от холода, пронизывающего насквозь, не то от короткой истерики, которая, кажется, уже почти отступила, оставив после себя только судорожные всхлипывания. По бледному лицу стекают ледяные капли, от которых губы, покрасневшие и распухшие, с кровавыми подтёками в самых уголках, жжёт сильно. Капли спускаются ниже, забираются за растянутый ворот футболки с разошедшимися нитками по шву, стекают по мягким домашним штанам, которые неприятно облепляют ноги. Чонгук моргает часто, чтобы вода не попала в глаза, хотя не видит в этом особого смысла – они и без того опухшие и воспалённые.
Чонгуку отчаянно хочется очиститься, смыть с себя весь страх, весь стыд и всю боль, но не получается – они прикосновениями Тэхёна горят по всему телу, ощутимые, остаются на месте, как множество клейм, и мальчишка не уверен, сможет ли когда-то избавиться от них.
Он полностью уверен, что Тэхён ушёл, на этот раз действительно ушёл, и больше не вернётся. В этот дом – точно, но не в его жизнь. Чонгук помнит, как рыжий отнёс его сюда, как поставил в кабинку, как включил воду. Как провёл отчего-то дрожащими пальцами по волосам и сказал что-то. Слова доносились до него словно через какую-то стену, и, на самом деле, мальчишка не уверен, были ли они на самом деле или он просто, как хороший мальчик, который сам виноват во всём, что с ним происходит - оправдывает Кима.
Просто… С чего бы Тэхёну извиняться перед ним? Ему же понравилось играть с Гуком.
Чонгук не помнит почти ничего, что было до того, как он оказался под ледяным душем. Воспоминания доходят до воспалённого уставшего разума отрывочно, словно кадры фильма на быстрой перемотке. Наверно, он просто не хочет вспоминать, не хочет запоминать это – Чон почти уверен, что, найди он в себе силы вспомнить, очередной приступ истерики не заставил бы себя ждать.
Чонгук помнит отчётливо горячие руки рыжего, которые почему-то везде и нигде одновременно, которые то гладят будто осторожно, то сжимают почти до боли. Помнит боль в собственных немеющих запястьях, которая не давала отключится совсем. Помнит противоположную стену, комнату, залитую ярко-оранжевым светом, пробивающимся через неплотно и как-то неаккуратно задёрнутые шторы. Помнит неожиданно ярко книгу в тёмно-синем переплёте на третьей полке книжного шкафа с краю, которая была им же самим выдвинута и не задвинута обратно, чем выбивалась из общего ровного строя разнообразных корешков. Взгляд Чонгука почему-то всё время цеплялся за эту книгу, если смотреть с его ракурса, расположенную чуть выше и левее плеча Тэхёна, и, как бы он ни хотел закрыть глаза, чтобы вообще ничего не видеть – через какое-то время всё равно возвращался ней.
Вода немного согревается, или Чонгуку, привыкшему к этой температуре, только кажется. Он закидывает голову вверх, подставляя лицо тугим струям, и даже не морщится, когда вода попадает на губы и шею. Мальчишка думает отстранённо, что одежду, всё-таки, лучше снять и застирать самолично, чтобы не вызывать у прислуги вопросов.
Движения даются с трудом, будто он не человек, а старая кукла с проржавевшими суставами. Ткань прилипает к телу, Чон ненавидит это ощущение, и кожа его моментально покрывается мурашками. Футболка даётся легко, а вот над штанами с нижним бельём мальчишке приходится возиться долго. Сначала он просто не может себя опустить взгляд, действуя только руками, но сырая ткань не поддаётся никак, и Чонгуку приходится, подавляя рвотные позывы, чуть наклониться. Прикосновения к коже на животе и ниже вызывают паническую дрожь, пальцы от холода не сгибаются, брюнет чувствует, что его вот-вот стошнит от отвращения к себе, и старается делать всё как можно быстрее. Схватиться за резинку штанов получается не сразу, согнуть пальцы сейчас Гуку кажется сравнимым с тем, что их нужно сломать.
Гуку кажется, что и себя он ломает тоже – внутренне, заставляя молчать, заставляя себя сказать при встрече с миссис Ли, что всё прекрасно. Заставляя себя думать, что, на самом деле, ничего не произошло. И, на самом деле, от понимания того, что для многих это «не произошло» оборачивается гораздо худшим, становится немного легче.
