Я знаю, ты хочешь

Клуб уже жил своей ночной жизнью, когда Соник вышел из гримёрки. Он двигался как хищник — слишком уверенно, слишком гладко, слишком опасно.
Зал не знал, что ждёт. Он — знал.

Он не знал, наблюдает ли кто-то. Но действовал так, будто наблюдает именно он.

Прожектор скользнул по телу, и клуб будто замер. Соник вышел на сцену — без лишнего. Галстук всё тот же. Брюки всё такие же обтягивающие.
Но глаза... Глаза горели.

Он знал, как двигается. Он знал, куда смотреть. Он знал, как подать себя — как будто снова играет спектакль.
Но теперь всё иначе.

Это было не выступление.

Это было предупреждение.

Он наклонился вперёд, к залу, к тем, кто пил, смотрел, ждал. Губы растянулись в полуулыбке — хищной, дерзкой, обещающей.
Но глаза скользнули в темноту.

Ты здесь?
Смотришь?

Он выгнулся, медленно обвёл рукой пояс, скользнул ладонью по бедру, по животу. Как будто продолжал ту сцену, твой любимый момент.
Но это уже не для тебя.
Это потому что тебя нет.

"Who’s watching who, huh?"

Соник сорвал овации. Но внутри не было удовлетворения. Внутри бурлило нечто другое. Что-то, что нельзя показать под светом софитов.

Соник спрыгнул со сцены, как будто ничего не случилось. Как будто не только что сорвал весь клуб, не поджёг зал одними движениями. Как будто не бросал взглядов в темноту зала, не искал там его.

Он шёл через коридор за сценой, и каждый шаг звучал тише, чем стук его сердца.

Гримёрка была полутёмной. Внутри уже сидели Руж и Тейлз, а рядом на диване устроился Наклз, жующий что-то из коробки с лапшой.

— Ну? — Тейлз приподнял бровь, отрываясь от экрана. — Ты сам это видел, да? Это был... просто... АГХ.

Руж приложила ладонь к груди, будто сердце собиралось вылететь наружу.

— Ты устроил пожар, Сони. Прямо по полной. Сцена ещё дышит твоими движениями.

Наклз кивнул, заглатывая лапшу.
— Даже я захотел тебе денег за пояс засунуть, и я — в тебе не заинтересован.

Соник фыркнул, бросая галстук на спинку стула.

— Расслабьтесь. Это просто номер.

— Нет, — резко сказала Руж, подходя ближе. — Это была игра. Опасная. Провокация. Это был вызов.

— Кому? — Соник расправил плечи, усмехаясь. — Я просто танцевал.

— Ты танцевал, как будто каждый твой шаг — это выстрел. Как будто хотел, чтобы он сгорел.

Соник медленно поднял глаза. Изумрудно-зелёные, яркие даже в полутьме.

— Может, и хотел.

Повисла пауза.

— И что теперь? — тихо спросил Тейлз. — Он пришёл?

— Он был там, — сказал Соник. — Я чувствовал. Он смотрел.

Руж переглянулась с Наклзом, потом с Тейлзом. Что-то в атмосфере стало плотнее. Сгущённее.

— Тогда пора подливать масла, — усмехнулась она. — Если Шедоу вступил в игру, то нам нужно перейти на следующий уровень.

— Уровень, — повторил Наклз. — Мне нравится, как это звучит.

— Нам нужен план, — сказала Руж, пристально глядя на Соника. — Но теперь правила другие. Он не просто сгорает. Он готов играть. Так что, милый... кто кого?

Соник улыбнулся — небрежно, лукаво, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то новое.

— Пусть попробует. Посмотрим, кто загорится первым.

—

Поздняя ночь.

Квартира Шедоу была тёмной, как и его мысли. Он вошёл, не включая свет, только швырнул ключи на полку и закрыл за собой дверь. Город всё ещё шумел где-то за окном, а в его голове звучала одна и та же мелодия. Ритм. Шаг. Движение бёдер. Взгляд. Зеленоглазое пламя.

Он скинул куртку, потянулся за бутылкой, но так и замер, упершись руками в столешницу. Холодную. Как будто она могла остудить.

— Он танцевал для всех.
— Нет. Для меня. Он знал, что я там. Он знал.

Шедоу выпрямился и провёл рукой по лицу. Тело зудело, как будто под кожей искрилась энергия. Не просто возбуждение — одержимость. Он чувствовал его взгляд даже сейчас. Эти изумрудные глаза. Словно Соник поставил метку на нём.

"Я проигрываю", — сказал он Руж. А может, наоборот?
Может, теперь он входит в этот огонь сам. Добровольно.

Он рухнул на диван и закинул голову. Глаза сами закрылись. И тут же вспыхнуло:

Соник на сцене.
Торс блестит от пота и света.
Галстук скользит по шее.
Брюки, натянутые так, что кажется — ещё чуть-чуть, и...

Шедоу сжал зубы, кулаки, всё внутри.

"Хватит."

Он резко встал, прошёлся по комнате, как зверь в клетке.

— Хочешь играть? — хрипло сказал он в пустоту. — Тогда играй, Соник.

И улыбнулся. Медленно. Очень медленно.

Он вступает в игру.
Не просто как зритель.
А как охотник.

