Я знаю, ты хочешь

Город пах ночью и сгоревшим адреналином. Шедоу вышел из машины, захлопнул дверь и на секунду задержался перед входом в клуб. Знакомая неоновая вывеска пульсировала огнём — «Velvet Wings». Он не собирался сюда сегодня. Но ноги привели. Или что-то другое. Что-то горячее и неуправляемое, оставшееся после сна.

Он молча прошёл мимо охраны. Его все знали. Он был здесь не в первый раз.
Да и чья это была идея вообще — этот клуб? Конечно, Руж.

Внутри было жарко. Не от температуры — от атмосферы.
Клуб был живым организмом, пульсирующим в такт басам. Огни резали воздух, тела двигались, напитки лились. Всё напоминало хаос, упакованный в красоту.

Шедоу сел в свой привычный угол у барной стойки. Спина к стене, взгляд на сцену.
— Какой ты мрачный, — тут же прошептала Руж, появляясь сбоку. — Но сексуальный, как всегда.

Он хмыкнул, не глядя на неё.
— Я не за этим пришёл.

— А за чем?

Он не ответил. Может, за воспоминанием. А может, чтобы его уничтожить.

Руж лишь усмехнулась и отошла. В этот момент свет на сцене потух.

На мгновение наступила тишина.

И затем — взрыв.
Бас ударил с новой силой. Прожекторы зажглись алым. В центр сцены вышел он.

Соник.

Без очков.
Голый торс.
Галстук на шее.
Брюки сидят так плотно, что даже освещение кажется лишним.

Шедоу моргнул.
Сон?
Нет.
Реальность.
Пронзительная, болезненно возбуждающая реальность.

Соник медленно двинулся в такт музыке. Каждый его шаг был вызовом.
Он не знал, что его видят.
Не знал, кто смотрит.
Но Шедоу видел достаточно.

"Play with fire, play with me..."

Он знал это тело. Он чувствовал его. Он мечтал о нём.

И теперь оно было прямо перед ним.
Танцуя.
Для всех.
Но Шедоу чувствовал — для него.

Он сжал стакан. У него дрожали пальцы.

— Ну, — подала голос Руж, — теперь ты понимаешь, почему я говорила остаться?

Шедоу ничего не ответил. Он только смотрел. Глотал. Жегся.
А где-то внизу снова зашевелилась неуправляемая жажда.

Соник подался назад, опускаясь на одно колено, изгибая спину так,
что каждая игла на его теле казалась частью хореографии.
Он откинул голову, позволяя галстуку упасть набок,
и провёл ладонью по животу, будто приглашая взгляд зрителей следовать за пальцами.

Зал был в экстазе. Шум, гул, крики — всё смешалось.
Он поднялся медленно, раскручивая себя вокруг шеста,
и вдруг резко оттолкнулся, взлетая в короткий акробатический элемент.
Мобильно, дерзко, красиво.

Он замер на высоте, будто завис в воздухе.
Свет отразился на его теле так,
что Шедоу — едва дыша — увидел всё:
линию позвоночника,
напряжение мышц,
полный, тотальный контроль.

А потом — финал.

Соник соскользнул вниз, приземлился грациозно,
и, встав, снял галстук — медленно —
и с силой отбросил его в толпу.

Музыка схлынула. Свет погас.

Буря прокатилась по залу.

---

За кулисами:

— Ох моё кольцо Chaos, — выдохнула Руж, хлопнув в ладони, — этот ёжик сжёг сцену!

Она выглядела впечатлённой, даже немного ошарашенной,
что с ней происходило нечасто. Она уже тянулась к бокалу с водой,
но ладонь задрожала.

— Это было... ну... сексуально, — пробормотал Тейлз,
глаза огромные, уши торчком, щёки красные.
— Я даже… не знаю, мне жарко, а ведь я под сценой стоял.

— Да, Тейлз, мы все под сценой были, — усмехнулся Наклз,
протирая стаканы, не отрывая взгляда от занавеса.
— И все чуть не подгорели.

Руж резко обернулась к ним, повеселев.
— Он даже без костюма выносит мозги. У него талант, и я его теперь точно не отпущу.

— А ты видела Шедоу? — спросил Наклз, прищуриваясь. — Он был как в трансе.

— Видела, — усмехнулась Руж. — Он попал. По уши.

Тейлз всё ещё глядел туда, где танцевал Соник.

— Как он это делает… он просто… был в огне.
— Потому и глава так называется, детка, — подмигнула Руж.

— Думаешь, Соник заметил, кто в зале?

Руж прищурилась, в уголках губ вспыхнула искра.

— Ещё нет. Но когда узнает — ох, сгорит не он один.

