3
Чонгук всё утро не мог найти себе места. Он метался по комнате, бездумно переставляя вещи, иногда выходил в коридор, отделяющий его спальню от холла, разделяющего основную часть особняка от корпуса прислуги, но тут же возвращался обратно. Непонятное чувство тревоги и ожидания заполнили мальчишку с головой, и он просто не мог усидеть на месте. Чувствуя, как привычный уже, приевшийся многими годами ход вещей неуловимо меняется, Гук просто не мог бездействовать.
И хоть миссис Ли несколько раз заходила, предупреждая, что племянник приедет ближе к полудню, и, возможно, Чон даже не увидит его, парень всё равно не мог сдержаться от того, чтобы ежесекундно нарезать по комнате круги, стоять у двери несколько томительных секунд, решаясь, а потом качать головой и начинать всё заново. Чонгук был невероятно возбуждён тем фактом, что его размеренная жизнь изменится прямо вот-вот, сейчас, совершенно неожиданно и так ожидаемо одновременно. Мысли о изменениях просто не давали Гуку покоя. Он с самого раннего утра, как только вернулся в комнату, думал о том, кто же всё-таки окажется племянником гувернантки. И хоть учеников академии он знал почти всех в лицо, ни на одном не заострял внимание, по именам зная лишь одноклассников, да и то не всех. И всё же мальчишке было очень интересно узнать, кто же этот таинственный человек, который совсем не опираясь на деньги родителей смог учиться в университете, да и вообще поступить в него. Чонгук прекрасно отдавал себе отчёт в том, что отношение этого самого «мистера икс» к нему не изменится ни коем образом, может, даже ухудшится, кто знает, но любопытство в нём росло с каждой секундой всё сильнее. Парень твёрдо решил, что увидит нового жильца во что бы то ни стало.
Гук чувствовал себя ребёнком перед рождеством, взволнованности и ожидания в нём было, пожалуй, больше, чем когда бы то ни было. В прочем, досады было не меньше. Он подумал, что должен выглядеть достойно хозяина особняка, как и учил отец, и поэтому ближе к назначенному часу наказал прислуге подготовить надлежащий такому случаю наряд. И очень сильно пожалел о том, что сделал это, а не выбрал одежду сам, потому что то, что горничная принесла Чонгуку, было поистине ужасным и напоминало катастрофу. Кипельно белая лёгкая рубашка с рукавом по локоть, чёрными глянцевыми пуговицами и атласной тонкой лентой, которая завязывалась бантом и была намертво пришита к воротнику, так, что оставить её просто мотаться или снять было невозможно, тёмные подтяжки с причудливым теснённым орнаментом, который было видно лишь тогда, когда на ткань падал свет, тёмно-синие бриджи чуть выше колена и такой же синий приталенный пиджак. Смотрясь на себя в зеркало, Чонгук и сам осознавал, насколько велики масштабы бедствия, с ужасом понимая, что напоминает больше детсадовца на прогулке, чем студента первого курса. Отросшие тёмные волосы, покусанные губы и совершенно гладкие ноги, выглядывающие из штанин, только усугубляли ситуацию, а совершенно ужасные ботинки, лакированные, с закруглёнными носами и на шнуровке, над которыми тонкой полоской высились белоснежные носки, были просто за гранью добра и зла.
- Мечта педофила, - хмуро пробурчал мальчишка, смотря из-под тёмной чёлки на своё отражение, - Только дурацкого берета не хватает, - и перевёл столь же хмурый взгляд на стул, где небрежно валялся названный предмет гардероба, подобранный в тон костюму, который Гук поклялся сжечь сразу после того, как постарается не умереть от стыда перед неизвестным гостем.
Определённо, его репутация сегодня упадёт в разы.
Чонгук так и стоял перед зеркалом в двери шкафа, пытаясь свыкнуться с одеждой и привыкнуть к новому, абсолютно ужасному образу, потому что из другой в комнате была только домашняя, а за нормальной придётся идти через весь коридор, то есть с такой вероятностью наткнуться на неизвестного гостя, которая медленно стремилась к отметке «100%». Время неумолимо стремилось к полудню, а Гук становился всё более взвинченным. Когда напряжение достигло своего апогея, а от ногтей на раскрасневшихся ладонях остались явно видные следы-полумесяцы, мальчишка решил всё же, что времени у него может быть вполне достаточно для того, чтобы хотя бы переодеться. Уверенность в том, что он хочет видеть племянника гувернантки, так же быстро растаяла на глазах. Чон решил для себя, что на сегодня впечатлений с него вполне хватит, а любопытство своё он сможет утолить в любой момент предстоящей недели, сделал глубокий вдох, мысленно уверяя себя, что если прислуга и увидит его в таком виде, то хотя бы будет смеяться не в глаза, нервно поправил растрепавшиеся волосы и решительно вышел в коридор.