—

Утро в колледже было, как всегда, шумным и слишком ярким. Студенты заполняли коридоры, кто-то зевал, кто-то обсуждал вчерашний вечер, кто-то нёс кофе, как святыню. Но всё это не имело значения, как только Шедоу вошёл в здание.

Он шёл медленно. Спокойно. Уверенно. Как будто всю ночь не сжигал себя изнутри, не прокручивал один и тот же танец. Как будто не решил выйти из роли молчаливого наблюдателя. Сегодня он был не просто преподавателем.

Сегодня он был охотником.

Он вошёл в аудиторию раньше студентов. Сделал вид, что просматривает конспекты, но сам стоял у окна, повернувшись спиной к дверям. Ждал. Всего лишь одно имя. Одни глаза.

И вот — голос.

— Доброе утро, профессор.

Знакомый, лёгкий, дерзкий. Шедоу медленно обернулся.

Соник стоял в проходе, как будто невзначай. Зеленоглазое пламя снова смотрело прямо на него — открыто, вызывающе. На нём был тёмно-синий бомбер, белая майка, джинсы, которые сидели слишком хорошо. Как будто весь его вид существовал только для того, чтобы сводить с ума.

Но на этот раз Шедоу не отвёл глаз. Не отвёл ни на секунду.

— Доброе утро, мистер Хеджхог, — отозвался он ровным голосом. — Прошу, садитесь.

И Соник застыл. Лишь на миг. Что-то в тоне изменилось. Что-то в том взгляде. Он чувствовал — правила изменились. Шедоу смотрел на него уже иначе. Слишком прямо. Слишком спокойно. Слишком… зная.

Соник прошёл к своему месту, чувствуя себя не студентом — чувствуя себя под прицелом. И что-то внутри него от этого приятно заныло.

Шедоу обернулся к доске, сделал пару записей, а затем, не поворачиваясь, сказал:

— Сегодня мы будем обсуждать поведение персонажей под маской. Те, кто используют образ, чтобы скрыть суть.

И голос его был спокойным, но в каждом слове — яд и намёк.

Соник усмехнулся. Он знал, что это вызов. Но не мог знать — теперь его будут провоцировать.

Соник устроился за своей партой, закинул ногу на ногу, достал блокнот — почти не глядя. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Шедоу, как обжигающий прожектор. Это начинало не просто волновать — это заводило.

— Итак, — начал Шедоу, обходя аудиторию размеренно. — Кто может назвать актёра, наиболее ярко воплотившего двойственность персонажа? Кто скрывает настоящее "я" под маской?

Ни одна рука не поднялась — кроме одной.

Соник, конечно же.

— Мистер Хеджхог?

— Эдвард Нортон. Fight Club. Он буквально два человека в одном.

— Интересный выбор, — отозвался Шедоу, приближаясь. — А если рассматривать не кино, а реальность? Маски, за которыми мы прячемся в повседневной жизни. Вы не думаете, что некоторые надевают маску хорошего студента, но под ней прячется... нечто куда более откровенное?

Тишина. Только Соник смотрел на него. Прямо. Зрачки расширены. Уголки губ — в предвкушении.

— Например... — Шедоу подошёл к его парте, положил ладонь на край, чуть наклонился, — тот, кто сидит передо мной. Вы ведь учитесь актёрскому мастерству. Что ещё вы скрываете под своими образами?

Соник моргнул. Сердце ударило резко. Вот и всё. Вот и перевёрнутая доска.

— Смотря кто смотрит, — ответил он хрипло. — И смотрит... как.

Шедоу едва заметно усмехнулся. Глаза его горели.

— А я смотрю. Очень внимательно.

Пара продолжалась. Все вокруг что-то записывали, кто-то зевал, кто-то листал страницы. А между двумя ежа́ми в центре класса — натянутая, колючая нить, дрожащая от напряжения.

Шедоу больше не отступал. Он приближался. Он шёл в атаку.

А Соник? Он всё ещё горел. Но впервые — не был уверен, кто теперь ведёт игру.

—

Звонок был спасением — или проклятием, Соник сам не знал. Он поднялся из-за парты слишком быстро, чтобы не выдать дрожь в коленях, и направился к выходу, даже не взглянув на преподавателя.

Но Шедоу остановил его у самой двери.

— Мистер Хеджхог, задержитесь на минуту.

Соник замер, развернулся. Лицо спокойно. Взгляд — дерзкий. Улыбка с оттенком наглости.

— Что-то не так, профессор?

Шедоу подошёл ближе. Ближе, чем позволительно. Никого вокруг уже не было. Только воздух, электричество и они.

— Удивительно, как вы всё ещё пытаетесь держать маску контроля, — проговорил Шедоу тихо. — Но я вижу, как вас трясёт внутри.

Соник усмехнулся. Подался ближе, так что их дыхание почти смешалось.

— Может, это не дрожь, а возбуждение?

Он наклонился чуть вперёд. Зелёные глаза сверкнули, как драгоценности под светом.

— А может, это ты трясёшься, Шедоу? Слишком часто смотришь. Слишком явно хочешь.

Пауза. Секунда. Ещё секунда.

— Осторожно, Соник, — хрипло выдохнул Шедоу. — Если ты и дальше будешь играть с огнём… я могу забыть, кто здесь учитель.