---

Занавес сомкнулся, и Соник исчез из глаз толпы.
Он шагнул за кулисы, дыша глубоко, как после забега.
Иглы растрепаны, торс в лёгком поту блестит в свете дежурных ламп. Он встряхивает головой,
галстука уже нет — он улетел в толпу.
На лице — ехидная усмешка, в глазах искрит.

— Ну, как я вам? — спросил он с тем самым голосом: наглым, довольным, почти неприличным.

Тишина была секундной. Потом — буря.

— Слов нет, — выдохнул Тейлз, подходя ближе. — Ты был… невероятный.
— Это не танец был, а вызов, — добавил Наклз, пересекаясь с ним взглядом. — Тебе повезло, что сцена выдержала.

— А ты видел, как он на шесте завис? — Руж хлопнула в ладони. — Я в жизни не думала, что можно быть таким… гибким.

— Я ведь предупреждал, — хмыкнул Соник, лениво подтягивая ремень на брюках. — Когда я выхожу — сцена моя.
— Надо было сцену страховать от возгорания, — буркнул Наклз, при этом улыбаясь.

Соник подмигнул, взглянув на себя в зеркало у стены, и прошептал почти себе:

— А вы заметили кого-то в зале?

— Мы-то да, — Руж резко приблизилась, её глаза блестели. — А ты — нет?

Соник вскинул бровь, повернувшись к ней.

— Что, снова тот блондин из прошлой смены?

— Лучше, — усмехнулась она. — Гораздо лучше.

Тейлз неловко поёрзал на месте.

— Он тебя ел глазами. И по-моему, он… нет, он точно сгорел.

Соник на миг замер, а потом прищурился, словно догадываясь.

— Кто?..

— В следующий раз догадаешься сам, — отрезала Руж. — А пока иди смени штаны. Они на тебе сидят слишком вызывающе.

— Это не я, это они на мне так скучают, — засмеялся Соник и шлёпнул Тейлза по плечу.
— Ладно, ребята, — добавил он уже на ходу, — скоро сам всё узнаю. И когда узнаю — будет жарко.

Он скрылся за занавеской, а Руж, Тейлз и Наклз переглянулись.

— Он играет с огнём, — сказала Руж.

— Нет, — поправил её Наклз, — он сам огонь.

—

Шедоу сидел в машине.

Он не поехал сразу домой. Не мог. Пальцы всё ещё дрожали на руле.
Двигатель был выключен, а внутри — жарко, как в аду.

Образ Соника врезался в голову, будто выбитый огнём на внутренней стороне век.
Эти бёдра.
Этот взгляд.
Этот танец, в котором не было ни капли стеснения, только вызов, разврат и… власть.

Он зажмурился, сжав челюсть.

«Он знал. Чёрт, он чувствовал, что я смотрю. Он танцевал для меня».
Ложь.
Соник не знал, что Шедоу в зале. Но это не имело значения.
Тело отвечало само.

Сон, который сжёг его накануне, теперь стал почти реальностью.
Те же движения.
Тот же галстук.
Тот же взгляд — хищный и дерзкий.

Шедоу провёл рукой по лицу. Его дыхание было тяжёлым, резким.
Он хотел больше. Он хотел прикоснуться. Хотел взять.
Хотел, чтобы тот танец не заканчивался.

И самое страшное — он не мог сдержать это желание. Оно больше не пряталось в темноте. Оно требовало выхода.

Он открыл глаза, глядя в ночное небо через лобовое стекло.

— Соник, — выдохнул он.

Имя прозвучало почти как молитва. Или как угроза.

Пальцы сжали руль.
Он ещё не знал, чего именно хочет.
Но точно знал — он будет играть по его правилам.

Если Соник заигрывает с огнём,
тогда Шедоу — сам пламя.

—

Следующий день. Колледж. Утро.

Соник вошёл в корпус с кружкой кофе и солнечной наглостью в глазах. Его рубашка была расстёгнута чуть ниже положенного, хвост галстука болтался лениво, а шаг выдавал настроение: сегодня он знал, как он выглядит. Сегодня он знал, кто смотрел.

Он шёл по коридору, ловя взгляды, как всегда, но искал только один.
И он не заставил себя ждать.

Шедоу стоял у кабинета, просматривая документы. Серьёзный, строгий, почти каменный.
Но когда его взгляд скользнул в сторону и зацепился за Соника — что-то дрогнуло.

Только на долю секунды.

Соник это заметил. Он заметил всё.

— Доброе утро, профессор, — голос его был слишком мягким, слишком невинным.

Шедоу не поднял бровей, не улыбнулся, не выдал себя ничем. Только кивнул.

— Мистер Хеджхог. Вы сегодня вовремя. Удивительно.

— А вы — будто не выспались, — Соник прищурился, будто случайно. — Ночная жизнь берёт своё?

