4
Чимин с самого утра в приподнятом настроении. Греет не только осознание того, что он всё-таки смог помочь Чонгуку, но и новость от сварливой хозяйки снимаемой им комнатки о том, что снижают квартплату. Из-за того, что в старом здании отопление то ли отключают насовсем, то ли будут по-прежнему давать, но с перебоями - хорошего, конечно, мало, зато платить придётся меньше, а это для Пака, получающего сравнительно небольшую стипендию, важно. В конце концов, у Чимина много тёплой одежды и два пуховых одеяла, да и зима не холодная обещается. Так что, он уверен, всё идёт как нельзя лучше.
Чимин надевает любимые тёмные штаны, которые стали чуть ему коротковаты. Слегка хмурится, но, решив, что под высокими сапогами видно не будет. Светлую мягкую водолазку с высоким горлом, и довольно жмурится, чуть приобнимая себя за предплечья и проводя ладонями по приятной на ощупь ткани. Даже волосы укладывает, хотя раньше ничего подобного не делал. Стоит перед зеркалом долго, перебирает яркие пряди, делает, конечно, совсем неумело, но Чиму нравится. Он улыбается собственному отражению, подмигивает зачем-то, и, прихватив поношенный, но бережно хранимый тёмно-бежевый дипломат, выходит из квартиры, закрывая за собой замок на несколько оборотов - хотя, наверно, мог бы этого и не делать, красть у него всё равно нечего.
Парень здоровается с пожилыми соседями, машет ладошкой близнецам-первоклашкам, топающим в школу, умиляясь их светло-голубой форме и белым шапочкам, и здоровается с их матерью, молодой, но уже очень уставшей женщиной с добрыми глазами и проглядывающей сединой в волосах. Он даже на автобус не опаздывает, не бежит к остановке, успевая в самый последний миг, усаживается у окна и улыбается шире, потому что вроде такая обычная вещь, а всегда хотел именно тут сидеть, хотя из-за опозданий приходилось стоять придавленным людьми к электронным дверям. Чимин улыбается шире и чувствует себя абсолютно счастливым, потому что всё, чего он хотел, абсолютно всё, в этот прекрасный день сбывается.
Он здоровается со студентами, профессорами, улыбаясь всем и каждому, и девушки хихикают смущённо, а парни недоумённо поднимают брови, но всё же в приветствии кивают головами. Солнце светит ярко, добавляя с десяток процентов к хорошему настроению, и Пак даже не думает настораживаться или грузиться, когда профессор философии вылавливает за рукав из толпы на самом входе в университет и передаёт, что его ищет искусствовед. Чимин только плечами пожимает и кланяется, когда пожилой мужчина грузно направляется к своей аудитории, а потом бодрым шагом идёт в противоположную сторону, по коридору и на второй этаж, где самая первая дверь - кабинет профессора Чхве, всё так же оптимистично настроенный.
И выходит через несколько минут сбитый с толку, раздосадованный и почти воющий от несправедливости. Зато с папкой, полной каких-то заданий в руках. Чимин искренне не понимает, почему он, практикант, не с той кафедры даже, должен относить внезапно заболевшему Мин Юнги документы. Это раздражает, действительно раздражает, в конце концов, есть целый студсовет, чтобы это сделать, но выбрали почему-то именно его. А ещё Чимина сильно трясёт и пальцы, сжимающие ярко-красную папку подрагивают. Он не хочет видеть Юнги, совсем не хочет, особенно после его выходок, и чувствует себя очень некомфортно, однако же повторяя мысленно адрес студента.
Когда на горизонте появляется задумавшийся над чем-то Чонгук, Пак выдыхает радостно, на время забывая о плохом настроении, и тут же оказывается около хмурого мальчишки, который отчего-то отшатывается и смотрит исподлобья. Но рыжик не смущается этого, привык уже, что младший всегда такой, только улыбается шире и спрашивает, как тот себя чувствует, говорит радостно, что постарался, чтобы Тэхён получше усвоил урок, уже открывает рот, чтобы сказать ещё что-то, только Чонгук перебивает.
