6
Чимин нервно сглатывает и опускает взгляд в пол, сжимаясь и беспомощно хватаясь пальцами за широкие рукава свитера. Он чувствует дыхание Юнги у себя на шее и передёргивает плечами, пытаясь отстраниться, но студент только сильнее прижимает его к стене, ведя холодными кончиками пальцев вверх по скуле, на которой начинает наливаться синяк. Чимину так плохо и действительно страшно, что его начинает мутить, хотя парень ничего не ел уже вторые сутки.
Чимин не знает, как согласился – снова – отнести документы в кабинет студенческого совета. Возможно, ему, усталому и совершенно опустошённому постоянной нервотрёпкой, которой извёл себя полностью за пару дней, было уже совсем всё равно. И сейчас, когда правая щека горит, а Юнги холодными пальцами больно сжимает кожу на талии, под плотной тканью свитера, прижимаясь сухими губами к изгибу шеи, Пак ненавидит себя за то, что не смог отказать и всё-таки пришёл.
В действиях младшего нет ни капли ласки или тепла, да и Чимин их не ждёт совсем. Он чувствует, как сердце бьётся медленно-медленно, будто бы замедляясь с каждой секундой, и сглатывает вязкую слюну. Ему мерзко от всего этого, больно и неприятно, будто младший своими действиями втаптывает его в грязь. Мин оставляет после своих прикосновений синяки, а Паку от всего этого так плохо, что его начинает тошнить. Спина парня покрывается холодным потом, к ней липнет свитер, а Юнги только ведёт руками ниже, больно сжимая бёдра практиканта и прижимая его ещё ближе к себе.
Чимин не понимает, как от удара кулаком в челюсть Мин перешёл к зажиманию его у стены, он вообще слабо видит алгоритм взаимосвязи между этими действиями. Потому что, серьёзно – мгновенье назад его щёку обдало жгучей болью от удара, неизвестно за что вообще полученного, и уже сейчас чувствует холодные пальцы студента на своей коже, и, на самом деле, хочет отмотать время назад. Потому что, кажется Чимину, лучше уж физическая боль, чем моральная.
- Я соскучился по тебе, - Юнги почти шепчет, и Чимин поджимает дрожащие губы, потому что ему слишком страшно и противно. И ещё совсем иррационально. Потому что если такие слова Мин и должен говорить кому-нибудь, то точно не ему, и Пак просто не может их слышать, - Прости за это, малыш, - он снова ведёт пальцами по покрасневшей коже щеки и Чимин шипит сквозь зубы, резко отворачиваясь, от чего синяк на скуле начинает саднить с новой силой.
- А у меня есть выбор? – он не знает, откуда вдруг столько храбрости и почему голос не дрожит, но искренне радуется этому. Чимин смотрит прямо в глаза Юнги, который, кажется, теряется от такого, и еле сдерживается от того, чтобы не оттолкнуть мальчишку – он уверен, что так сделает только хуже, - Разве теперь не все мои решения под вашей властью, Мин Юнги?
Блондин чуть отстраняется, задумчиво разглядывая лицо старшего, и Пак уже внутренне ликует, чувствуя, что одержал хоть какую-никакую, а победу, но уже через секунду звонко вскрикивает, особенно громко в тишине просторного кабинета.
- Я рад, что ты осознаёшь своё положение, - с приторно-сладкой улыбкой цедит Юнги, сжимая тонкими пальцами лицо практиканта. Он довольно хмыкает, когда, намеренно сильно надавив на синяк, слышит болезненный стон от старшего, - До чего же прелестный у тебя голосок! – он наклоняется к Чимину, который, побледнев, во все глаза смотрит на Мина со страхом, смешанным с отвращением, - Надеюсь, скоро буду его слышать чаще.
И он, к ужасу Пака, кусает его за губу, оттягивая нежную кожу зубами, прокусывая её до крови, которая тонкой струйкой стекает по подбородку рыжего. Чимин жмурит глаза, пытаясь оттолкнуть мальчишку, и роняет папку, про которую совсем уже забыл, пытается вырваться, будто вспоминая, что способен двигаться, только сейчас. Однако Юнги отстраняется сам. Он отходит на пару шагов, поднимает с пола документы, и, не глядя на старшего, спокойно садится за стол, тут же начиная их читать.
Чимин кривит губы от непонятного скопища эмоций от неприязни до обиды, и тут же жалеет об этом, потому что нижняя горит нещадно и при любом движении будто бы вот-вот взорвётся болью. Он вытирает дрожащими кончиками пальцев кровь, и, в последний раз кинув ненавидящий взгляд на Мина, выходит из кабинета.
