Глава 26
1
***
Когда Рокси заворочался на кровати в преддверие своего пробуждения, Дарен уже был умыт, одет и полностью собран. Пока сосед дрых, парень привычно сходил на пробежку, принял душ, наверное, час простояв под струями горячей воды, которая, как и было обещано, не заканчивалась. А потом сходил к директору и попросил у него два пропуска на один день. Вообще-то, Дарен готовился к категорическому отказу и даже собирался с духом, чтобы позвонить опекуну и попросить его о содействии в этом деле, но к своему огромному удивлению, со стороны директора не последовало даже намека на отказ.
Единственное, что показалось Дарену странным, это колпак Санты, венчавший голову еще не до конца проснувшегося мужчины, а так же его в целом слишком домашний внешний вид. Директор даже не подумал одеться как подобает, и принял его в домашнем халате. Выписывая пропуски, он постоянно зевал и что-то бурчал о молодости и нетерпении, а, когда отдавал их Дарену, сказал, что если с Шимидзу что-то случится, то Дарену придется отвечать своей головой.
- А за меня, значит, не переживаете? - немного уязвленно спросил Дарен.
Но господин Айзен лишь усмехнулся и, потрепав парня по волосам, сказал:
- А что за тебя переживать. Пусть переживают те, кто желает тебе зла, если такие смельчаки, вообще, найдутся. Все, Спаркс, проваливай. У меня совещание с главным эльфом, и если я на него опоздаю, то тебя не спасут ни твои недоброжелатели, ни даже опекун.
Драконить директора Дарену не хотелось, и он поспешил поскорее убраться с глаз мужчины. А потом ему пришлось еще целых два часа ждать, когда сосед перестанет сопеть и, наконец, подаст хоть какие-то признаки жизни.
И вот счастливый момент настал. Рокси пошевелился, смешно зевнул, потянулся и... открыл глаза.
И не успел парень сфокусировать взгляд на потолке, как Дарен поднялся со своей кровати и бросил соседу на грудь два пропуска.
- Они действуют до семи вечера, и если ты не поторопишься, то до ресторана мы даже не доедем.
Рокси еще не успел прийти в себя, и некоторое время оторопело разглядывал две пластиковые карточки с эмблемой колледжа и магнитной лентой на обратной стороне. Но вскоре его сознание прояснилось, и он вспомнил свое вчерашнее предложение выбраться из колледжа и поесть барбекю.
Дарен, наверное, был очень голоден, раз так прытко воплотил этот план в жизнь. И Рокси решил не томить бедного парня, и сбросил с себя одеяло, чтобы царивший в комнате холод поскорее привел его в бодрое состояние.
Кожа Рокси тут же покрылась мурашками, и он поежился.
- Ну и холодина, - сказал он, нехотя выбираясь из постели и потягиваясь. - Директор мог бы хотя бы в Сочельник отопление включить. Ну что за несносный человек?
- По крайней мере, есть горячая вода, - пожал плечами Дарен, ведь для него температура в комнате была вполне приемлемой, хоть и не совсем комфортной. - Так что поторопись. Как раз и согреешься.
Предложение пришлось весьма кстати, и Рокси ушел в душ. Но, когда пришло время одеваться, перед ним встала одна существенная дилемма. Рокси вышел из душевой комнаты в одном полотенце и сказал озадачено:
- У меня нет мужской одежды кроме формы. И как теперь быть?
Дарен уставился на парня, чувствуя как по позвоночнику прокатывается волна дрожи, и передернул плечами.
- Встречный вопрос, как ты, вообще, собирался выйти из колледжа?
- Так же как и вошел, ногами, - улыбнулся Рокси и подошел к шкафу, в котором висело несколько комплектов одежды, которую ему передали из клуба.
В основном это были облегающие платья, короткие юбки, соблазнительные топы и блузки с откровенным вырезом. Нашлись среди всего этого и джинсы, но назвать их мужскими можно было с большой натяжкой.