Соник медленно провёл языком по губе.

— Я этого и хочу.

И, развернувшись, ушёл, оставив после себя аромат мускуса, разогретого адреналина и победы — или только её иллюзии.

—

Ночь в клубе начиналась позже обычного. Люди заходили неспешно, наполняя помещение ожиданием, словно знали, что шоу сегодня будет не совсем обычным.

Шедоу снова пришёл раньше. Он не стал скрываться в тенях, как прежде. Он был на виду, рядом со сценой, у самого ограждения, и Руж заметила это первой.

— Он вышел из укрытия, — заметила она, стоя за кулисами с бокалом мартини. — Значит, началось.

Наклз рядом кивнул, накинув рубашку на плечо после тренировки.
— Ну, он и сам сказал — теперь его очередь играть.

Тейлз выглядывал из-за кулис, словно что-то чинил, но уши его точно ловили каждое слово.

— А вы уверены, что Соник это выдержит? Он же вроде как всегда был охотником.

Руж усмехнулась и сделала глоток.

— Он сам выбрал этот танец. И сам разжёг этот огонь. Теперь посмотрим, как справится, когда огонь захочет сжечь его в ответ.

Свет начал гаснуть. Басы снова задрожали в полу.

— Пошёл, — шепнул Наклз, хлопнув Соника по спине. — Покажи, кто здесь альфа.

Соник вышел. Его шаг был уверенным. Его улыбка — слишком хищной. Но внутри что-то дрожало. Потому что в этот раз Шедоу ждал. В этот раз это был не просто танец. Это было поле боя.

И он видел эти глаза в толпе.

Красные, как вина, пролитого на белую простыню.

И он знал — теперь его будут провоцировать.

Соник вышел под удары ритма — музыка была тяжёлая, с хриплым голосом вокала, как будто записанным сквозь дым. Он двигался по сцене, как всегда: в темпе, в ритме, в потоке. Пальцы чуть задели галстук на шее, плечи напряглись, когда он сделал резкий поворот бёдрами, давая залу зрелище.

Но в этот раз всё было иначе.

Он чувствовал его взгляд.

Сквозь толпу, сквозь яркий свет и мрак за рамкой сцены — Шедоу смотрел на него.

Не просто смотрел.
Прожигал.

Соник поймал этот взгляд на себе — и мир сжался. Музыка будто исчезла, остался только глухой стук сердца и тяжёлое дыхание. И Шедоу. Никуда не прячется, не отворачивается. Он сидит на переднем ряду, как хищник, смотрящий на свою добычу. Губы сжаты. Пальцы сцеплены перед лицом. Взгляд — не просто возбуждённый. Опасный.

Соник почувствовал, как что-то скручивается у него в животе. И не от волнения. От ответного жара.

Он снова двинулся в танце — увереннее, жестче, с вызовом. Но и с чем-то новым. Он не знал, как именно это называется, но он чувствовал это — он тоже загорелся.

Поворот. Шаг вперёд. Медленное движение таза, и глаза всё ещё не отводятся от Шедоу.

"Play with fire, you better be sure..."

И в этот момент Соник понял. Он больше не танцует перед кем-то.
Он танцует против кого-то.

Он втянут в игру.

И чёрт возьми, ему это нравится.

—

За кулисами было темно, шумно и пахло гримом, пылью и чьим-то сладким парфюмом. Соник сбежал со сцены, как будто спасался — не от публики, а от самого себя. Его дыхание сбивалось, грудь вздымалась от напряжения, а волосы на затылке взмокли.

— Ты видел его лицо? — голос Тейлза ударил первым. Взволнованный, чуть сиплый. — Он тебя жрал глазами, Соник. Это было… это было просто...

— Это было гениально, — добавил Наклз, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Рядом с ним даже музыка казалась тише. Ты его свёл с ума.

Соник вытер лоб тыльной стороной ладони, всё ещё не в силах выговорить ни слова.

— Он ни разу не моргнул, — усмехнулась Руж, подходя сзади и кладя руки ему на плечи. — Он сидел, как вкопанный. Если бы не люди вокруг, он бы уже стоял у сцены. Или на ней. Или на тебе.

Соник закашлялся от резкого прилива жара, сводящего живот. Он опустил взгляд, тяжело выдыхая.

— Я знал, что он будет смотреть... но не думал, что так.

— А ты сам на себя сегодня смотрел? — хмыкнул Тейлз. — Ты был как голая угроза. Зелёные глаза, как чёртова наживка. И этот галстук...

— Всё по плану, — напомнил Наклз и ухмыльнулся. — Теперь он в игре.

Руж переглянулась с ним и кивнула:

— И, судя по тому, как он смотрел, — он готов играть по-крупному.

Соник сглотнул и провёл рукой по волосам, искажая пряди. Он чувствовал себя вспыхнувшей спичкой. И знал — дальше будет только горячее.

Ночь в городе была тёплой, но Шедоу ощущал холод. Не физический — внутренний, тот, что приходит после переизбытка.

Он вышел из клуба и, на мгновение остановившись у входа, втянул в себя воздух. Пахло дымом, асфальтом, летними цветами, чем-то кислым и возбуждающим — как вкус на языке после крепкого рома.