Шедоу выдержал паузу.
Он мог бы отрезать, мог бы увести разговор, мог бы промолчать.
Но он не мог забыть.

Он вспомнил, как этот голос стонал во сне. Как это тело двигалось на сцене. Как галстук свисал, притягивая взгляд к ключицам, к животу, к низу, где брюки…

Он моргнул и сказал ровно:

— Я просто… видел любопытное зрелище. Трудно сразу выбросить из головы.

Соник замер. Только на миг. Затем медленно, почти грациозно подался вперёд:

— Надеюсь, оно понравилось.

Шедоу отвёл взгляд первым.

— Идите в аудиторию, мистер Хеджхог.

Но голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Соник улыбнулся. Он победил — на этот маленький миг. Но в этой игре всё решают именно такие моменты.

—

Аудитория. Позже.

Шедоу стоял у доски, спиной к классу. Ровный почерк мелом выводил теоремы, в голове — строгий порядок. Всё как всегда.

Но всё было не так.

Он чувствовал взгляд Соника. Тот сидел во втором ряду — не спереди, не сзади, ровно на той дистанции, чтобы смотреть, не прячась. Поза ленивого отличника: спина на стуле, руки за голову, один глаз прикрыт — но губы с ухмылкой. Он знал, что делает.

Шедоу выдохнул, повернулся к классу.
И увидел не их.

Вспышка. Флешбэк.

Сцена заливается красным светом.
Соник на коленях, с запрокинутой головой, галстук спадает с плеча.
Грудь блестит от пота, живот дёргается в такт музыке.
Изумрудные глаза ищут… находят.
Их взгляды пересекаются. Прямо. В лоб.
И в этой секунде — Шедоу ощущает себя жертвой, и охотником, и пылающим центром всего чёртового клуба.

Реальность.

— Профессор?

Он моргнул.
Голоса студентов.
Стук ручки о стол. Кто-то хихикает.
Он возвращается.

— Продолжим, — сказал он резко и повернулся обратно к доске.

Мел дрожит в пальцах. Сердце стучит слишком громко. Слишком отчётливо.

Флешбэк.

Соник у стены за кулисами. Он прижимается спиной, тяжело дышит после танца.
Шедоу подходит. Их тела почти касаются.
— Ты знал, что я смотрю? — спрашивает он.
Соник улыбается, облизывая губу:
— Я танцую, когда чувствую, что кто-то заслужил.

Шедоу вспоминает, как во сне он целовал эту улыбку. Как ладонью чувствовал дрожь под шкурой, как пальцами скользил по иглам на затылке.

Реальность.

Мел ломается в руке.
Он моргает, смотрит на доску. Там уже всё написано.

— Это… — он на секунду теряет мысль. — Это к экзамену. Запишите.

Голоса студентов сливаются в фон. Всё, что он слышит — это "Play with fire" внутри черепа.
И стон. Один единственный, от которого он просыпался в поту.

Он делает шаг в сторону кафедры — и снова чувствует взгляд.
Соник всё ещё там.
Улыбается.
Просто сидит, будто ничего не происходит.
Но между ними уже горит сцена.

--

Пары закончились. Аудитория опустела, будто студенты растворились в мгновение. Но Соник не ушёл. Он медлил у двери, будто чего-то ждал. Или кого-то.

Шедоу складывал бумаги в портфель, намеренно не поднимая взгляда. Он чувствовал, как Соник приближается — шаги были мягкими, уверенными, будто он уже знал, чем это закончится.

— Увидел вчера достаточно? — раздался хрипловатый голос совсем рядом. Знакомо-обольстительный.

Шедоу медленно поднял голову.

Соник стоял перед ним, опершись о край кафедры. Его зелёные глаза сверкали — искристо, игриво. Нагло.

— Ты был… убедителен, — холодно бросил Шедоу, но голос предательски сдался на последнем слове.

— Убедителен? — Соник хмыкнул. — Это ты называешь «сжечь зал до основания»?

Шедоу прищурился. Он не мог позволить себе поддаться на это. Но внутри уже полыхало.

— Ты играешь с огнём.

— Люблю играть. Особенно если знаю, кто за мной наблюдает, — прошептал Соник и наклонился ближе, почти касаясь дыханием.

Шедоу сжал пальцы в кулак под столом. Его снова затопило. Галстук. Движения. Изумрудные глаза. Губы, шепчущие имя…

Он резко поднялся с места, нарушая между ними расстояние.

— Пары закончились. И разговор тоже.

Соник медленно выпрямился, не убирая взгляда.

— До следующего раза, профессор.

И ушёл, оставив за собой запах огня и перца. Шедоу остался в пустой аудитории — со стуком сердца и беспокойным жаром под кожей.