Рокси достал джинсы с белой цветочной вышивкой, усыпанной стразами и свою самую скромную черную блузку, которая застегивалась под горло, но зато просвечивалась так, что носить ее можно было только с лифчиком или с топом. И продемонстрировал Дарену.
- Что скажешь? Это самое мужское, что у меня есть.
Дарен едва не застонал. Но потом посмотрел повнимательнее и кивнул.
- Сойдет, - одобрил он и направился к выходу. - Переодевайся. Я тебя в коридоре подожду.
Рокси был готов через двадцать минут. Он надел джинсы и черный топ под блузку, обулся в зимние ботинки, которые тоже были далеки от мужских, связал волосы в хвост на затылке и накинул пальто. Краситься парень не стал, чтобы не нервировать Дарена, но чувствовал себя при этом весьма неуютно.
- Выгляжу как серая заурядность, - пожаловался Рокси, выходя в коридор, - но если тебе приятно общество чучела-огородного, тогда я в твоем полном распоряжении.
По мнению Дарена, до серой заурядности Рокси было как в позе лотоса до горы Фудзияма. Парень выглядел очень стильно и ухоженно и, несмотря на то, что его одежду было сложно назвать мужской, ничего общего с женским образом в его внешнем виде не было, и от сердца Дарена отлегло. Бить морды в Сочельник ему совершенно не хотелось, а если бы Рокси вырядился в бабские шмотки, мордобоя им было бы не избежать, даже не дойдя до проходной.
Улыбка скользнула по губам Дарена, но тут же исчезла. Он прищурился, пристально рассматривая блузку парня, а потом сделал к нему несколько шагов и, вскинув руки, положил ладони на грудь Рокси, прощупывая его соски.
- Ты чего? - спросил Рокси, от неожиданности делая шаг назад, но Дарен уже и сам убрал руки от его груди, удовлетворенно улыбаясь. - Если хотел меня пощупать, мог бы просто попросить.
- Зачем мне тебя щупать? - не понял Дарен. - Да еще и просить об этом.
Он фыркнул и отвернулся от Рокси, поправляя на себе куртку.
- Я просто проверил, выполнил ли ты мое условие.
- Какое условие?
- Кисточки. Я просил тебя не надевать их.
- Кисточки? - бровки Рокси изумленно поползли вверх. - О чем ты, вообще?
- Да о той пошлятине, которую ты вчера на себя нацепил и которой тряс перед моим носом, - раздраженно ответил Дарен и быстро зашагал по коридору.
Рокси задумчиво почесал кончик носа, пытаясь сложить «два плюс два», и тут его словно озарило.
«Кисточки на сосках!»
- Ты хочешь сказать, что я нацепил кисточки, как танцовщица из бурлеска?! - спросил Рокси, направляясь следом за Дареном, и когда догнал его, взял под руку, чтобы успевать за размашистыми шагами парня.
- Я не хочу сказать, я говорю, - отмахнулся Дарен, чувствуя себя довольно неловко из-за этого разговора. – Вернее, даже не говорю, а констатирую гребаный факт. И не надо тут строить из себя святую невинность, особенно после всего, что ты вчера вытворял. Я, конечно, понимаю, что тебе стало скучно, но это не повод прикидываться, будто ничего не было.
- Ну ладно, ладно, не кипятись, - попросил Рокси, теперь окончательно убеждаясь, что Дарен спутал сон и реальность, и психует из-за этого.
Но вот что странно. Если ему приснился такой жаркий сон, что он даже обкончал трусишки, значит, в его подсознании есть определенные тайные фантазии. Но почему-то эти фантазии ужасно бесят его. Вот же загадочный экземпляр.
- А тебе, правда, не снятся сны? - спросил Рокси, уводя разговор в другое русло. - Бывает, что люди просто не помнят своих сновидений. Это как защитный механизм. Возможно, в детстве тебе приснился какой-то кошмар, и ты так испугался, что теперь мозг просто блокирует память о снах. Не припоминаешь ничего такого, что могло тебя напугать?