Свет фонаря резанул по глазам, и всё, что он видел, — зеленый. Яркий. Пронзительный. Глаза, что смотрели со сцены сквозь прожекторы, сквозь толпу. Смотрели на него.

Он сжал кулак. Не от злости — от жара, что не отпускал с самого момента, как Соник вышел под музыку. Он не просто танцевал. Он раздевал. Медленно, жестом, взглядом. Он искал границы и перешагивал через них.

Шедоу никогда не считал себя ведомым. Но сейчас чувствовал, как теряет контроль. Он хотел всё: отбросить всё к чёрту, вернуться, втащить его за кулисы, вжаться в стену и...

Он вздохнул, опершись о холодную стену здания, и закрыл глаза.

Он не просто попался в ловушку.

Он сам туда пошёл. Добровольно.

И отныне — он будет играть. По своим правилам.

—

Аудитория погрузилась в привычный ритм. Солнечные лучи лениво ползли по парте, и кто-то вяло щёлкал ручкой. В воздухе пахло кофе, пылью и... напряжением.

Шедоу зашёл в класс тихо, но уверенно. Чёрная рубашка, слегка закатанные рукава, строгий галстук. И что-то в его походке говорило: сегодня он другой. Не отстранённый. Не холодный. Он выбрал сторону.

Соник сидел в третьем ряду, привычно развалившись, подбородок на руке, зелёные глаза сияли. Но в них не было прежней наглости — скорее, азарт. Он чувствовал, что что-то меняется.

— Доброе утро, — голос Шедоу прорезал пространство как лезвие. — Надеюсь, вы готовы к активной работе. Сегодня... будет жарко.

Пара студентов хихикнула. Соник дернул уголком губ. Он видел, что Шедоу посмотрел прямо на него, сдвинул бровь — и продолжил, не моргнув:

— Мы будем говорить о телесности в актёрской игре. О том, как движение может быть откровеннее любого диалога. Как тело становится орудием. И... как с ним обращаться.

Соник чуть откинулся, сцепив пальцы за головой. В его глазах промелькнуло: он понял.

— Но сначала, — продолжил Шедоу, подходя ближе к центру аудитории, — я попрошу добровольца. Кто готов быть... в фокусе внимания?

Пауза.

Соник поднял руку. Медленно. С вызовом.

— Конечно, ты, — сухо усмехнулся Шедоу. — Удивительно, насколько ты любишь быть на сцене.

Он подошёл ближе, их разделяли всего пара шагов. А затем тихо, почти шепотом, чтобы слышал только он:

— Только, надеюсь, ты умеешь держаться в кадре. Без... раздеваний.

Соник улыбнулся. Неуверенно? Нет. Задорно. Слишком уж он хорошо понял, что началась новая игра.

— Смотря, кто на меня смотрит, — тихо ответил он.

В классе шёл урок. Взрослые мобианцы учились актёрству.

Но между ними — шла другая сцена. Более горячая. Более рискованная.

И каждый знал — до финала далеко.

Шедоу повернулся к остальным, но его голос всё ещё нёс в себе что-то личное, направленное будто только к одному ученику:

— Импровизация. Ваша задача — войти в предложенное обстоятельство и передать эмоцию телом. Слов меньше — чувств больше. Сцена: напряжённое ожидание. Желание, которое нельзя выразить словами.

Он сделал шаг в сторону, отступая в полутень, но взгляд его оставался прикован к Сонику.

— Покажи.

Аудитория замерла. Кто-то пошептался. Но Соник уже вышел в центр.

Он не стал торопиться. Наоборот — замер, будто выжидал. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Он вёл себя, как будто стоит под прожекторами, как будто сцена принадлежит только ему. Как в клубе. Но теперь — одет. В джинсы и футболку. Никакого галстука. Только эти зелёные, драгоценные глаза.

Он медленно прошёлся по классу, взглядом зацепившись за Шедоу — быстро, но горячо. Затем снова опустил его. Сложил руки за спиной. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Словно кто-то запретил ему говорить, но позволил чувствовать до дрожи.

Он сел на край стола. Закинул ногу на ногу. Пальцы скользнули по бедру — просто жест, просто часть образа. Но никто в аудитории больше не дышал.

Шедоу ощущал это буквально телом. Словно температура в комнате поднялась на десять градусов.

— Твоё дыхание... выдает тебя, — тихо бросил он. — Ты уверен, что владеешь сценой?

Соник медленно обернулся, чуть склонив голову. Его губы дрогнули:

— Может, я просто жду, когда режиссёр даст настоящую реплику.

В классе кто-то неловко закашлялся.

Но не они. У них всё только начиналось.

Соник скользнул с края стола, как будто не ступал, а тёк. Его шаги были неспешны, но в каждом читалась неостановимая внутренняя сила — как у хищника, которому нечего бояться. Он прошёл мимо остальных студентов, будто их не было, будто единственный зритель здесь — это Шедоу.

— Желание, запрет, ожидание, — произнёс он, медленно обойдя импровизированную сцену. — Как-то так, профессор?

Именно профессор — с этим особым оттенком на последнем слове. Намёком. Уколом. Флиртом.

Шедоу подошёл ближе. Он не должен был. Но он сделал шаг. Потом ещё один. Становясь частью сцены, участником, нарушителем дистанции.