И всё становится ещё хуже.
- Так это вы? - мальчишка смотрит с непонятной смесью злости, обиды и непонимания, и Чимину кажется, что его окатывают чаном холодной воды, - Это из-за вас!.. Из-за вас... Больше не смейте лезть в мои дела! Не нужна мне ваша помощь!
Чонгук поджимает губы, искусанные и потрескавшиеся, смотрит колко и зачем-то натягивает ворот свитера выше, убегает в сторону, не прощаясь, а у Пака словно отключают краски во всём мире. Он не понимает, почему Чон такой взвинченный, почему у него красные - до Чимина это доходит как-то совсем медленно - глаза, почему смотрит так... смотрит совсем так, как человек из прошлого, о котором Мин забыть очень-очень хочет, так, что просто хочется никогда ему на глаза не попадаться. От воспоминаний парня всего передёргивает и пальцы начинают дрожать только сильнее, но он, сжимая губы в тонкую линию, только опускает голову и бредёт к выходу.
Чимин понимает и чувствует себя так, что хуже быть уже не может, но, конечно, ошибается.
***
Пак не удивляется даже, когда такси останавливается в одном из самых лучших районов города. Он вежливо прощается с водителем, перехватывает папку и дипломат поудобнее, чтобы не выскользнули из вспотевших вдруг ладошек, и выходит из машины, оглядываясь. Дома тут сплошь высотные, множество магазинов, и все брендовые, дорогие машины, люди, одетые со вкусом и наверняка дорого, чисто, на удивление тихо и спокойно. Много деревьев, зелёные газоны, лавочки с причудливо изогнутыми перилами на каждом шагу. Тут действительно красиво, совсем не так, как в его бедном районе, пёстрые краски, улыбающиеся прохожие. И Чимину бы рассмотреть всё это получше, пока есть возможность, поглазеть на витрины, которые оформлены так, что хоть фотографируй, как в музее, но.
Но Чимину обидно, ему совсем непонятно, разочарование в самом себе разъедает изнутри и нет никакой уверенности в том, что он найдёт в себе силы подойти к Гуку и хотя бы спросить, что случилось. А ещё ему очень страшно, глубоко внутри страшно до ледяных кончиков пальцев, потому что тот взгляд... Тот взгляд, который, Пак думал, он не увидит больше никогда, снова преследует его и не даёт прийти к душевному равновесию.
А ещё на Чимина смотрят. Смотрят со всех сторон, с недоумением, насмешкой, презрением. Смотрят так, будто бы он и не человек вовсе, будто бы болен чем-то. И он опускает голову под этими взглядами, чувствует, как уши краснеют от стыда, а лицо, наоборот, бледнеет. Потому что это действительно неприятно, потому что на него вдруг словно смотрят десятки Юнги, только насмешки в глазах больше и она злее в тысячу раз.
Он находит дом Мина только чудом - дома, хоть и красивые, все одинаковые, будто выстроенные по одному проекту. Кое-как доказывает охраннику-консьержу (честно говоря, непонятно, кем является накачанный лысый мужчина в тёмных очках и костюме, но без рации, как в фильмах) что он с конкретным поручением, а не квартиры грабить пришёл, и поднимается на огромном - серьёзно, его спаленка по диаметру точно такая же - лифте на шестнадцатый этаж. Чимин чувствует волнение, совершенно необъяснимое и очень сильное, от которого, кажется, даже сердце болеть начинает, а ещё что-то плохое, что должно случиться прямо сейчас, с минуты на минуту, но старается отогнать от себя плохое предчувствие.
