Я знаю, ты хочешь

Шедоу закрыл за собой дверь, бросив пальто на спинку кресла и не включая свет.
В комнате и так было жарко — не от температуры, от него самого.

Он прошёл мимо кухни, даже не взглянув в сторону холодильника.
Чай? Вода? Нет. Ничего не утолит то, что горит под кожей.
Всё, что он чувствовал, — будто вспышки со сцены по-прежнему мелькают перед глазами.

Соник в этом адском костюме.
С этими дьявольскими иглами, торчащими в разные стороны, блестящими в прожекторах.
С этими бедрами, что будто просили схватить.
С этим взглядом — хищным, томным, вызывающим.
И с тем, как он терся о чужую грудь, флиртовал, закусывал губу, как будто… как будто знал, что Шедоу видит.

"Возьми меня."

Эти два слова не прозвучали вслух — но танец кричал ими так, будто это был вызов.
Нет. Обещание.

Шедоу сел на край кровати, запустив лапы в шерсть у затылка. Закрыл глаза.
"На следующей паре… особенно интересной", — повторил про себя.
Он пообещал. Он сам.

Но как это, чёрт возьми, превзойти?

Мозг пытался сообразить.
Но тело… тело уже предавало.

Он лёг, не раздеваясь, раскинувшись на прохладных простынях. Глубокий вдох.
Выдох.
Закрыл глаза.

---

…Сон накрыл, как удар. Горячий, чувственный, слишком яркий.

Сцена. Но не та, что была в клубе. Тёмная комната, где не было света — только отблески огня. И Соник — не просто в костюме. Он стоял к нему спиной, иглы распущены, хвост изгибался, бедра двигались в вызывающем ритме.

Шедоу стоял неподвижно, будто прикованный. Соник бросил взгляд через плечо — глаза блестели, губы приоткрыты.

— Ну же, профессор, — прошептал он. — Ты же обещал.

Он подошёл ближе — медленно, грациозно, как искушение, обретшее форму.
Заполз к Шедоу на колени, перекинув одну ногу, оседлал. Когти лап легли на его грудь. Двигался — плавно, с провокацией, не касаясь напрямую, но…

— Скажи, — выдохнул Соник, шепча в ухо, — ты мечтал об этом, когда я танцевал для другого?

Его язык провёл по щеке, а затем по шее, пока руки Шедоу стискивали его талию.
Он хотел остановиться. Или начать. Или проснуться.
Но не мог.

Он дрожал.
Соник двигался сверху, как будто знал каждую его слабость. Каждую точку, что отзывается болью и удовольствием.
И глаза… эти зелёные глаза… смотрели прямо в душу.

— Ты не знал, что я могу быть твоим, Шедоу, — прошептал он. — Но теперь уже поздно.

Шедоу хотел что-то ответить. Но проснулся.

---

В темноте было душно. Простыня сбита. Шея влажная.
Он тяжело дышал, прижимая ладонь к лицу.

— Чёрт… — прохрипел он. — С меня хватит.

Он встал, направляясь в душ. Но ещё до двери выругался снова.

Потому что он знал: на следующей паре он тоже сорвётся. Только теперь — специально.

—

Шедоу проснулся не от солнца — от жара.
Он лежал, раскинувшись на смятых простынях, и чувствовал, как дыхание всё ещё сбито.
Грудь вздымалась, иглы влажные у корней, а между бёдер — болезненно пульсирующее напоминание о ночи.

Сон.
Всё вертелось вокруг него.
Он. Его танец. Его глаза. Его тело.

Соник, в этом костюме, с этими движениями, будто соткан был не из дерзости — из огня.
Он двигался, словно предлагал нечто запретное. Не просил — требовал.
Шедоу чувствовал — он больше не зритель. Он втянут. Внутрь. С головой. Без шансов.

Он сел, выдохнул. Пальцы провели по лицу, затем скользнули по шее, туда, где во сне оставались следы зубов.
Воображаемых. Пока что.

— Чёрт…

Он встал. Прошёл в ванную, включил холодную воду, но даже она не могла приглушить жар.
Соник оставался внутри. В голове. В коже. В каждом напряжённом мускуле.
Он должен был что-то сделать.
Он обещал.