---

Поздний вечер. Бар клуба «Velvet Wings» уже работал, но публика ещё только собиралась. Музыка звучала негромко, приглушённо, пока всё не разгорится по-настоящему.

Шедоу вошёл быстро, как будто его преследовали мысли, а может, и сам Соник. Он не оглядывался, не обменивался приветствиями — только прошёл прямиком за стойку, туда, где Руж опиралась локтями, лениво листая меню коктейлей.

— Ты выглядишь так, будто кто-то вывернул тебя изнутри, — с усмешкой сказала она, не глядя. — И я даже угадаю, кто.

Шедоу молчал. Он опустился на высокий табурет и стянул перчатки — пальцы дрожали.

Руж, наконец, повернулась к нему и посмотрела внимательно.

— Он снова задел тебя, да?

Шедоу кивнул, и только тогда сказал хрипло:

— Сегодня на паре... он... он говорил, смотрел... Он знает, Руж. Он не просто играет — он ведёт войну. И я... Я проигрываю.

Она усмехнулась и протянула ему стакан с чем-то янтарным:

— У нас с тобой разные понятия о проигрыше. Но если ты горишь — сгореть нужно красиво, правда?

Он взял стакан и отпил. Горло обожгло, как и след от Соника на губах — невидимый, но жгучий.

— Эти глаза... зелёные, как проклятые изумруды. Он даже не старается их прятать. Знает, что делает со мной.

— И тебе это нравится.

— Чертовски.

— Чертовски, — повторил Шедоу, и в этот момент к ним подошёл Наклз. На нём была простая тёмная майка, он был чуть вспотевший, только что с репетиции.

— Что, начинаем операцию «сбить ежа с катушек»? — спросил он, шутливо, но в голосе сквозила сосредоточенность.

Руж усмехнулась:

— Похоже, наш мрачный герой созрел. Он хочет играть в ответ.

Шедоу выдохнул, поставив стакан. В глазах — неуверенность и решимость одновременно:

— Он думает, что я просто сгорю в этом. Что я сломаюсь. Но теперь — нет. Я хочу, чтобы он почувствовал то же самое. Тот же жар. То же... безумие.

— Значит, слушай, — сказал Наклз и сел рядом. — Мы сделаем паузу. Ты исчезаешь. Несколько дней тебя нет ни в клубе, ни у сцены. Пусть охренеет. Пусть подумает, что перегнул палку.

Руж кивнула:

— И потом ты возвращаешься. Но не просто возвращаешься. Ты начинаешь плеваться флиртом.

— Только не повторяй его стиль, — добавил Наклз. — Стань противоположностью. Он — хаос. А ты — контроль. Он — огонь. А ты — лёд. Холодный, медленный, гипнотизирующий.

— И если он решит играть жертву, — Руж наклонилась ближе, — ты срежешь у него почву из-под ног. Слова, взгляды, касания. Наедине. Он не выдержит, Шедоу.

Тот провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, к чему это приведёт...

— Это и делает игру интересной, — Руж подмигнула.

Шедоу посмотрел на них обоих. И впервые — усмехнулся. Настояще. Медленно. Почти опасно.

— Тогда пусть пылает не сцена. Пусть пылает он.

---

Он знал. Он чувствовал это сразу, как только ступил на сцену в следующий вечер. Публика была, огни — тоже. Музыка лилась по венам, как всегда.
Но его не было.

Шедоу.

Соник медленно провёл рукой по галстуку на шее. Зал гудел, как улей, но для него всё звучало глухо, приглушённо — как будто кто-то свернул частоту.
И дело было не в треке. И не в шоу. Он станцевал, отработал, даже улыбался. Мех блестел, движения были выверены. Всё как надо.
Только зритель в чёрной кожанке в зале — отсутствовал.

Он заметил это не сразу. Но с каждым днём отсутствие ощущалось всё ярче. Он не думал, что начнёт замечать, когда именно приходит Шедоу, где садится, как смотрит.
И тем более — что начнёт ждать.

— Не видел его, — сказал Тейлз в гримёрке, протирая линзы от очков. — Может, занят?

Соник резко щёлкнул зажигалкой, хотя не курил.

— Или играет. — Его голос был неожиданно низким. — Решил, что теперь его очередь?

Тейлз приподнял бровь:

— А что, если да?

Соник бросил зажигалку на стол, встал. В нём было слишком много эмоций, чтобы сидеть. Он даже не знал, что именно его раздражает.
Его отсутствие? Или то, насколько он это чувствует?

— Если это игра, — Соник посмотрел на себя в зеркало. На зелёные глаза, которые больше не прятались за стеклом, — то я сыграю лучше.

Он медленно расправил плечи, провёл пальцами по поясу.

— Пусть сам просит продолжения. Когда вернётся.