Он стоит перед дверью с позолоченным номером «63», нервно переминается с ноги на ногу, не решаясь нажать на звонок или хотя бы постучаться, потому что предчувствие становится всё сильнее. И Чимину хочется просто убежать, потому что он словно пятилетний ребёнок перед комнатой ужасов в парке аттракционов, но, с другой стороны, он же не просто так сюда добирался полчаса по пробкам? Он вдыхает полной грудью, пытается прогнать беспокойство и недовольство, сделать лицо как можно более безразличным, уже тянется к звонку, но его опережают, и дверь открывается сама.
- А я всё думал, когда же ты позвонишь, Чиминни?
И тут уж точно оставаться безразличным не остаётся никаких шансов.
Прямо перед ним стоит Юнги, и он - серьёзно? - голый по пояс. Ещё в чёрных джинсах с прорезями на коленях и босиком, но это как-то не очень сильно заботит Чимина, глаза которого полностью прикованы к обнажённому торсу. Он действительно не знал, насколько этот наглый мальчишка красив. Смотрел всегда не на лицо даже, на безукоризненно выглаженные воротники бесконечных рубашек, и, наверное, правильно. Потому что точно сгорел бы в тот самый миг, как поднял глаза.
Юнги худой, но жилистый, со светлой, наверняка гладкой кожей, широкими плечами и тонкой талией, тазобедренными косточками, о которые, кажется, Чимин даже порезаться может, точёными ключицами и выступающими венами на тонких руках, которые Мин складывает на груди. Чимин отчётливо ощущает, что итак больному сердцу становится очень нелегко, потому что бьется оно слишком гулко и быстро для того, чтобы долго выдержать это. Он машинально проводит языком по губам, смачивая их, и всё же отрывает глаза от тела студента, тут же натыкаясь на полностью довольный взгляд.
Серьёзно, Чимин, когда ты уже начнёшь думать?
- Вы не выглядите больным, - сглотнув ком в горле, говорит Пак, и голос его такой ломкий, что, Чим уверен, этот мальчишка сразу всё понимает.
Он протягивает студенту папку, стараясь больше не поднимать глаз, и хочет уже уйти отсюда как можно быстрее, потому что всё это уже слишком для него. Душевное равновесие итак подорвано Чонгуком и волнением за него, а голый Мин Юнги... Весь Мин Юнги для Чимина - уже стрессовая ситуация, но голый (а для Пака по пояс это уже обнажёнка и статус +18) - это совсем за гранью.
Но, правда, кого интересуют желания какого-то там Пак Чимина?
- А ты выглядишь человеком, который нуждается в чашке крепкого горячего чая, - Юнги перехватывает руку старшего, пробегается тонкими пальцами по его запястью и крепко сжимает их, не давая отстраниться, - Зайдёшь?
- Н-нет, спасибо, я... - Чимин пялится на бледное запястье, выпирающую косточку, татуировку с тонкой надписью, которую раньше не видел - или просто не хотел - и теряет абсолютно все слова, - Мне...
- Определённо нужно зайти, - договаривает за него студент, улыбаясь немного криво, чего Чим, конечно, не видит, и тянет в квартиру, тут же закрывая дверь.
- Что вы... - пытается было возмутиться Пак, всё ещё упорно вглядываясь в руку младшего, потому что выше взгляд поднять - самоубийству подобно, и шумно сглатывает, понимая, что Юнги вдруг слишком близко, а за спиной - дверь и идти некуда, - Мне в университет надо...
- Это ненадолго, - Мин склоняется чуть, и дует в шею старшему, от чего тот дёргается и смотрит чуть снизу вверх так, будто бы Юнги как минимум придушил котёнка у него на глазах, - И у меня кое-что есть для тебя, Чимин-а.
Пак только кивает заторможено, сжимая дипломат двумя руками, решая, что от одной чашечки действительно хуже не станет, а Юнги... А на Юнги можно и не смотреть. В конце концов, кто здесь старше? Чимин лет с семнадцати считает себя взрослым, обстоятельства только утверждают его в этой мысли, так что заставляет взять себя в руки и спокойно идёт за студентом, который отпускает его руку почти сразу же.