> — Тогда не удивляйся, если следующая пара станет тебе... особенно интересной.

"Значит, будет."
Сегодня он ответит. Точно, метко, и не менее остро, чем сам Соник.
Шедоу улыбнулся своему отражению — хищно, почти устало.
Ночь была длинной. Но утро будет опасным.

---

Тем временем.

Соник проснулся с чувством победы.

Он растянулся на кровати, подмигнул потолку и провёл рукой по спутанным синим иглам.
Мускулы приятно ныли, как после хорошей тренировки. Или… шоу.

В голове всё ещё звучал бит, а перед глазами — тот самый взгляд Шедоу.
Проклято сосредоточенный. Ревнивый. Почти жадный.

Он не прикоснулся. Но взглядом раздевал.
И этого было достаточно.

Соник выдохнул и потянулся.

— Если он и дальше будет молчать… мне придётся устроить мини-ад прямо на его паре.

Он встал, подошёл к зеркалу. Провёл пальцами по губам.
Всё ещё горели.

— Интересно, как он собирается отвечать… если соберётся вообще.

Он усмехнулся.
Шагнул в душ. Сегодня он снова будет лучшим.
Их игра только начинается.

—

Колледж, как всегда, жил своей размеренной жизнью: гул голосов в коридорах, запах кофе из автомата, шелест бумаг и звонкий скрип кед по кафелю.
Но всё это было фоном.

Соник вошёл в корпус так, будто он звезда вечернего шоу.
Он знал, как звучали его шаги, как отлетала от плеч куртка, как сверкали синие иглы на свету.
Всё было просчитано. До миллиметра.

Он не просто вошёл в здание.
Он шёл к Шедоу.

Тот уже был в аудитории.
Как всегда — строгий, сосредоточенный, в чёрной водолазке и пальто, от которого учащалось дыхание у половины потока.
Он стоял у доски, перелистывая какие-то бумаги, но…
он знал. Он чувствовал.

Соник зашёл в аудиторию, нарочито неторопливо.
Их взгляды встретились.

Щелчок. Искра.

— Доброе утро, профессор, — выдал Соник, подходя ближе, чем это было необходимо. — Надеюсь, вы… хорошо выспались?

Пауза.
Шедоу поднял взгляд — медленно, хищно, тёмные глаза слегка прищурены.

— Спал... беспокойно, — выдал он тихо, почти шепотом, так, чтобы только Соник услышал. — Кажется, кто-то мне приснился.

Синие уши дёрнулись.
Соник всё понял.
Он знал, кто.

— Вот как?.. — мурлыкнул он, усаживаясь за парту и закидывая ногу на ногу. — Наверное, было жарко.

— Слишком, — отчеканил Шедоу и повернулся к остальным студентам. — А теперь… начнём.

Но он не мог не чувствовать.
Его.
На себе. В каждой секунде. В каждом движении.

Он начал лекцию, но голос был чуть ниже, чуть хриплее.
Соник слушал, покусывая кончик ручки. Глаза не отрывались от преподавателя.
Игра продолжалась.

— Сегодня мы будем работать с текстом. Я сам его написал. Это — сцена между двумя персонажами, на грани срыва. Один из них не должен поддаться. Второй — делает всё, чтобы соблазнить.

Он раздаёт текст и, не глядя на Соника, добавляет:

— Соник, ты — соблазнитель.

Аудитория замерла. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся — атмосфера стала другой. Напряжённой. Словно всё это было не просто заданием, а представлением, которое вот-вот сорвёт маски.

Соник взял лист, быстро пробежал глазами реплики и сразу понял — это не просто сцена. Это провокация. И адресована она явно ему.

«Если я подойду ближе, ты всё равно не отступишь. Так зачем этот цирк?»
«Мне не нужно твоё разрешение — я читаю тебя, как книгу»
«Ты хочешь, чтобы я остановился, или чтобы я подошёл ещё ближе?»