Дарен задумался. Единственное чего он боялся до потери сознания в прямом смысле этого слова, так это своего опекуна. Хотя на самом деле он даже страхом это назвать не мог. Просто... просто его сознание отключалось, стоило ему увидеть лицо мужчины. Поэтому при личных встречах с опекуном мужчине всегда приходилось либо сидеть к Дарену спиной, либо одевать маску, скрывающую половину лица. С чем это было связано, Дарен не знал, и, если честно, не хотел знать.
- Нет. Ничего мой мозг не блокирует. Я просто не вижу снов и все, - ответил парень после недолгого молчания. - Так было с самого детства. Мой второй опекун был обеспокоен этим фактом и отвел меня на обследование, но доктора никаких травм не выявили. И сказали, что такое бывает.
- Но это когда-нибудь может измениться, - Рокси попытался направить мысли Дарена в нужном направлении, и пока они шли к проходной, продолжал рассуждать вслух: - Например, если тебе чего-то очень хочется, но ты не можешь этого получить, подсознание может подарить тебе это во сне. А, поскольку снов ты никогда не видел, откуда тебе знать, что есть сон, а что реальность? Это я к тому, что никаких кисточек вчера не надевал, и ничем у тебя перед носом не тряс. Я, вообще, никогда ничего подобного не делал.
Дарен чуть не рассмеялся.
- Ну да, как же, - прыснул он и толкнул дверь на проходную. - Юбки, декольте и кружевные чулки, значит, носил, а к кисточкам не прикасался.
Он отдал охраннику свой пропуск, игнорируя странный взгляд мужчины, и повернулся к Рокси.
- Если стремно признаться, то забей. Я еще вчера тебе сказал «проехали».
- Ладно, думай, что хочешь, - решил не ввязываться в спор Рокси, так же отдавая охраннику свой пропуск. - Это даже льстит, что ты видишь меня в своих снах, еще и в таком развратном виде. Не значит ли это, что я тебе нравлюсь?
- Я не вижу снов! - с раздражением напомнил Дарен.
И когда охранник отдал ему пропуск, вышел на улицу.
Рокси долго не задержался и уже через минуту присоединился к парню. Он ничего не говорил, только тихо посмеивался и поглядывал на Дарена.
- Ну так в какой именно ресторан поедем? - решил сменить тему Дарен. - Я не большой знаток техасской кухни.
- Есть тут одно местечко, - сказал Рокси, - не самое престижное, но барбекю там - пальчики оближешь. Повара - настоящие мастера своего дела. У меня уже сейчас слюнки бегут.
Он поежился от порыва холодного ветра и снова прильнул к Дарену, обхватив его локоть руками.
Дарен как-то странно на него покосился, но Рокси все было ни по чем. Он привык липнуть к мужчинам, которых сопровождал на всякого рода встречи и банкеты, и такое поведение уже вошло у него в привычку. Ему нравилось чувствовать рядом крепкое надежное плечо, а у Дарена как раз такое имелось в наличие.
- Дать тебе платок? - пошутил Дарен, никак не препятствуя тому, что Рокси жмется к нему. - Таксист вряд ли обрадуется твоим слюням в его салоне.
Рокси улыбнулся в ответ на шутку парня, но ничего говорить не стал. Дождавшись такси, парни забрались в салон, и Рокси назвал водителю адрес.
Несмотря на агрессивный настрой Дарена, ему было приятно выбраться из колледжа. И особенно радовало, что это было в Сочельник.
- А почему ты не поехал домой на праздники? - спросил Рокси.
- Скажем так, по семейным обстоятельствам, - туманно отозвался Дарен.
Но Рокси такой ответ не устроил, о чем он тут же сообщил легким тычком своего кулака в плечо парня.
- Мы не очень ладим с моим опекуном. А второй опекун умер в прошлом году. Мы добровольно и по обоюдному согласию держим дистанцию. И меня в этом вопросе все устраивает. - Честно признался Даррен, а потом повернулся к соседу. - Ну а ты? Почему остался?