Мальчишка успел сделать несколько шагов, внутренне ликуя от того, что никого в пустом коридоре не встретил, и, радуясь успеху, направился было в комнату, что находилась через несколько дверей от его, прежде чем совсем рядом послышался взволнованный и, вместе с тем, радостный голос миссис Ли:
- Ох, Чонгуки, ты всё же решил встретить нас! - радостно говорила женщина, и Гук, чувствуя себя оленем в свете фар, медленно повернулся к холлу, который уже почти успел преодолеть, - Вот, приехал, наконец-то! Знакомься, Гукки, это мой племянник. Поздоровайся, Тэхён-а!
И если Чонгук был полностью уверен, что ситуация самая ужасная из тех, в которые он когда либо попадал в своей жизни, то крупно ошибался. Мальчишка не мог выбрать, что сейчас являлось самым худшим: его совершенно идиотская неловкая поза и открытый в удивлении рот, миссис Ли, которая сюсюкала с племянником, будто тому пять лет, или Ким Тэхён, ухмыляющийся криво и расслабленно стоящий посреди холла с рюкзаком в руках. Ким-чёртов-Тэхён, с его огненной шевелюрой, зауженными джинсами, драными настолько, что в них больше дыр, чем ткани, в белой футболке и джинсовке с ярким принтом в виде надписи на груди, явно самодельным, в тяжёлых ботинках, которыми тот топчется прямо по светлому ковру, который - Чонгук сам видел в один из своих забегов - горничные утром оттирали буквально до блеска. Ботинки явно оставляют следы, гувернантка радостно бормочет что-то, явно не замечая тяжёлую атмосферу, а мальчишка чувствует себя совершенно ужасно под взглядом тёмных глаз, на дне которых горит адское пламя. Добивает осознание того, что перед старшим он в дурацком костюме почти-эльфа, что даёт Киму столько поводов для издевательств, что становится страшно.
Чонгук сжимается весь, чувствуя себя на редкость жалко и беспомощно перед своим самым жутким кошмаром, и только и может, что смотреть широко открытыми глазами, да рот чуть прикрыть, чтобы не выглядеть совсем уж скверно. Вся прежняя заинтересованность пропадает мгновенно, сердце падает камнем вниз, и мальчишка инстинктивно сжимает вспотевшие ладошки в кулаки, уже мысленно готовясь к самой худшей неделе в своей жизни. А может, и не только неделе. Чонгук не знает, как быстро старшему наскучит донимать его, но то, что этого так и не случилось за предыдущие семь лет надежды не давал абсолютно.
- Добрый день, - говорит Тэхён своим низким голосом, от которого у мальчишки всегда поджилки тряслись, и ухмыляется так, что не остаётся никаких сомнений в том, что он не упустит так кстати подвернувшуюся возможность превратить жизнь Гука в ад.
Молодец, Чон Чонгук, ты сам подписал себе смертный приговор. Браво, просто браво.
***
Гук тогда позорно сбегает, ничего не сказав, и, что делает его побег ещё хуже - поскальзывается на повороте, чуть ли не падая. Он бежит без оглядки, чувствуя, как горит от жгучего стыда лицо и колотится в ужасе сердце, и, не имея вариантов лучше, прячется в малой гостиной, куда всегда сбегал, если боялся чего-то. Чонгук не уверен полностью, сопоставим ли страх перед Тэхёном, липкий, медленно расползающийся по всему телу и перекрывающий абсолютно все другие эмоции, с теми детскими страхами, в основном из-за грозы или внезапно отключившегося электричества или ночных кошмаров, но ноги сами несут его в комнату на противоположном конце дома.