— Смотри, как ты держишься. Ты весь — напряжённый. Ты хочешь чего-то, но боишься взять. Почему?

Соник посмотрел ему в глаза. Прямо. Смело. И так чёртовски близко.

— Потому что кто-то постоянно смотрит. Осуждает. Контролирует. Но ведь можно просто… сорваться.

Он чуть склонился вперёд. Рядом с его щекой Шедоу чувствовал тепло — вспоминал, каково это было. В гримёрке. На сцене. Внутри сна. В реальности.

Соник не коснулся. И не нужно было.

Он уже сжёг.

Шедоу облизнул губы. Медленно. Словно хотел выровнять дыхание, но только хуже стало. В голосе появился хрип:

— Может, ты и правда готов. Гораздо больше, чем я думал.

Он обернулся к остальным студентам, резко возвращая себе преподавательскую маску:

— Урок окончен. Остальные — по группам. Соник… останься.

Тот не улыбнулся. Просто слегка приподнял бровь. Зеленые глаза блестели дерзко, ярко, как чистый изумруд.

Он знал, что победил. В этот раз — точно.

Аудитория опустела, студенты разбрелись, оставляя за собой лёгкий гул голосов и запах кофе. Но Соник остался — потому что Шедоу сам сказал: «Останься».

Он не объяснил зачем. Просто сказал — и Соник остался.

— Ну? — наконец произнёс Соник, прислонившись к парте, скрестив руки на груди. — Я, конечно, польщён вниманием, но если ты просто хотел посмотреть на меня в тишине... это уже стоило делать в клубе.

Шедоу поднял взгляд от бумаг. Его взгляд был колючий, тёмный — но в нём уже не было раздражения. Только интерес. Опасный, тянущий.

— Думаешь, я не смотрел?

Соник чуть вскинул бровь.

— Хочешь сказать, ты не только смотрел, но и... запоминал?

— Запомнить то, что ты творишь на сцене, несложно. Это въедается.

— А на паре? — бросил Соник, шагнув ближе. — Там я тоже "въедаюсь"?

Шедоу чуть склонил голову. Уголок его рта дёрнулся.

— А ты что, специально?

— А если да?

— Тогда, возможно, пора перестать притворяться, что ты невинен, — сказал он тихо, но с нажимом. — И что я слеп.

Соник сделал ещё шаг. Между ними снова осталось то самое пространство — тонкое, колючее, дразнящее.

— Может, мне просто нравится испытывать тебя, профессор.

— Может, я больше не против, — тихо сказал Шедоу. Его голос был словно в дымке. — Но если ты играешь — не жди, что я не отвечу.

Соник усмехнулся.

— Жду. С нетерпением.

И тогда Шедоу прошёл мимо — почти коснулся плечом, но не дотронулся. Только сказал на выходе, не оборачиваясь:

— Тогда не удивляйся, если следующая пара станет тебе... особенно интересной.

—

Клуб «Velvet Wings» тонул в полуночном бархате света. Сцена будто дышала красным — мягким, обжигающим. В этот вечер Соник вышел не просто ради шоу.

Он вышел — чтобы сжечь.

Чёрные острые рожки на голове, цепочки по бедру, короткий обтягивающий наряд из латекса, почти слившийся с цветом его тёмно-синей шкуры. Его иглы — блестящие, уложенные гелем — взъерошены так, словно он только что вылез из чужих рук. Он двигался медленно, но каждое его движение было на грани. Между танцем и актом.

Зал затаил дыхание. Соник знал это. Он чувствовал их взгляды. Но ему нужен был только один. Один — там, в полумраке, с бокалом в руке и взглядом, острым как лезвие.

Шедоу.

Соник качнул бёдрами, прижав хвост к пояснице, и заполз на шест — не как танцор, как соблазнитель. Его движения не были выучены, они рождались из тела. Из инстинкта. Каждое скольжение, каждый поворот таза будто шептал:

«Возьми меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.»

Он обвил шест ногами, изогнувшись в спине, иглы дрожали от напряжения. Его язык на миг мелькнул между губ, как вызов. Он соскользнул вниз, прижимаясь грудью, скользя животом, оставляя на шесте тепло.

А потом — резкий поворот. Он стоял на четвереньках, выгнув спину, задрав хвост, подмигнул и толкнул бёдрами назад. Медленно. Дразняще. Его выражение было открытым, провокационным, но не вульгарным. Это было искусство.

Это был вызов, сотканный из желания.

Музыка гремела. Play with Fire ревела через динамики, и в каждой ноте было отражение самого танцора. Он был не просто на сцене — он владел ею. Он владел вниманием. Он владел тем, кого хотел.

Шедоу не отрывал взгляда. Его пальцы сжались на бокале, стекло дрогнуло. В венах закипало. Этот танец… это было уже не шоу. Это был откровенный, личный ритуал.

Соник повернулся к нему спиной, медленно опускаясь вниз, пока не прижался ягодицами к полу, раскинув колени. Его хвост скользнул в сторону, иглы мерцали в свете прожекторов. Он провёл лапами по внутренней стороне бёдер и приоткрыл рот, будто тихо простонал.

«Хочешь?» — читал Шедоу в каждом его движении.

«Так возьми.»