- Вся моя родня на Филиппинах, - ответил Рокси, и не соврал, хотя часть правды, касающуюся вынужденной конспирации, решил утаить. - Меня нигде не ждут, поэтому я решил остаться в колледже.
- Ого! - искренне удивился Дарен. - Ну а к родственникам, почему не поехал? Всего-то несколько часов на самолете. Меня бы пригласил, я там еще никогда не был.
- Как-нибудь в другой раз, - уклончиво ответил Рокси. - У меня в семье тоже не все гладко, так что лучше повременить с внезапными визитами.
Дарен не стал настаивать или выспрашивать в чем проблема, и чтобы не портить настроение ни себе, ни Рокси, сменил тему, заговорив о том, куда бы хотел съездить и где хотел бы побывать.
За этой обыденной, но оказавшейся довольно веселой беседой, время пролетело незаметно, и когда такси остановилось на парковке перед небольшим ресторанчиком и парни, расплатившись, вышли на улицу, Дарен сказал:
- А давай так - раз в несколько недель будем ходить в ресторан той страны, куда хотелось бы поехать. Такой себе гастрономический туризм «не выходя из дома».
Рокси, которого воспоминания о родне вогнали в неприятную меланхолию, просиял. Вкусно поесть он любил, и потому предложение Дарена показалось ему заманчивым.
- Давай, - согласился он. - В следующий раз ресторан выбираешь ты, а дальше по очереди.
Так, воодушевившись будущим гастрономическим приключением, парни вошли в ресторан, который был оформлен в стиле старой европейской таверны, только площадью побольше, и сели за столик, куда услужливый официант тут же принес меню.
Рокси тут же заказал все свои любимые блюда, и предложил Дарену выбирать.
- Бери, что хочешь и сколько хочешь. Я угощаю. Так что не стесняйся. Наедайся так, чтобы на две недели хватило.
От столь щедрого предложения Дарен отказаться не смог и, изучив меню, так же заказал немало блюд.
- Лиланд, мой второй опекун, никогда не разрешал мне есть в забегаловках, - уминая начос с говядиной, сказал Дарен. - Он был за здоровое питание, и всегда готовил сам. Но, думаю, если бы он взялся готовить такие блюда, у него получилось бы просто великолепно.
- Ты скучаешь по нему? - спросил Рокси, вспоминая нашумевшую новость о смерти супруга конгрессмена Янга, которая была в первых полосах чуть ли не каждой местной газеты. - В твоем голосе слышится сожаление. А что с другим опекуном не сложилось? Он плохо о тебе заботился?
- Да, скучаю, - кивнул Дарен, чувствуя в груди тяжесть. - Он был хорошим человеком, и я считал его своим самым лучшим другом. А второй... с ним сложнее.
Дарен сделал глубокий вдох и потянулся за лимонадом.
- Карл... он тоже хороший человек... наверное, - сделав несколько больших глотков, сказал Дарен. - Но из-за моей неадекватной реакции мы с ним не часто общаемся. Все больше по телефону. Что до заботы, он заботится, насколько это возможно в моем случае. Но в целом, меня все устраивает. В любом случае, другой семьи у меня нет.
Рокси кивнул. Он был знаком с господином Янгом, и, честно говоря, понимал Дарена и его подсознательный страх. Нет, Карл никогда не делал ему ничего плохого, и всегда был обходителен, но этот его взгляд, пронизывающий, холодный, словно арктический ветер...
Рокси даже передернуло, и Дарен с удивлением на него посмотрел.
- Сквозняк, наверное, - улыбнулся Рокси, потирая плечи руками, скользя ладонями по прозрачной ткани блузки. - Сегодня тут много посетителей. Дует от двери.
И, правда, зал был забит до отвала, хотя еще пара столиков пустовала. Однако официанты уже ходили и предупреждали других клиентов, что у них есть еще час или два до начала резервации.
Дарен согласно кивнул, и когда официант проходил мимо них, сделал дополнительный заказ.