Он медленно поднял взгляд на Шедоу — прямо, вызывающе. Тот смотрел строго, но взгляд его был куда глубже, чем обычно. Тейлз, сидящий в стороне, тихо пробормотал себе под нос:

— Чёрт... это он написал для него?

Атмосфера в аудитории загустела. Все уже чувствовали: сейчас будет что-то. Не просто упражнение — вызов. И Соник принял его.

Он облокотился на парту, слегка раздвинув колени, лениво покручивая ручку между пальцев. Слова на листке будто шептали ему на ухо, настраивая:

— Ну давай, профессор… — тихо усмехнулся он.

Шедоу будто ничего не заметил. Холодный тон, деловой вид:

— Прочитайте в парах. Через десять минут — показ у доски. Я выберу, кто начнёт.

Но выбор уже был очевиден.

Соник вернулся на своё место, но не сел. Он знал — Шедоу выберет его первым. Не потому что нужно, а потому что хочет. И эта мысль, откровенная, как шепот на ухо, разливала жар где-то под кожей.

Он стоял, лениво облокотившись на край стола, прокручивал ручку в пальцах, как бы невзначай дёргал хвостом. Его иглы слегка вздыбились — не от раздражения, нет. От адреналина.

Предвкушения.

Тейлз с соседнего ряда бросил взгляд на него и приподнял бровь:

— Ты уверен, что не хочешь переодеться? Слишком вызывающе даже по твоим меркам.

Соник фыркнул:

— Именно так я и должен выглядеть. Если собираюсь... читать его строки.

Он провёл лапой по иглам, пригладил их назад, резко выдохнул. В глазах сверкнула дерзость — та самая, из клуба. Тот, кто флиртует на сцене и стонет во снах Шедоу.

Он уже был не просто студент. Он был роли. А точнее — своей самой честной версией.

И когда Шедоу, не поднимая глаз от тетради, ровным голосом сказал:
— Соник. К доске.

Тот не удивился. Он знал.

Он шагнул вперёд — не торопясь, словно выходит на сцену. Потому что по сути — так оно и было.

И его тело уже играло ещё до слов.

Соник вышел к доске не как студент. Он вышел как персонаж, как вызов, как воплощённое "давай посмотрим, кто из нас сгорит первым". Иглы приглажены назад, хвост в движении, походка расслабленная, но в ней сквозит сила. Вся аудитория как будто исчезла — для него снова остался один зритель.

Шедоу.
Он уже поднял на него глаза. Осторожно. Внимательно. И с той самой каплей напряжения, которая выдавала всё.

Соник взял в лапы сценарий — ненадолго. Он не смотрел на текст. Он знал его наизусть.

Повернулся к выбранной партнёрше — девчонке с соседнего курса, которая не ожидала быть выбраной — и стал говорить, но голос, взгляд, интонация, движения... всё было обращено не к ней.

Он говорил Шедоу.

— «Ты такой правильный. Такой сильный. И всё время держишь себя в руках. Думаешь, я этого не вижу?»

Пауза. Шаг вперёд.

— «Но я — вижу. Каждую твою трещину. Каждую дрожь, которую ты хочешь спрятать. Я тебя читаю. Гораздо лучше, чем ты себя прячешь.»

Он медленно обошёл партнёршу, приблизился сзади, наклонился так, что их дыхания почти соприкоснулись.

— «Я не боюсь. Ни тебя, ни своих желаний. А ты?»

Он выпрямился, прошёл мимо неё, даже не взглянув.
Смотрел только на Шедоу.

И продолжал. В голосе — почти шёпот, но такой... тягучий.

— «Я здесь. Я рядом. И я не отступлю. Так что либо ты признаешь, что хочешь меня... либо продолжай жить в этой маске, за которой тебе и самому дышать уже нечем.»

И замер. Не у партнёрши. Перед преподавательским столом. Прямо перед Шедоу.

Аудитория на мгновение зависла.
Гробовая тишина. Ни хихиканья, ни шорохов, даже ручка не цокала о парту. Только напряжённое молчание, наполненное жаром и ошеломлением.

Первыми переглянулись двое студентов на заднем ряду. Один выдохнул сквозь зубы:

— …это что сейчас было?
— Театр. Тело. Оргазм. Я не знаю.