---

За кулисами стояла тишина. Даже музыка из зала казалась приглушённой по сравнению с напряжением, повисшим между троицей.

Тейлз застыл, чуть приоткрыв рот. Его уши дрожали, хвост судорожно метался из стороны в сторону.

— Эм... — выдохнул он. — Этого... раньше не было в программе, да?

— Малыш, — сказала Руж, не отрывая взгляда от монитора, где шёл трансляционный дубль сцены, — это уже не номер. Это предупреждение.

— Это угроза, — хмыкнул Наклз, скрестив лапы на груди. — Мужик снесёт ему голову. Или сцепятся прямо на подиуме.

На экране Соник как раз выгибался у шеста, приподнимая бедро и скользя ладонью вверх по животу. Руж издала звук, близкий к тихому мурлыканью.

— Господи… он буквально пишет в воздухе "сделай со мной всё, что хочешь". Я горжусь этим дьяволом, — добавила она с ухмылкой.

— Я видел, как он танцует. Но вот это? Это… он его хочет, — Тейлз сглотнул. — Прямо сейчас.

— Ты думаешь? — Наклз глянул на него. — Шедоу уже третий раз чуть не пролил себе на колени. Я думаю, если бы у него был повод, он уже вышел бы на сцену и унёс его за хвост.

—

Сцена продолжала гореть, как пламя. Соник, в образе чертовски привлекательного демона, не просто танцевал — он владел этим пространством. Его иглы рассыпались по плечам, отливающие в свете прожекторов как тёмные волны. Каждый изгиб его тела, каждый шаг был кричащим вызовом.

Он скользнул к краю подиума, к столику у самой сцены, за которым сидел высокий белосерый волк в костюме — один из постоянных, любящих тихо наблюдать, не вмешиваясь. До этого вечера.

Соник опустился на корточки прямо перед ним. Пальцы скользнули по краю сцены, затем — по собственному бедру, поднимаясь выше, пока не задели край чёрных мини-шорт. Его глаза искрились — игриво, опасно, с безумной уверенностью.

— Ты хочешь меня? — прочитал он губами, не произнося ни звука, но волк явно понял.

Соник протянул лапу, зацепил когтем галстук зрителя и медленно подтянул его ближе. Подался вперёд, приблизив мордочку к уху.

Танец не прерывался — его бёдра двигались в ритме, спина то выгибалась, то оседала. Он прижался ближе, позволив чужим ладоням коснуться его талии — ровно на секунду, прежде чем отпрянуть,

— Молчи, дай насладиться, — Руж приложила палец к губам. — Малыш устроил настоящее пекло. Игра пошла на новый уровень.

В этот момент Соник резко опустился вниз, выгнув спину и поднимая взгляд к залу с таким выражением, что Тейлз сдавленно охнул.

— М-мать моя Мобия... — пробормотал он.

— Ну, профессор, — прошептала Руж, усмехаясь, — ход за тобой.

---

Сцена продолжала гореть, как пламя. Соник, в образе чертовски привлекательного демона, не просто танцевал — он владел этим пространством. Его иглы рассыпались по плечам, отливающие в свете прожекторов как тёмные волны. Каждый изгиб его тела, каждый шаг был кричащим вызовом.

Он скользнул к краю подиума, к столику у самой сцены, за которым сидел высокий белосерый волк в костюме — один из постоянных, любящих тихо наблюдать, не вмешиваясь. До этого вечера.

Соник опустился на корточки прямо перед ним. Пальцы скользнули по краю сцены, затем — по собственному бедру, поднимаясь выше, пока не задели край чёрных мини-шорт. Его глаза искрились — игриво, опасно, с безумной уверенностью.

— Ты хочешь меня? — прочитал он губами, не произнося ни звука, но волк явно понял.

Соник протянул лапу, зацепил когтем галстук зрителя и медленно подтянул его ближе. Подался вперёд, приблизив мордочку к уху.

Танец не прерывался — его бёдра двигались в ритме, спина то выгибалась, то оседала. Он прижался ближе, позволив чужим ладоням коснуться его талии — ровно на секунду, прежде чем отпрянуть, оставив ощущение нехватки.

Он снова повернулся лицом к залу, провёл лапой по груди и откинул голову, демонстративно облизывая губы. Затем — один поворот, движение таза, и он скользнул обратно к центру сцены, оставив волка сидеть в лёгком шоке, будто его оглушили касанием греха.

Всё это время Шедоу наблюдал. Глаза почти не моргали. Челюсть сжата. Пальцы — в кулаки. В зрачках плескалась ярость, нет, не злость — голод.

А Соник… он точно знал, что делает.

Шедоу стоял у барной стойки, как будто был просто ещё одним зрителем. Как будто. На деле он не видел ничего, кроме того, как Соник, в чёртовом костюме, танцует будто ради него одного — а затем опускается к другому.

Чужие руки на талии Соника. Чужие глаза, пожирающие его взглядом. И Соник — играющий, поддающийся, изгибающийся, будто говорит: возьми меня, если осмелишься.

Виски Шедоу остыл давно. Лёд растаял, но он даже не заметил. Его дыхание сбилось, хотя он почти не двигался. Морда оставалась каменной, но глаза — тёмные, горящие, как бездонные омуты. Внутри всё пылало.