- Повторите нам все, кроме напитков, добавьте десерты и упакуйте на вынос. И второй заказ оформите на другой счет, - попросил он.
А когда официант удалился, улыбнулся Рокси.
- Сочельник должен оставаться Сочельником, где бы он ни проходил. Санта, конечно, на воду и начос вряд ли поведется, но это уже его проблемы. Ни молока, ни печенек он от нас не дождется.
Рокси рассмеялся и подумал, что этот Сочельник будет ничуть не хуже предыдущих, в которые ему приходилось работать в клубе, или проводить время с клиентами. Сейчас же он почувствовал себя обычным парнем, в компании обычного друга, которому ничего от него не нужно. Ну разве что кисточки на сосках.
Рокси окончательно развеселился и решил заказать себе этот атрибут сексуальных танцев, чтобы, когда Дарен примет себя и свои сны, порадовать его. Ну или нацепить кисточки на самого Дарена, что будет очень даже впечатляюще.
Замечтавшись, Рокси даже не заметил, как выпал из реальности, и очнулся, лишь когда Дарен окликнул его.
- Хочешь после ресторана прогуляться по городу? - повторил парень свой вопрос.
- С удовольствием, - ответил Рокси, так как Нью-Йорк в Рождество выглядел завораживающе, и ему нравилась атмосфера праздника.
- Тогда решено, - заключил Дарен и вновь принялся за еду.
2
***
Этой ночью Эдмунд спал очень плохо. Несмотря на то, что засыпал парень в хорошем настроении, преисполненный планов на предстоящую поездку к Дойлу, где-то в глубине его души зародилась тьма. Из маленького пятнышка тревоги она разрослась до бездны страха, который всю ночь терзал парня кошмарами, где он то и дело падал в бездонную пропасть разочарований и потерь.
Поэтому, когда проснулся, ему даже не надо было притворяться больным, так плохо он себя чувствовал. Общая слабость в теле, озноб и красные от слез глаза даже без температуры сказали бы любому, что он простудился и требует лечения. Но отец даже слышать ничего не захотел, и сказал, что если он не будет готов к ужину, то получит такое наказание, что домашний арест покажется ему цветочками.
Дозвониться до Артура, чтобы сказать, что у него ничего не получается, Эдмунд не смог. Зато ему удалось пробраться на кухню, когда родители уехали за покупками подарков для семейства Пристов, и стащить у кухарки несколько картошин, которые могли вызвать температуру, если съесть их сырыми. В правдивости такого средства Эдмунд уверен не был, но, чтобы не подводить Артура, попробовать стоило.
Впрочем, миф не оправдался. Температура не поднялась, а вот в туалете Эдмунд просидел долго. Но, по мнению парня, это оказалось даже к лучшему. Теперь его лицо выглядело еще бледнее и болезненнее, чем было утром, и его шансы остаться дома немного возросли. Поэтому, только услышав, что родители, наконец-то, вернулись, он состроил самую несчастную мину, на которую только был способен, и побрел к гостиной.
Вот только не дошел, остановившись на лестнице и прислушиваясь к восторженным речам отца.
- Господин Прист самый настоящий счастливчик! - рассыпался в восторгах мужчина, потягивая чай из изящной фарфоровой чашки, принадлежащей сервизу, который на прошлое Рождество презентовал их семье отец Артура. - Окессоны имеют огромное влияние не только у нас в стране, но и за рубежом. Выгоднее партии для Артура и представить сложно. Эх! Нам, сколько ни старайся, такой удачи не видать. А все ты!
Мужчина поставил чашку на кофейный столик и строго посмотрел на жену.
- Эдмунд пошел в твой род. Бесполезный, бесхребетный слабак. Ничего не может сам. Неудивительно, что в колледже его считают давалкой. Но, видимо, он недостаточно хорош. А зря. Может, хоть какой-то прок от него был бы.
- Ну что ты такое говоришь? - попыталась возразить мама, но мужчина ее перебил.
- Ты была такой же! Я помню, как вокруг тебя вились старшекурсники в университете. А ты так и светилась. Наверное, только и думала, чтобы раздвинуть перед ними ноги.