Кто-то тихо прыснул от смущённого хохота, кто-то смотрел на Соника с круглым лицом. Но никто, абсолютно никто, не воспринял сцену как просто игру.

Тейлз, сидевший ближе к двери, выглядел так, будто одновременно хотел гордиться, выругаться, и провалиться под пол.

Он схватился за голову.

— Бро, ты только что раздел преподавателя публично.
Он прошептал это почти с восхищением, но явно в шоке.
— Ты... ты же понимаешь, что сейчас устроил? Он же теперь либо врежет тебе, либо женится.

Соседка Тейлза фыркнула:
— Я бы выбрала второе.

---

А Шедоу...
Он сидел, будто кто-то забыл его разморозить.

Молчание. Глаза всё ещё были прикованы к Сонику, будто он пытался впитать его заново, с самого начала. Как будто хотел найти хоть одну грань, где тот лжёт. Хоть один фальшивый жест. Хоть что-то. Но... не находил.

Соник стоял перед ним живой, горячий, вызывающий, и чертовски реальный.

Шедоу медленно выпрямился. Взял со стола ручку. Повернул её в лапах, как будто пытался сконцентрироваться на чём-то, что не было Соником.

Но когда поднял глаза... в них уже не было холода.
Они блестели. Глубоко, тяжело, будто в голове всё загорелось.

Он заговорил медленно. Сдержанно. Но голос всё равно был хриплым.

— Мистер Хеджхог. Вы… впечатлили. Даже чересчур.

Пауза.

— Сцену можно считать завершённой. Садитесь. Если... конечно, вы сами этого хотите.

И этот взгляд — острый, как нож по обнажённой коже.
Он был не просто задет. Он был вовлечён.

Соник ухмыльнулся — нагло, почти победно. Его походка, когда он направился к своему месту, не просто излучала уверенность — она кричала о ней. Он прошёл мимо студентов, не оглядываясь, но ощущал на себе каждый взгляд: завистливый, ошарашенный, влюблённый, шокированный.

Он сел. Нет, впустил себя в кресло, плавно, с таким же небрежным изяществом, с каким недавно обнажал душу (и не только душу) прямо перед аудиторией. Спокойно закинул ногу на ногу, будто ничего особенного не произошло. Как будто он не только не сорвал весь урок, а ещё и успел выставить Шедоу в растерянном свете.

Рука привычно потянулась за ручкой, но он остановился — и медленно, нарочито провёл пальцами по бедру, будто ещё чувствовал жар сцены. Уголок губ дёрнулся в улыбке.

Он знал. О да, он знал, что только что сделал.

И он знал, кто теперь не уснёт этой ночью.

Соник склонился над тетрадью, и, не поднимая головы, негромко сказал, будто ни к кому конкретно:

— А ведь это только начало.

Весь класс затаил дыхание. Даже Тейлз не знал — восхищаться, смеяться или за него молиться.

А Шедоу...
Он сидел молча.
Слишком молча.

Шедоу сидел на краю стола, руки сцеплены в замок, взгляд устремлён куда-то сквозь пространство — не на Соника, но мимо него тоже не получалось. Он старался сохранить лицо. Держать равновесие. Остаться тем самым строгим, хладнокровным преподавателем, которым его знали. Но внутри…

Пошёл ты, Соник.

Каждое твоё движение — как выстрел. Как провокация. Ты знаешь, куда смотреть, как дышать, как качнуть бедром ровно в тот момент, когда я отвожу взгляд. И ты знаешь, что я смотрю. Ты знаешь, что уже выиграл.

Ты, чёртов мобианский дьявол.

Он сжал челюсть. Слишком крепко. Бросил взгляд на остальных студентов — те сидели, будто парализованные. Кто-то всё ещё в шоке. Кто-то едва дышал. Даже Тейлз выглядел так, будто пережил нечто сверхъестественное.

Шедоу резко встал.

— Пять минут перерыва, — бросил он, не глядя на Соника, и направился к окну.