Он прикусил щёку изнутри, резко провёл когтями по стеклянной поверхности стойки, оставив едва заметные полосы.

"Значит, играешь всерьёз, да?"

Скользнул взглядом по танцующему ежу. Тому, кто шёл на провокацию не просто осознанно — с наслаждением.

Танцуй, Соник. Танцуй. Но потом — ты спустишься со сцены. И тогда ты узнаешь, что значит не играть, а гореть по-настоящему

Соник под музыку скользнул назад, уперевшись пяткой в край сцены, и, не отрывая взгляда от того места в зале, где он знал — чувствовал — сидит Шедоу, медленно провёл ладонью по оголенному боку, потом выше — к груди, к шее, запрокинул голову. Его иглы, завязанные в низкий дерзкий хвост, дёрнулись от движения, и ремешки на шее словно звякнули в воздухе.

Он выдохнул — громко, на весь зал — и в этот миг музыка оборвалась.

Один удар.

И он смотрит прямо в глаза Шедоу.

Тот же самый взгляд, как в аудитории. Только теперь — без стыда. Без преград. Без масок.

«Забери меня.» — кричит каждый его миллиметр. Его тело. Его дыхание. Его полуулыбка, дерзкая, злая. Как у хищника, который сам хочет быть пойманным.

Он проводит языком по губам.

И медленно, вызывающе, сгибает палец, делая тот самый «иди сюда» жест — но не рукой. Бёдрами. Всем собой.

Он словно шепчет телом: «Чего ты ждёшь, профессор? Урок давно начался».

Руж застыла у стойки, приоткрыв рот и не моргая. Обычно она могла смотреть на выступления хладнокровно — она владелица этого клуба, она видела всё. Но не это.
— Ох… — вырвалось у неё. — Он переиграл всех.
В голосе не было раздражения — только восхищение.
— Этот мелкий… — она чуть хрипло рассмеялась. — Он буквально устроил приватный танец, не сходя со сцены.

Наклз стоял рядом, сжатый, как скала, и будто чуть багровее обычного. Он отвёл взгляд, будто не хотел смотреть — но всё равно смотрел.
— Это вообще законно? — буркнул он. — Это ж не просто номер, это… провокация.
Руж ухмыльнулась:
— Идеальный… грех на каблуках.

Тейлз застыл, держа в руках наушники. Он был то ли шокирован, то ли впечатлён. Глаза расширены, щёки раскраснелись.
— Он ведь не должен знать, насколько это горячо, да?.. — пробормотал он, не отрывая взгляда от сцены. — Или… должен?

Соник в этот момент подался вперёд, выгибаясь над краем сцены, почти касаясь пальцами воздуха перед собой — будто собирался упасть, если его не поймают.

---

А в зале, чуть в стороне от остальных гостей, Шедоу сидел абсолютно неподвижно. Руки сцеплены на коленях. Глаза — как ночь. Он не отводил взгляда даже на секунду. Каждый изгиб, каждый толчок бёдер, каждый взгляд Соника будто бил прямо по нему.

Он сжал пальцы. Костяшки побелели.

На его лице не было ничего, кроме мрачной концентрации — как у воина, перед тем как вытащить клинок. Только вместо меча — желания. И оно сейчас резало его изнутри.

«Он это делает нарочно. Для меня. Только для меня. Каждый вздох — в мою сторону. Каждый взгляд — вызов.»

И Шедоу чувствовал, как в нём что-то трещит. Не сдержанность — нет. Она давно истончилась.
Терпение. Оно рвётся. Сгорает.

Он облизнул губы, почти незаметно.

— Чёрт, — выдохнул он, — ты ещё пожалеешь, что так это разогрел…

—

Музыка гасла, как тлеющий огонь, но Соник не спешил потушить пламя. Его последний жест — медленный разворот, полупрофиль, хлыстнутый иглами взгляд через плечо. Язычок чёрного ремешка скользнул по бедру, когда он приподнял его двумя пальцами и… отпустил.

Хлоп.

И будто бы не танец закончился, а кто-то оборвал дыхание в зале.

Аплодисменты? Да. Но глуше, чем обычно. Будто все только что забыли, как хлопать. Будто руки всё ещё заняты — хватая воздух, сжимая бёдра, трясясь от возбуждения.

Соник не поклонился. Только кивнул — дерзко, немного насмешливо — и шагнул за занавес.

---

За кулисами — вспышка.

Тейлз, багровый, уставился на друга, как на явление потустороннее.

— Ты… Ты специально, да?! Ты чуть мне второй инфаркт не устроил!

Соник снял ободок с рожками, фыркнул и стряхнул пот с виска.

— Что, слишком?

— Слишком?! — хором выдали Руж и Тейлз.

Наклз стоял, заложив руки за голову, пытаясь не показать, как его это выбило. Но его голос прозвучал с хрипотцой:

— Скажи честно… ты кого-то из нас хотел добить? Или всё-таки одного конкретного?

Соник, с кривой ухмылкой, прошёлся к вешалке:

— Я же артист, ребят. Просто… вошёл в роль. Чёртик, искушение, огонь — всё по теме.

Руж медленно подошла, прищурилась и тихо проговорила:

— Малыш… если бы ты подошёл ко мне так на сцене, я бы вышла к тебе прямо там, без репетиций.
Пауза.
— И без белья.