Он залетает в гостиную ураганом, громко захлопывает двери и совершенно неуклюже валится на диван, ударяясь коленкой о деревянный подлокотник кресла. Шипит, морщась, и сворачивается калачиком, утыкаясь носом в начинающую краснеть кожу. Незаживший на щеке синяк отчего-то напоминает о себе с новой силой, перекрывая своей болью боль от ушиба, и мальчишка гулко стонет себе в коленки, кое-как сдерживаясь от того, чтобы не заплакать от обиды, несправедливости и страха, как маленький. Такую гамму отрицательных эмоций Чонгук не ощущал уже давно, с самого последнего отъезда родителей, но тогда рядом была миссис Ли, которая сейчас наверняка радушно улыбается, показывая Тэхёну комнату, в которой тот будет жить. А мальчишке так жутко, кажется, будто бы все кошмары оживают и становятся реальностью. Жутко настолько, что он совсем забывает о том, что лицо нужно держать в любой ситуации, что проявление эмоций - слабость, в конце концов, что ему уже не восемь лет и так реагировать на любое присутствие Кима рядом по меньшей мере глупо. Но Чонгук не виноват в том, что вырос забитым подростком, боящимся любого шороха, не виноват в том, что много лет копившиеся эмоции прорываются, стоит только нарушить его хрупкое равновесие и раздражающему фактору показаться в зоне видимости, не виноват, что копимые внутри страхи, так никому и не высказанные и, казалось, навсегда внутри и похороненные, с такой лёгкостью вырвутся наружу. Ему слишком мерзко сейчас, слишком отвратительно от самого себя такого, не способного совладать с собственными загонами, потому стремление избавиться от этого состояния, потеряться в чём-то другом - становится для мальчишки главным.
Он совершает набег на кабинет отца, напрямую соединённый с гостиной, набирает в руки столько книг, сколько может унести, и, зашторив окна и оставив включенным только торшер у дивана, падает на мягкий ковёр перед ним, совсем не морщась от боли в коленке, и принимается читать. Взахлёб, судорожно бегая глазами по страницам, будто светящимся белизной в полумраке, впитывает информацию, словно губка, отчего голова начинает болеть уже через полчаса, но не прекращает своё занятие. Чтение всегда помогало Чонгуку успокоится, привести мысли в порядок или просто-напросто сбежать от мира, который как казался слишком жестоким в детстве, так таким и остался для него. Мальчишка обладает живым воображением, позволяющим окунуться в сюжеты книг буквально с головой, что всегда спасало его от слишком серой, однообразной реальности, и сейчас, несмотря на все опасения, помогло.
Гук буквально зачитывается научно-фантастическим романом, постепенно уходя от терзающих душу проблем, почти чувствует запах дорожной пыли, почти видит в небе множество солнц и ярких планет, чувствует ветерок, что приятно холодит разгорячённую кожу, и через какое-то время полностью отключается от реальности, теряясь в хитросплетении сюжетов, красочных батальных сцен и не менее интересных романтических линий персонажей, которые в книге описаны так гармонично и правильно, что не кажутся чем-то странным и ненужным. Чонгук теряется в буквах и символах, совершенно не обращая ни на что вокруг внимания, и это, наверно, становится второй его крупной ошибкой за день.
- Вот ты где, Чонгуки, - хрипло и жарко шепчут у самого уха, и Чонгук замирает, как вкопанный, - Или только тётке так можно тебя называть?
Мальчишка резко дёргается, пытаясь отстраниться от обладателя голоса, выпускает книгу из рук, и она с громким глухим стуком ударяется об пол. Он панически дёргает руками и ногами, пытаясь отползти, но действует так беспомощно и бестолково от того, что его снова волнами накрывает паника, что Тэхёну ничего не стоит ухватить мальчишку поперёк талии и повалить на диван, прижимая сверху собственным весом. Чонгук жмурится от непривычно яркого света, от которого глаза уже успели отвыкнуть, и на секунду полностью теряется в пространстве, что позволяет старшему надёжно зафиксировать его запястья в своей руке. Ким горячий, слишком горячий для мальчишки, тот слишком рядом, и Гуку начинает не хватать воздуха, а вдохнуть глубже не даёт тяжесть, давящая на грудь.
- Чего же ты бегаешь от меня, а, малыш Гуки? - Ви наклоняется к побледневшему лицу младшего, который смотрит на него абсолютно испуганными глазами, и криво улыбается, - Неужели не хочешь поиграть со мной?
- Ч-Чего ты несёшь? - Чонгук дёргается так сильно, как только может, пытаясь освободить хотя бы руки, но Тэхён слишком тяжёлый и слишком сильный, и мальчишке никак не удаётся вырваться, - Отпусти меня сейчас же!
Он быстро устаёт, как и всегда, потому что к таким физическим нагрузкам не привык - да как к такому привыкнуть вообще можно? - поэтому уже через несколько десятков секунд Чонгук чувствует, что сил в нём остаётся всё меньше и меньше. Это замечает и Тэхён, который, довольно ухмыляясь, перехватывает руки мальчишки поудобнее, свободной рукой тянется вниз и оглаживает голую полусогнутую коленку Гука, тут же проникая пальцами под штанину, поглаживает самыми кончиками пальцев гладкое бедро, смотрит выжидающе, наблюдает за реакцией и жалеет, что шорты не такие короткие, чтобы можно было провести хоть чуточку выше. Мальчишка замирает резко и смотрит с полным ужасом, открывает рот, кажется, чтобы закричать, но страх сковывает, сжимает горло в холодных тисках, и Гук не может произнести и звука.