- Как же я тебя ненавижу, Мин Юнги…
Блондин, всё это время напряжённо вслушивающийся в тишину, сжимает губы в тонкую полоску и сам не замечает, как ломает зажатый в руке карандаш, понимая это только тогда, когда о себе даёт знать боль от деревянных обломков, впившихся в кожу.
***
Хосок сидит на одном из стульев, хаотично расставленных по просторному кабинету, и с интересом разглядывает Шугу, иногда переводя глаза на яро спорящих о распределении денег на подготовку к университетскому празднику Намджуна и Сокджина. Те дискутируют громко, со вкусом, полностью отдаваясь процессу и в пылу словесной битвы вообще забывают, что не одни в комнате, не стесняясь в выражениях – особенно Джун, потому что у старшего хёна получается ругаться как-то совсем не в тему и безобидно – и размахивать руками на самых эмоциональных моментах. Старшие выглядят так серьёзно и так забавно одновременно, что Хоуп не удерживается от того, чтобы тихо хихикать над ними и втихаря снимать дебаты на камеру телефона, чтобы потом стебаться до конца года. И они, конечно, смешные до крайности и Чон узнаёт много междометий, ставя в уме галочку обязательно их применить как-нибудь, но, всё же, основным интересом для него остаётся Юнги.
Юнги сидит за своим столом, единственным островком порядка в общем хаосе, и делает вид, что сосредоточен на документах, хотя остановить своё внимание на хоть чём-то в окружающем гвалте невозможно. Хосок, отвлёкшись от перепалки старших, внимательно разглядывает его бледное лицо и крепко сжимающие листы тонкие пальцы с выступающими костяшками. Этого можно не заметить – Юнги всегда держит абсолютно пофигистичное лицо без единой эмоции, сильной настолько, чтобы можно было разобрать – но Чон знает его достаточно давно для того, чтобы сказать с точностью, что старший злится. Да, этого почти не видно: чуть плотнее сжаты тонкие губы, глубже складка между бровей, почти незаметно подрагивают кисти рук, однако именно то, что Мин пытается скрыть своё состояние, и напрягает Хосока. Обычно старший такой именно тогда, когда случается что-то действительно серьёзное, и Хоуп, с тяжёлым сердцем, подозревает, что именно.
- Эй, хён, опять с Паком поцапались? – Хосок никогда особо тактичностью не отличался, вот и сейчас, подойдя к президенту ближе, чтобы их не услышали, он спрашивает прямо в лоб, за что получает злой взгляд.
- Не твоё дело, - чеканит сквозь зубы блондин и дёргается от резкого звука – он сжал документ так сильно, что порвал бумагу.
Хосок на это только хмыкает.
- А может, всё-таки, моё? – вкрадчиво спрашивает парень, пододвигаясь на стуле поближе к старшему, - Будь ты помягче с ним, он же ничего такого не сделал тебе, да и…
- Это. Не. Твоё. Дело! – шипит Юнги, угрожающе щурясь, и наклоняется прямо к лицу опешившего от такой реакции Хоупа, - Не смей совать свой нос, иначе Намджун узнает много нового о тебе. О, я уверен, равнодушным он не останется, Хоупи.
Шуга последний раз окидывает младшего взглядом и снова утыкается в документы, а Чон, побледнев, перехватывает заинтересованный взгляд Джуна, который, прекратив спор с Кимом, заинтересованно смотрит в их сторону. Намджун подмигивает ему, очень нелепо и неумело, двумя глазами, в промежуток в одну секунду, сразу, и Хосок, наверно, улыбнулся бы на это, как и всегда, но сейчас, кажется, только побледнел сильнее и, резко отвернувшись от старшего, поднялся с места и буквально вылетел из кабинета, хлопнув при этом дверью.
Именно из-за таких моментов Хоуп, несущийся по коридорам к раздевалкам, понимал, почему у Юнги, кроме него, нет ни одного близкого человека. Хотя сейчас Чон сомневался, что остался и он.
***
Юнги привык быть один. Мать, которая вбила тогда ещё совсем маленькому и слепо обожающему её Мину, что доверие в их жизни непозволительная роскошь, которая исчезла тогда, когда Шуга писал на тетрадных листах каракули вместо иероглифов, которая показала, что страх может быть сильнее привязанности, смогла научить его тому, что никого нельзя подпускать к себе близко.