Он стоял, уткнувшись взглядом в улицу, но внутри него всё горело. Пульс стучал в ушах, как будто сам Соник устроил свой танец где-то внутри него. Пошлый, вызывающий, трогающий не кожу, а нервы.

Он вспомнил:
«Тогда не удивляйся, если следующая пара станет тебе... особенно интересной».

— Чёрт, — прошипел он сквозь зубы. — Я сам это сказал.

И теперь обязан ответить.

У тебя был свой номер, Соник. Теперь — мой ход.

Аудитория уже успела слегка отойти от шока, но тишина по-прежнему висела в воздухе. Даже Соник, усевшись на место, всё ещё ощущал на себе взгляды — в том числе один особенно тяжёлый.

Шедоу вернулся к столу, но не стал садиться. Вместо этого он медленно, с контролем, прошёлся вдоль доски. Его взгляд был холодным, расчётливым. Как у хищника, который принял правила игры.

— Мы продолжаем, — тихо, но ясно. — Тема сегодняшнего разбора — сцена соблазнения. Не театрального, не символичного. А настоящего. Грязного. Честного. Там, где не играет тело — а говорит желание.

Он посмотрел на класс.

— В жизни такие сцены не ставятся. Их нужно выстрадать. Почувствовать. Иначе зритель не поверит. А мы, как вы знаете, не просто играем. Мы убиваем правдой.

Затем — пауза. Молчание. Его взгляд опустился на Соника.

— У нас уже есть кандидат, который, похоже, чувствует это нутром.

Лёгкий смешок прошёлся по аудитории, кто-то фыркнул, Тейлз только прикрыл лицо рукой.

— Соник, — спокойно, без усмешки, но с такой подачей, от которой у всех по спине пробежал холодок. — Встань.

Соник вскинул бровь, но подчинился. Он встал, дерзко, раскованно. Готов снова перехватить инициативу.

Но Шедоу не дал.

Он шагнул ближе. Прямо к нему. Прямо в это тонкое пространство между вызовом и касанием. Говорил почти шёпотом:

— Покажи сцену. Но теперь — по моей режиссуре.

Он обернулся к классу:

— Я — партнёр. Но вы не смотрите, как зрители. Вы наблюдаете, как актёры. Анализируйте. Дышите вместе с нами. Это не просто сцена — это поединок на нервах.

Он снова посмотрел на Соника.

— Ты вошёл в мою игру, Соник. Надеюсь, у тебя хватит дыхания остаться в ней.

И с этими словами Шедоу начал сцену сам: подошёл к нему так близко, что между их носами было всего несколько миллиметров. Глаза в глаза. Ни касаний. Только вибрация напряжения. Он дышал ровно, но глубоко, нарочно медленно, и заговорил уже совсем другим тоном:

— Ты вошёл ко мне в дом. В мокрой одежде. На губах — вкус чего-то запретного. Ты сказал, что замёрз. Но я видел, что ты горишь.

Он обошёл Соника сзади. Медленно. Дал дыханию скользнуть вдоль игл на его голове.

— Ты хочешь тепла? — тихо, почти интимно. — Или просто хочешь, чтобы я сломался?

Соник не пошевелился. Но весь его вид кричал: "Продолжай".

А Шедоу только начал.

Шедоу замолчал лишь на секунду. Это была не пауза — это был удар тишины, который вогнал всю аудиторию в дрожь. Он стоял за спиной Соника, а потом наклонился чуть ближе, так, что его голос царапнул самый край уха:

— Я бы дал тебе полотенце. Сухую одежду. Но ты ведь этого не хочешь... правда?

Он сделал шаг в сторону, всё так же обводя Соника полукругом, как будто исследовал его границы. Но не физические. Психологические. Между ними не было ни одного прикосновения, но напряжение уже натягивало воздух, как натянутую струну.

— Ты стоишь здесь, дрожишь. Но не от холода. У тебя на лице написано: "возьми меня, я весь твой".

Лёгкий, обжигающий выдох в сторону Соника.

— Но ты же не скажешь этого, нет... Тебе нравится мучиться. Нравится доводить. Ты хочешь, чтобы я сделал первый шаг. Чтобы потом можно было сказать: "Это не я начал".