Женщина смутилась и опустила взгляд. А отец тем временем продолжал:
- Что, хочешь сказать, не так все было? Я отодрал тебя на стоянке за кинотеатром на нашем третьем свидании. И на самом деле я планировал больше с тобой не встречаться, но ты в тот вечер превзошла себя, отсасывая мне за ужин в забегаловке. – Мужчина противно рассмеялся, вспоминая былое, а Эдмунду стало дурно от его слов. - А потом эта твоя беременность. Надо было отправить тебя на аборт. Я ведь даже не был уверен, что этот ребенок мой. И все равно женился. И вот теперь пожинаю плоды. Я-то надеялся, что Артур станет для Эдмунда примером. Но гниль из твоего отродья не убрать. Хотя, если это поможет нашей семье удержаться на плаву, я не против. Пусть подставляет свою задницу Артуру. Впрочем, при такой невесте, на нашего слабака у него больше не встанет. Разве что ты научишь его заглатывать поглубже.
От всего услышанного Эдмунда затошнило так сильно, что он едва устоял на ногах. Таких оскорблений ни одна женщина не стала бы терпеть, но мама почему-то молчала, даже не пытаясь оправдаться.
Злость вскипела в груди Эдмунда. Ему нестерпимо захотелось сбежать вниз и запихнуть фарфоровую чашку в глотку отца, чтобы он навсегда заткнулся. Но, стоило ему сделать несколько шагов вниз по ступенькам, как ноги его подкосились, и он едва устоял, схватившись за перила.
- Свадьба Артура и Вильмы состоится через несколько месяцев, когда Артур закончит обучение. Сегодня мы обязаны выглядеть идеально. Если ты опозоришь меня перед семьей Окессонов, я от тебя живого места не оставлю. Так и знай. И Эдмунда убеди, чтобы не выделывался и был покорным. И пусть не врет. Уверен, он сам во всем виноват. Господин Прист хорошо воспитал своего сына, в отличие от тебя. Артур никогда не связался бы с этой идиотской Игрой, если бы не Эдмунд.
Женщина закивала и поднялась из кресла, а Эдмунд чуть не задохнулся от душившей его боли.
«Так вот, значит, в чем дело?» - билось в его висках. – «Артур женится. Вот почему он сказал не приходить!»
Слезы сами собой покатились из глаз Эдмунда. Обида на Артура, обида на отца, на господина Приста, на весь этот чертов мир, который не давал ему даже шанса на счастье, выжигала его душу, терзая сердце невыносимой болью. Эдмунду хотелось убежать, спрятаться в своей комнате, запереться там, и никого не видеть и не слышать, но, прежде чем он успел хоть что-то сделать, в гостиной раздался голос мамы.
- Эдмунд? Что случилось? Ты почему не в своей комнате?
- Хорошо, что он здесь, - перебил супругу Гейбл и, окинув сына придирчивым взглядом, поманил его к себе.
Эдмунд тут же попытался утереть слезы, но отец уже увидел достаточно, чтобы выйти из себя.
- Ты что, ревел?! - напустился он на парня, в момент сделавшись раздражительным и злым. - Это что еще за новости?
- Нет, я не... - попытался оправдаться Эдмунд, но слезы не хотели останавливаться, и вновь покатились по щекам. - Мне плохо. Я, кажется, отравился.
- Да, отравление ложью - это тебе не шутки, - с издевкой сказал мужчина. - Так бы и сказал, что боишься посмотреть в глаза нашему благодетелю и признать свою вину. Но ты извинишься перед господином Пристом, даже если будешь при смерти. А за то, что снова ревешь, поедешь в гости в своем позорном костюме. Пусть все увидят, какая ты размазня. Пусть знают, что за бестолковый у меня сын.
От услышанного сердце Эдмунда чуть не остановилось. Кровь отлила от лица, а в глазах отразился ужас.
- Нет, - замотал головой парень, не желая даже представлять себя в таком виде у Артура дома. - Нет, я не хочу.