Соник театрально положил руку на грудь:

— Высшая похвала от хозяйки клуба. Я польщён.

Тейлз снова хлопнул себя по лбу:

— Он наслаждается этим. Господи.

---

А Шедоу?

Он уже шёл. Тихо. Быстро. Не по ступенькам в зал, нет. Он знал короткий путь — через боковой проход, через чёрный занавес, сквозь кулисы, туда, где клуб сменяется закулисьем, а сцена — личным пространством.

Он чувствовал этот след — горячий, острый, как вспышка за рёбрами. И он шёл по нему. Не торопясь, но с каждым шагом всё яснее.

Теперь моя очередь играть.

Он появился внезапно.
Тени, разговоры, смех Руж — всё мгновенно стихло, когда Шедоу пересёк кулисы.

В воздухе повисло электричество. Наклз отступил. Тейлз чуть вжал уши, будто чувствовал, что сейчас начнётся нечто личное. Руж, наоборот, шагнула ближе к Сонику — но только чтобы шепнуть, касаясь плеча:

— Сейчас тебя будут жарить, мальчик. Наслаждайся.

Она подмигнула — и увела остальных. Оставив их вдвоём.

---

Шедоу остановился в двух шагах. Его глаза скользнули по Сонику медленно, как обжигающий взгляд в зеркале раздевалки.
Плечо, шея, бедро — не важно, где он задерживался, важно, что это было. Не взгляд. Прикосновение через дистанцию.

— Ты только что едва не устроил восстание гормонов в зале, — хрипло бросил он. — И, судя по всему, получил от этого кайф.

Соник чуть приподнял бровь, прислонившись к вешалке:

— А ты думал, я делаю это просто ради искусства?

— Нет, — ответил Шедоу, подходя ближе. — Ты делал это, чтобы я сорвался.

Он не спрашивал. Он знал.

Соник медленно провёл пальцем по вороту, будто бы устраивая костюм, но на деле — дразнил.

— И ты сорвался?

Шедоу чуть наклонил голову. Его голос стал глубже:

— Пока ещё нет. Но я на грани. Потому что ты... не просто танцуешь.
Ты вызываешь.
Ты просишь.
Ты кричишь.

Он подошёл совсем близко, не дотрагиваясь — но дыхание уже ощущалось на губах. Тепло, как от сцены, где Соник только что сгорал.

— Ты хотел, чтобы я захотел тебя? — прошептал Шедоу. —
Поздравляю. Хоть сейчас, хоть здесь, хоть… на чертовом столе. Мне уже плевать.

Соник дерзко усмехнулся. Он не отступил. Только шагнул чуть ближе, почти грудью в грудь.

— Значит, всё-таки зря надеялся, что профессор умеет держать себя в руках?

Шедоу замер. Его взгляд метался между глазами, губами, дыханием Соника.

— А может, я просто решил... играть по твоим правилам.

Пауза. Напряжённая. Пульсирующая.

Шедоу наклонился к самому уху, голос стал почти лаской:

— Смотри, ёж. Ты разжёг. Теперь жди, когда загорюсь я.

И он ушёл — резко, быстро, будто спасался бегством. Но Соник знал — это уже не отступление. Это было начало охоты.

Соник стоял в полумраке закулисья, тяжело дыша. Не от танца.
От Шедоу.

От слов, взгляда, от того, как он это сказал. Как будто не просто флиртовал — а наконец-то ответил, так же яростно, откровенно, жадно, как сам Соник делал это всё это время.

Он провёл лапой по шее, там, где ещё ощущалось дыхание Шедоу. Пульс бился в висках. Зубы прикусили нижнюю губу.
Он не знал, смеяться ему или стонать.

— …Блять, — выдохнул он себе под нос. — Я же его ещё больше раззадорил.

Он не пошёл следом. Не сейчас. Но в его походке была опасная лёгкость — как у того, кто знает: жертва уже не уверена, кто здесь охотник.

---

В гримёрке царило гудение эмоций. Тейлз нервно собирал провода от аппаратуры, хотя всё уже давно было настроено.
Наклз сидел, сложив лапы на груди, и выглядел, как гора, которая пытается не покраснеть.
Руж делала вид, что спокойно поправляет тушь у зеркала. Только зеркало было выключено.

Соник открыл дверь ногой и прошёлся мимо, будто вышел с арены, а не со сцены.

— Он мне это сказал, да? — спросил он, глядя на всех по очереди. — Он это реально сказал?

Тейлз вскинулся:

— Он сказал, что сожжёт всё, что между вами, если ты продолжишь.

Наклз усмехнулся, качнувшись вперёд:

— Да он не сожжёт. Он уже горит, чувак. Ты видел его глаза?

Руж хмыкнула, закрестив лапы:

— Угу. Теперь, если один из вас не трахнет другого до конца недели, я буду считать это поражением всей системы.

Соник фыркнул, усевшись на диван, закинув ногу на ногу и вытирая шею полотенцем:

— Он думает, что начал играть. Но игра уже давно идёт.
И, знаете, кажется, я всё ещё веду.

— Только не переиграй, — тихо заметил Тейлз, глядя в пол.

Соник замер. Потом улыбнулся шире:

— А если я хочу, чтобы он сам начал жульничать?