- А мне вот кажется, тебе нравятся наши игры, - Тэхён двигает пальцами, поглаживая из стороны в сторону, чувствует, как кожа младшего покрывается мурашками, и с удовольствием наблюдает за тем, как тот очаровательно краснеет, выглядя, однако, при этом не менее испуганно, - Но уж точно не так сильно, как мне.
У Чонгука просто сил не остаётся как-либо перечить старшему. Он совсем не понимает замутнённым от страха сознанием, о чём тот говорит, а рука на бедре, горячая, резко контрастирующая с холодной кожей, сбивает с толку и не даёт сосредоточиться. Мальчишка только буквально кожей чувствует, краем сознания осознаёт, что голос Тэхёна не просто так становится таким тягучим и низким, что сейчас произойдёт что-то, что сделает его положение ещё хуже, что-то, о чём потом Гук наверняка будет жалеть и корить себя за то, что не помешал.
И мальчишка, к своему ужасу, оказывается прав.
Тэхён наклонятся ближе, прижимаясь почти вплотную, и смотрит совершенно тёмными глазами хищно, зло даже, и Чонгук жмурится изо всех сил, ожидая удара. Но старший не бьёт. Он не дёргает за волосы, оттягивая длинные пряди, как любит делать, не ударяет кулаком в живот, под рёбра, не оставляет царапки от коротких, но крепких ногтей на лице, не пинается, в конце концов. Ви поступает намного хуже, как кажется Чонгуку, слишком плохо, чтобы это действительно было реальностью.
Тэхён чуть склоняет голову, сильно впиваясь пальцами в кожу на бедре, оставляет красные отметины, которые наверняка потом станут синяками, придвигается ближе, так, что у Гука дыхание перехватывает и сделать вдох совсем нет никакой силы, и, чуть помедлив, вцепляется зубами в кожу на шее, там, где судорожно бьётся венка, совсем рядом с яремной впадинкой. Чонгук воет от боли, глаза в момент начинают слезиться, он извивается, пытается отстраниться, бьётся, словно птица в клетке, но Ким, отпустив ногу, крепко прижимает того за талию к дивану, держит на месте, чуть поглаживая пальцами плоский живот сквозь тонкую ткань рубашки. Он сжимает зубы сильнее, а потом проводит языком, оставляя влажный след. Чуть отстраняется, любуясь проделанной работой, и, убедившись, что младший не собирается предпринимать никаких действий, а только мелко дрожит, судорожно глотая ртом воздух, и льёт слёзы, которые слишком нравятся Киму на этом миловидном личике, поднимается.
Чонгук словно теряется, не осознаёт, что происходит. Он чувствует только слёзы на щеках, колотящиеся, словно безумное, сердце, и боль от укуса на шее, которая смешивается с душевной и становится невыносимой. Мальчишка дрожащей рукой стирает слёзы с глаз, морщась от боли, и чуть сгибает ноги, смотрит на дрожащие коленки. Штанины сползают чуть вниз, и он видит на правой, чуть выше синяка от встречи с подлокотником, пять небольших тёмных отпечатков, окружённых краснотой, ярко выделяющиеся на светлой коже и в точности повторяющие очертания пальцев Тэхёна.
- На сегодня с тебя хватит, Гукки, - говорит Ким, стоя у раскрытых дверей, и Чонгук вздрагивает, уверенный, что тот уже ушёл,- Но у нас ещё неделя. Ты никуда от меня не денешься, малыш.
Чонгук закрывает глаза и только чудом удерживается от того, чтобы горько застонать. В голосе старшего слышится насмешка, предвкушение и что-то ещё, что пугает мальчишку до чёртиков. Тэхён уходит, тихо прикрыв за собой дверь, а Чон так и остаётся лежать на диване до самого вечера, смотря в постепенно всё более темнеющий потолок и чувствуя, как на щеках застывают слезы, неприятно стягивая кожу.
Так мерзко, так отвратительно и беспомощно он не чувствовал себя ещё никогда. Но, как и сказал Ким, у них есть целая неделя, и мальчишке просто остаётся слепо надеяться на то, что это так останется самым худшим, что ему предстоит пережить.