- Иди в свою комнату и переодевайся! - приказал мужчина.
- Гейбл, дорогой, что подумают о нас Окессоны? - вступилась за Эдмунда мама.
- Мы представим его как нашу дочь, - отрезал мужчина. - Раз ему нравится раздвигать ноги перед парнями и плакать, пусть в таком случае и одевается подобающе.
- Я не пойду к ним в таком виде! - выкрикнул Эдмунд и, развернувшись, бросился в свою комнату.
Но закрываться от отца было бесполезно. У него были ключи от всех помещений в доме, и уже через несколько минут он открыл замок и вошел.
Эдмунд затравленно смотрел на него, прижимаясь к стене.
- Не будешь слушаться, значит? - спросил мужчина, расстегивая ремень и вытаскивая его из шлеек. - Хочешь, чтобы я принял меры? Специально меня провоцируешь, маленькая шлюха?
- Ты переходишь черту! - выкрикнул Эдмунд и тяжело сглотнул.
Но, наверное, он зря открыл рот, поскольку в следующий момент на него обрушился самый настоящий град ударов.
Гейбл бил сына безжалостно, с оттяжкой, но, памятуя о методах своего благодетеля, старался не бить по открытым участкам тела. А потому большая часть ударов пришлась по спине, бедрам и икрам. И остановился мужчина, только когда его сын забился в угол, закрываясь руками и отчаянно рыдая.
Тогда он опустил ремень и, распахнув створки шкафа, достал оттуда платье и парик, и бросил в Эдмунда.
- Одевайся! - выкрикнул Гейбл с бешенством. - Или я сам тебя одену!
Каждый удар ремнем был подобен укусу тысячи змей, но больше всего болело не тело, а душа. Эдмунд никогда не рассказывал Артуру о методах воспитания Гейбла Лири, и надеялся, что друг никогда не узнает о столь позорном наказании, и вот теперь, кажется, всем надеждам Эдмунда пришел конец.
Наверное, он мог бы воспротивиться, наверное, он мог бы послать отца к черту, наверное, он смог бы дать отпор, если бы... был чуточку сильнее. Однажды он попытался отказаться, но добился лишь того, что его силой нарядили в платье, и сделали несколько фотографий, которые разослали всем одноклассникам. Тогда Эдмунду хотелось умереть от стыда. Сейчас же ему просто хотелось умереть.
Впрочем... какая разница жить или нет? Артур женится, и все, что ему теперь останется, это вечно смотреть в спину уходящего далеко вперед любимого человека.
Эта мысль вспорола сердце, и Эдмунд прикрыл глаза, до боли сжимая пальцы на розовом кружеве позорного платья. А через два часа он в сопровождении родителей ехал к дому Пристов, молясь всем богам, чтобы в этот волшебный Рождественский вечер произошло чудо, и на их машину упал метеорит или ядерная бомба.
Вот только за свою недолгую жизнь Эдмунд уже неоднократно успел убедиться, что чудес в этом мире не бывает. Зато боли, страданий и унижений хоть отбавляй.
«Будь оно все проклято!»
***
Все утро сочельника Артур провел в отцовском кабинете, разбирая с ним документы, с которыми следовало ознакомиться, чтобы не ударить в грязь лицом перед гостями из далекой Швеции. Артур никогда раньше не видел ни этих людей, ни их дочь, но они все равно не вызывали в нем никакого интереса. Все уже и так решили за него, и его мнение никого не волновало. Они с Вильмой были лишь товаром, который можно было выгодно продать, а о желаниях и предпочтениях товар не спрашивают. Его хорошенько упаковывают в презентабельную обертку, вешают бирочку с ценником и выставляют на прилавок в ожидании подходящего продавца.
Так зачем, вообще, о чем-то париться? Лучше просто принять неизбежное, при этом припрятав глубоко за пазухой увесистый кирпич, чтобы однажды отомстить своими обидчикам. Но только время нужно выбрать подходящее, и не палить сгоряча, чтобы не промахнуться.