Идёт как взрослый человек, с прямой спиной, уверенной походкой. И опущенными в пол глазами, потому что этот паршивец так и не соизволил прикрыться хоть как-то.
***
Чай действительно оказывается вкусным. Чимин расслабляется даже, на время забывая о Чонгуке и его взгляде, забывая вообще обо всём. Юнги говорит что-то, улыбается странно - Паку всегда так кажется, потому что не ждать от младшего подвоха для него невозможно - смотрит неотрывно. Рыжий не видит этого, правда, но взгляд на себе чувствует сполна. А ещё чувствует ту ауру, которой так боялся и которую теперь стойко пытается не замечать. Она слишком сильная, чтобы практикант расслабился полностью, слишком давящая, чтобы он мог спокойно сидеть тут. Однако, уходить сейчас, показывать, что ему неуютно, Чимин не хочет, поэтому закусывает щёку изнутри и пьёт мелкими глотками из высокого синего бокала, который немного обжигает ладони.
И, наверно, всё идёт очень даже неплохо, пока пустая чашка не оказывается на столе, а перед Паком не ложится тонкая матовая папка с документами.
Плохое предчувствие возвращается, набатом бьёт в голове, красным неоном мигает, ревёт сиреной.
- Что это? - парень недоумённо хмурится, смотрит на папку несколько секунд, а потом поднимает глаза на Юнги, чуть вздрагивая от внимательного взгляда младшего.
- Это я приготовил специально для тебя, - голос у Мина становится каким-то странным, более глубоким что ли, и Чимину становится совсем неуютно, - Посмотри, Чимин-а. Я долго искал их.
Парень смотрит на студента недоверчиво, сжимает губы в тонкую полоску, но, всё же, тянет к себе папку и отрывает её.
Юнги напряжённо сжимает челюсти и цепляется пальцами за штаны на коленях. Он знал, что на Чимина подействует содержимое папки, знал, что это словно удар ниже пояса, знал, что, скорее всего, своими действиями вызовет реакцию абсолютно противоположную той, которую желал, знал... но всё равно сделал это.
Глаза Пака стекленеют моментально. Он судорожно выдыхает, листает файлы дрожащими пальцами, и видит всё омерзительно чётко, хотя перед взором всё плывёт. Паника накатывает медленно, наверно, она подбиралась к Чиму всё это время с того момента, как профессор Чхве вручил ему красную папку, и обрушивается лавиной, сбивает с ног, не даёт подняться, заставляет захлёбываться ужасом и задыхаться от липкого страха. Он смотрит на своё прошлое, смотрит и оторваться не может, хотя отчаянно хочет закрыть глаза и не видеть, не вспоминать этого никогда больше. Смотрит на фотографии, не чёткие, но пробуждающие воспоминания настолько живые, что кричать хочется, смотрит на листы, заполненные печатным сухим текстом, но вещи, описанные в нём, настолько ещё живы и так больно режут, что Чимин почти физически чувствует это. Он снова видит взгляд, тот самый взгляд, как у Чонгука, тот самый, на лице, которое не видел так давно, но каждую чёрточку которого может хоть с закрытыми глазами нарисовать.
Он смотрит, смотрит, смотрит, и настолько это ужасно, настолько мерзко и настолько близко, что становится сложно дышать.
- Зачем? - Чимин сам не понимает, что это его голос - потускневший, ломающийся, хриплый, - Зачем тебе это? За что?
- Я знал, что тебя впечатлит моё маленькое расследование, - Юнги говорит спокойно, говорит самодовольно, говорит властно и убедительно, но радуется, что старший не смотрит на него. Видеть Чимина таким, сломанным, совершенно несчастным и запуганным оказывается выше его сил. Но Мин начал это, и обязан был закончить до конца, - Надеюсь, ты понимаешь, что это не оригинал, Чиминни? У меня ещё много копий, так что не сомневайся, выбраться сухим из воды в случае раскрытия информации у тебя не выйдет.