Юнги привык, что своего нужно добиваться любыми способами. Отец, который всю свою жизнь посвятил служению родине в войсках, названия которых Мин никак не мог запомнить – или просто не хотел, который и из сына делал не человека, а очередного солдата, который обязан выполнять приказы, всё же смог научить его чему-то стоящему.
Юнги привык, что может быть собой только рядом с единственным другом, мальчиком из такой же семьи со строгим отцом, который почему-то получал столько тепла и любви, которой Мину недодали, хотя он нуждался. Хосок, улыбчивый паренёк с вечно разбитыми непонятно как коленками и невероятным талантом к танцам, смог вытащить его из той трясины, в которую Шугу затянули его родители.
Юнги совершенно не понимал, что нужно делать, когда по наставлениям родителей действовать совсем не хотелось. Юнги не понимал, что нужно делать с Чимином.
Мин смотрел на разорванный документ и, кажется, совсем не слышал обеспокоенный голос Намджуна, который пытался достучаться до него.
Почему всё то, что он делает, неправильно? Он поступает так, как учил отец, не подпускает к себе слишком близко, как говорила мать, но почему же, чёрт возьми, от этого так отвратительно?
Юнги, наверно, боится того, что вызывает внутри него Чимин. Потому что, серьёзно – всё то, что он знал и во что верил, хоть и чуть смягчённое участием Хосока, разбивалось со звоном разбитого стекла о ненависть в глазах Пака и обречённость в его голосе. Это непривычно, это пугает, потому что никак не хочет помещаться в картинку мира Шуги, которую родители неумолимо сузили до недоверия ко всему окружающему и вытравления всех чувств из души, кроме равнодушия.
Юнги ломает - правда, ломает из-за того, что впервые желание сделать кого-то… счастливым? сильнее тех принципов, за которыми он шёл с самого детства. Его ломает и будто кровь стынет в жилах от понимания того, что переделать себя не получается совсем и просто не понятно, как. Он умеет действовать по привычной модели поведения, умеет говорить одинаковые фразы для того, чтобы держаться на расстоянии, умеет управлять чувствами человека так, чтобы от его первоначальных замыслов и силы воли не осталось ничего.
Только вот своими управлять не может совершенно – поэтому у Чимина сейчас синяк на скуле, а у Мина горит всё внутри и дрожат мелко пальцы.
Поэтому Чимин смотрит на него со страхом и отвращением, поэтому плакал - Юнги видел, хотя старший действительно хотел скрыть это – тогда, поэтому теперь выглядит лишь бледной тенью себя прежнего, хотя Мин, хоть и своим, извращённым понятиями, вбитыми в подкорку, способом, хотел помочь.
И Юнги хотел бы сказать, что никаких больше копий нет, что уничтожил их все сразу после того, как Пак, в почти бессознательном состоянии, сел на свой автобус, что шантажировать он не будет, что заставлять что-то делать – тоже... Потому что это не нужно, не с Чимином явно и не так. Хотел сказать сегодня же, только вот бьющий, кажется, в самом мозгу набатом голос матери, снова и снова повторяющий, что страх - надёжнейшее из чувств, не давал этого сделать.
Да и не смог бы он, наверно, просто потому, что не знал, как.
- Что мне теперь делать?.. – на грани слышимости, самому себе, проговорил Юнги, и, подняв глаза, нахмурился, наткнувшись на непонимающий взгляд Джуна, который, кажется, всё ещё пытался достучаться до него, - Чего тебе?
Младший только поджал губы, уже привычно реагируя на постоянные грубости со стороны Шуги.
- Тебе нужно перестать делать вид, что ты единственный во вселенной, у кого проблемы, Мин Юнги, и перестать себя жалеть, - неожиданно спокойно ответил Ким и Юнги замер, шокировано глядя на него, - А ещё извиниться перед Хосоком. Я не посмотрю, что ты старше и мелкий, если Хоупи продолжит меня из-за тебя избегать - пеняй на себя.
Намджун пронзительно смотрел на него ещё несколько секунд, в которые Юнги чувствовал себя самой последней сволочью на Земле, но который, всё же, выдержал, а потом, сдержано кивнув на прощанье, вышел из кабинета, оставив Мина одного.
- А он в чём-то прав, - поддакнул Сокджин, про которого все забыли, но, не встретив на свои слова никакой реакции от пялящегося в одну точку Юнги, пожал плечами и ушёл вслед за младшим, выяснять, с чего вдруг Хосок стал «Хоупи».