А потом вдвойне мерзко от себя, потому что радоваться тому, что кому-то было или есть хуже, чем ему – верх лицемерия.
Одежда некрасивым комом валяется у его ног, и Чонгук закрывает, наконец, глаза, кривит губы, потому что тут же в голове возникают другие воспоминания.
Чонгук помнит всепоглощающий стыд, настолько сильный, что сердце, казалось, от него вот-вот разорвётся. Помнит сердцебиение, ужасно быстрое из-за страха. Помнит свои болезненно горящие щёки, помнит напряжение ниже живота, когда Тэхён сжимал ладонь чуть сильнее или надавливал пальцами немного настойчивее. Помнит, как задыхался, как, словно в бреду, просил остановиться, как чуть ли не плакал от отчаянья и отвращения к себе, помнит и… и как было противно, словно его наизнанку вывернули, как липко, как отвратительно от того, что он еле слышно простонал, не сумев сдержаться, как всё-таки тихо полились по щекам слёзы, как словно начал медленно разрушаться в собственных глазах.
Хотя, наверно, это случилось ещё задолго до того, как Тэхён, связав, насильно заставил кончить, а потом оставил метку за ухом и улыбнулся так, будто ничего не случилось.
Почему-то вдруг вспоминается голос матери из детства.
Хорошие мальчики не плачут. Ты ведь хороший мальчик, Чонгук?
Чонгук сдавленно кивает, чувствуя, что слёз, действительно, больше нет.
Хороший мальчик, Куки.
***
Наверное, в этот понедельник идти в университет Чонгук не хочет, как никогда. Он просыпается утром с больной головой, ломотой во всём теле и ощущением, будто не спал вообще. Одевается на полнейшем автомате, как-то отстранённо думая о том, что даже движения изо дня в день воспроизводит одни и те же. Только прикасаться к собственной коже становится практически нестерпимо, поэтому рукава рубашки застёгиваются на все пуговицы, воротник плотно прилегает к горлу, и даже галстук затягивается сильнее, чем обычно. Смотрит на себя в зеркало, пробует улыбнуться, и с облегчением понимает, что ничем не выдаёт то, что творится внутри.
Чонгук здоровается с прислугой, мило улыбается миссис Ли, интересуется, как прошёл осмотр, спрашивает даже, нормально ли Тэхён добрался до дома. Выслушивает с всё той же вежливой улыбкой на лице воодушевленный щебет гувернантки о том, что с любимым племянником всё хорошо, что он очень благодарил господина Чона за то, что тот согласился приютить его в собственном доме, что сестра нарадоваться не может на «милого мальчика, который словно с курорта вернулся». Чонгук улыбается и чувствует, как внутри вновь с пугающей скоростью разрастается отвращение к себе и паника. Чувствует, что не может смотреть на миссис Ли, что переносит образ Кима, возможно, его вину даже, на женщину, и опускает глаза, боясь, что это слишком явно.
Хорошие мальчики держат эмоции под контролем.
В университете Чонгук чувствует себя так, будто бы попал в эпицентр стихийного бедствия. Его колотит мелкой дрожью от вспышек света, заставляет сердце замирать любое, даже незначительное и случайное, прикосновение. От голосов болит голова, руки мелко трясутся, когда он видит людей с третьего курса, ловя себя на том, что инстинктивно ищет среди них Кима и готовится в любую секунду сбежать. Мальчишка чувствует на себе взгляд Чимина, обеспокоенный и растерянный, отмечает, что практикант тоже выглядит потрёпанным, только, по неизвестным и непонятным причинам для Гука даже не пытается это скрыть, но подойти не может – боится, что сделает только хуже, не сможет сдержаться, нагрубит. Что становится для него сюрпризом, так это не менее пристальные взгляды президента студенческого совета, который вдруг неправдоподобно для случайности оказывается рядом с Чимином, куда бы тот ни пошёл. Это немного напрягает мальчишку, любое внимание к собственной персоне для него сейчас нежелательно, но он старается не подавать виду, считая, что подумает об этом потом.
Хорошие мальчики не делают свои проблемы достоянием общественности.
Чонгука немного удивляет то, что на этот раз машины нет. Он даже с часами сверяется, но только с ухмылкой понимает, что как всегда пунктуален. Брюнет стоит на ступеньках у главного входа в университет некоторое время, размышляя, стоит ли подождать или можно возвращаться домой. Даже сейчас, когда Тэхёна там точно нет, мальчишка чувствует, как подкашиваются колени от одних воспоминаний. С каким-то ненормальным, ненужным сейчас сожалением Гук думает, что не сможет больше находиться в малой гостиной, где через стену отцовский кабинет.