- Что тебе нужно? - Пак не понимает, почему всё так. Почему реальность становится страшнее прошлого, почему на секунду ему кажется, что раскрой Юнги его тайну - было бы не так ужасно, как сейчас.
- Мне нужен ты, - говорит просто Мин, но Чимина будто током прошивает, пальцы дрожат сильнее, - У тебя есть неделя на то, чтобы принять решение. Ты переедешь ко мне. Добровольно, что, разумеется, для тебя, Чиминни, является лучшим вариантом, или, если вздумаешь ломаться - так, как я захочу, и когда захочу. В твоих интересах вести себя хорошо, надеюсь, ты понимаешь это.
Чимин мелко трясётся всем телом, судорожно хватаясь за папку. Он чувствует, как начинают дрожать губы, как подгибаются колени, как сознанием завладевают страх, желание сбежать и отвращение. К самому себе, к всей ситуации, к тому, что не может ничего сделать. Пак теряется в пространстве: щелчок - он на кухне Юнги, щелчок - на улице, щелчок - на заднем сиденье автобуса, всё ещё сжимающий папку и с мокрыми от слёз щеками. Он не помнит, как сел на него, не помнит, куда едет, но принимает происходящее как должное. Салон полупустой, народу в такое время мало, но даже те, кто есть, косятся на странного парня неодобрительно и даже враждебно. Он судорожно вздыхает, трёт рукавом свитера, который не кажется больше мягким, а будто бы царапает, сдирает воспаленную кожу, глаза и пытается криво улыбнуться. Пытается показать непонятно кому, что всё хорошо, успокоить, заверить, что помогут. Но не получается. Совсем не получается, улыбка выходит похожей на оскал раненного зверя, а на месте сердца медленно разрастается зияющая дыра.
Чимин выходит на остановки у дома, особо не размышляя над этим. Всё равно быть в университете нет никаких сил. Легче выслушать завтра тонны ругани и разочарования, чем рвать себя на части под взглядом сотен глаз сейчас. Отойдя пару шагов от бордюра, судорожно выбрасывает папку в урну, а листы рвёт на мелкие кусочки, сминает в руках, старается, чтобы не осталось ни одного понятного пикселя, ни одного связного слова. Его успокаивает это, даёт мнимое ощущение защищённости, безопасности, когда Пак наблюдает, как бумажное крошево сыплется в ту же урну. Но успокаивает всего на несколько секунд, потому что в голове, словно издевательство, звучит голос Юнги.
"Надеюсь, ты понимаешь, что это не оригинал, Чиминни? У меня ещё много копий, так что не сомневайся, выбраться сухим из воды в случае раскрытия информации у тебя не выйдет".
Пак не знает, почему Мин решил сделать это. Определённо, это выходит за все рамки, это не просто уже издевательство, это пытка почти, это заставляет гореть заживо снова и снова, это слишком жестоко, слишком неправильно, чтобы быть правдой. Ужасно, отвратительно, мерзко, но...
Чимину противно от самого себя, но он не верит, что Юнги может сделать такое. Ему от этого плохо, ему от этого жутко - оправдывать этого мальчишку за то, что он не просто собирается делать. За то, что тот делает уже. Пака разрывает на части от своей тупой веры в человечество. Во всё, со всеми войнами и эпидемиями, со всеми восстаниями и свержениями власти. С Мином Юнги, который находит больные, кровоточащие места, и давит на них безжалостно, давит до обморока и потери дыхания.
Он просто знает, что проведёт сегодняшнюю ночь совершенно не так, как сотни предыдущих. Знает, что не будет заложником кошмаров, слишком реальных и слишком близких. Знает, что будет тихо плакать, потому что оправдывать Юнги, даже перед собой - совсем не то, что он должен делать.
Но, определённо, делать это будет, и это убьёт Чимина окончательно рано или поздно.