Соник стоял, как вкопанный, иглы чуть приподняты, дыхание сбилось. Он будто не ожидал, что его же оружие теперь используют против него. А класс — будто исчез. Их больше не было. Только сцена. Только они.

Шедоу подошёл ближе. Нос к носу. Глаза в глаза. Его голос стал ещё ниже:

— Но знаешь, в чём беда, Соник?

Он наклонился чуть ближе, взгляд опустился на губы.

— Я тоже знаю правила этой игры.

И вдруг резко отступил назад. Не оборвал — а оборвалось. Как будто обожгло. Актёрское убийство. Удар тишины был громче любых аплодисментов.

Класс замер.

Тейлз сидел, рот приоткрыт, глаза округлённые — он как будто пытался сообразить, что только что произошло. Кто-то выронил ручку. Даже те, кто пару минут назад насмехались — теперь сидели в гробовой тишине.

Шедоу всё так же стоял перед аудиторией, спокойно, гордо, без лишней эмоции.

— Вот так играет желание, — произнёс он. — Оно не всегда кричит. Иногда оно — шёпот, от которого тебя разрывает изнутри.

Он кивнул на Соника.

— Садись. Ты сегодня много сказал.

Соник сел. Медленно, не отводя глаз от Шедоу, будто отказываясь принимать происходящее как поражение. Он мог бы усмехнуться, мог бы дерзко ответить — но тело будто не слушалось. Иглы чуть опустились, дыхание всё ещё сбивалось, в груди — грохот.

«Он переиграл меня… чёрт, он…»

Но в следующую же секунду по лицу Соника скользнула улыбка. Не яркая, не самоуверенная — а хищная, почти ласковая, с едва заметной тенью вызова в уголке губ.

«Ну ничего, Шедоу. Я же тебя просил не влюбляться. Ты сам виноват, что втянулся.»

Он откинулся на спинку стула, будто в нём не бушует пламя, будто не сидит он в мокрой одежде, насквозь пропитанной дразнящей игрой, которую сам же начал. А глаза... глаза всё ещё смотрели на Шедоу. Не как на преподавателя. Как на жертву будущего реванша.

Пауза длилась секунды три. Но для них обоих — вечность.

А потом Соник медленно вытащил из рюкзака блокнот, демонстративно положил его на стол и достал ручку. Поза — идеальная: пай-мальчик. Отличник. Ни следа сражения. Только взгляд всё ещё горел.

«Твоя очередь играть, профессор. Посмотрим, как долго ты выдержишь.»

—

Шедоу заметил это не сразу — первый день прошёл в напряжённой, но привычной тишине. Он даже понадеялся, что Соник остыл, что игра ему надоела. Показал себя, повыпендривался — и хватит. Но уже на второй день, когда яркая синяя игольчатая грива так и не появилась в дверях аудитории, внутри что-то кольнуло.

Он сидел на паре, глядя в ряды, как будто мельком — проверяя. Но Соника не было. Ни взгляда, ни усмешки, ни подкола. Ни следа.

На третий день Шедоу начал раздражаться. Не из-за беспокойства. Конечно же, нет. Просто... Соник должен был прийти. Он всегда приходит. Чтобы раздражать. Чтобы бросать вызов. Чтобы провоцировать, доводить до грани.

А теперь — пусто.

В клуб он тоже не появлялся. Руж лишь пожимала плечами, когда Шедоу задавал ей "вполне безразличный" вопрос о том, «где эта синяя заноза».
— Может, вдохновение ищет, — сказала она с хитрой полуулыбкой. — Или прячет бомбу, чтобы взорвать её прямо у тебя под носом.

Шедоу ничего не ответил. Он просто допил виски, не замечая, как пальцы крепче сжали бокал.

На четвёртый день он поймал себя на том, что ждёт. Не просто проверяет — а надеется. Пялится в дверь чуть дольше, задерживает взгляд на пустом месте, где обычно сидел Соник, и прокручивает в голове каждую их встречу, каждую улыбку, каждый крик в теле от того танца, от того взгляда.

А теперь — ни взгляда. Ни тела. Ни Соника.

И Шедоу это ненавидел.