Какая жалость.
Чонгук не помнит, ел ли сегодня вообще, но голода не чувствует совсем. Напротив, его тошнит с утра, вязкая слюна стоит во рту, сколько её ни сглатывай. Он смотрит под ноги, как всегда, считает, как всегда, шаги, разве что горбится сильнее в разы и сжимает губы, наконец-то скусывая с них несколько слоёв тонального крема, который словно застыл за весь день штукатуркой. Мальчишка непривычно слушает «звуки города», невольно вздрагивая от сигналов машин и громких голосов, потому что погружаться в себя, в свои мысли… страшно. И ещё противно, потому что Чон уверен, что неизбежно в памяти всплывёт вчерашний вечер.
Чонгук находится на середине пути домой - машина всё так же не следует за ним – когда слышит голоса из одной из подворотен. Голоса агрессивны явно, и его будто парализует. Пальцы судорожно сжимают лямки рюкзака, ему хочется опустить голову ещё ниже и уйти, но.
Но.
- … Ревнуешь, что ли, Джин Хо?.. – голос Тэхёна прерывается, он будто захлёбывается чем-то, - Милашка.
Чонгук резко поднимает голову и отшатывается назад, чувствуя, как ком подступает к горлу и начинают дрожать губы.
Чуть левее от него, впереди, через несколько домов, несколько бритоголовых громил прижимают уже изрядно побитого Тэхёна за грудки к обшарпанной стене арки между домов. Тот, несмотря даже на свою комплекцию, на их фоне выглядит совсем маленьким и тщедушным. Но, к удивлению Чонгука, ничуть не жалким – улыбается, как всегда, нагловато, и смотрит прямо, без тени страха.
Чонгуку не хочется думать о том, как он выглядел перед ним… всегда.
Один из громил, судя по всему, тот самый Джин Хо, который и держит Кима, скалится угрожающе, мальчишке кажется, рычит даже, хотя с такого расстояния он слышать не может никак. Рыжий говорит что-то, что, видимо, бритоголовому совсем не нравится, и, размахнувшись, тот бьёт его кулаком по челюсти, и, отпустив, с ухмылкой наблюдает за тем, как Тэхён со стоном сползает по стене вниз, а потом бьёт носком массивного ботинка по рёбрам под гогот таких же громил.
Чонгук слышит, как болезненно стонет Тэхён.
Чонгук видит, словно это происходит прямо сейчас, корешок синий выступающей книги, выбивающийся из всех остальных ровных корешков. Третья полка, совсем с краю.
Чонгук видит полоски ярко-оранжевого цвета, точно повторяющие зазоры там, где шторы неаккуратно задёрнуты. На своих ногах, там, где сбит плед, на толстовке Тэхёна, в его рыжих волосах.
Чонгук чувствует, как умирает от стыда, но умереть не может, а ещё руки Тэхёна везде и нигде одновременно.
Чонгук чувствует, как в живот впивается столешница, в голове бедлам, и руки Тэхёна, скользящие по бёдрам вниз.
Чонгук видит нестерпимо яркий свет от торшера, разбросанные по полу книги и дёргается от того, что ладонь Тэхёна забирается под штанину дурацких шорт до середины колена, которые обязательно в тон не менее дурацкому пиджаку.
Чонгук чувствует обеспокоенный взгляд Чимина, но не может оторвать взгляд от окна, где директор ведёт Тэхёна, который, конечно же, замечает взгляд и посылает мальчишке воздушный поцелуй.
Чонгук видит, даже отсюда видит, как из уголка губ Тэхёна стекает по подбородку на воротник кофты струйка крови, и как он улыбается, но уже не так нагло, разбитыми губами.
Чонгук хочет развернуться и уйти, сделать вид, что никогда ничего не видел, потом на обеспокоенные взгляды миссис Ли понятливо кивать и делать вид, что ему очень жаль её нерадивого племянника.
Чонгук хочет, хочет, хочет, как никогда ничего в своей жизни, хочет, и…
И, ещё крепче вцепляясь пальцами в лямки рюкзака, делает решительный шаг к арке, которая впереди, левее и через несколько домов.
- Чонгукки?
Хорошие мальчики разумны и принимают всегда верные решения.
А ты хороший мальчик, Чонгук?