Так утешая себя, Артур покорно шел на поводу желаний своего отца. Зазубрив все нужные документы, парень поехал с мамой в салон, где его привели в порядок и нарядили, а потом они выбирали украшения в подарок Вильме. И за всеми этими приготовлениями у Артура не осталось времени, чтобы связаться с Эдмундом, и спросить, удалось ли ему уговорить родителей оставить его дома.
Как только Артур тянулся к телефону, мама тут же одергивала его, заставляя сосредоточиться на мыслях о невесте и ее родителях. Она напоминала ему о правилах этикета, давала советы, как обращаться с девушками, и умоляла не упоминать при гостях, какими гнусностями он занимался в колледже.
В общем, отнимала все его время, не давая возможности отвлечься хотя бы на минуту. Но когда они с мамой приехали домой, отец в самой раздраженной манере заявил, что Окессоны не смогут приехать сегодня, так как их самолет вынужден был приземлиться в Вашингтоне из-за надвигающейся на Нью-Йорк снежной бури.
- Мы встретим их завтра, дорогой, не расстраивайся, - попросила мама и приказала слугам накрывать на стол. - А Сочельник проведем в кругу семьи и близких друзей.
Карлайл выругался, но, к сожалению, он пока еще не имел достаточной власти, чтобы управлять погодой, и потому ему ничего не оставалось, кроме как смириться. А Артур с тоской подумал, что, если Окессоны задержатся еще хотя бы на несколько дней, то его выходные у Эдриана накроются медным тазом.
Но был во всем этом один несомненный плюс. Когда Артур, наконец, получил возможность заглянуть в телефон, его ждал приятный сюрприз в виде сообщения от Эдмунда о том, что родители заставили его поехать с ними.
«Ничего страшного, мелкий», - тут же отписался Артур. – «Все нормально. Спасибо, что попытался».
Он отправил Эдмунду свое сообщение, но ответа так и не получил. А через двадцать минут мама, выглянув в окно, сказала, что чета Лири уже прибыла.
- Но что это за девушка с ними, дорогой? И где Эдмунд?
- Девушка? - Карлайл тоже подошел к окну и действительно увидел, как следом за супружеской парой идет какая-то юная блондинка в розовом платье, лакированных туфлях и бежевом пальто.
- Понятия не имею, кто это, - пожал плечами мужчина. - Возможно, это их племянница?
Господин и госпожа Прист продолжали обсуждать своих гостей, а Артур хмурился, не понимая, что происходит. Эдмунд написал, что приедет с родителями, но его с ними не было. И что, интересно, это значит?
Но когда гости вошли в дом и начали раздеваться, все встало на свои места. Господин Лири помог раздеться жене и девушке, а потом, как ни в чем не бывало, втолкнул зареванную незнакомку в гостиную и представил хозяевам дома:
- Моя дочь Эдмунда. Она ужасная плакса. И я прошу прощения за ее внешний вид.
Артур, который в этот момент встал с кресла навстречу гостям, остолбенел и выронил из рук телефон, но даже не заметил этого.
Перед ним, захлебываясь в слезах, стоял мелкий в идиотском пошлом наряде и глупом парике. Его колотило от дрожи, а его пизданутые на всю голову родители, как ни в чем не бывало, вели светскую беседу с хозяевами дома.
Надо отдать родителям Артура должное, они тоже были в растерянности. Даже отец парня выглядел сбитым с толку и хмурился, глядя на плачущего Эдмунда.
- Гейбл, что это значит? - спросил он с недоумением.
- Простите, господин Прист. Но у меня больше нет сына. Он опозорил меня как только мог, поддавшись собственной похоти. И, раз он считает себя шлюхой, я решил помочь ему преобразиться согласно его предпочтениям.
Господин Лири схватил Эдмунда за плечо и развернул к Карлайлу.
- Проси прощения за то, что сделал! – требовательно выкрикнул он. - Расскажи, как раздвигал ноги перед Артуром и опорочил его доброе имя! Давай же!