Глава 25
***
«Ну, в целом, все прошло не так уж и плохо», - с улыбкой думал Эдриан, возвращаясь к себе в комнату.
Он ожидал от мамы шквала вразумений, требований прекратить страдать любовной дурью и настоятельных рекомендаций по возвращению себе здравого смысла, но в итоге оказалось, что единственной проблемой в их с Джеком отношениях является идиотская игра, засевшая в печенках у всех учеников без исключения.
И вот с этим Эдриану предстояло что-то сделать. Конечно, он не имел ни малейшего понятия, как повлиять на придурков, устроивших эту заваруху, но всерьез размышлять об этом намеревался лишь по возвращении в колледж. А пока... пока его ждали праздники, выходные и прекрасное общество, в которое он очень торопился вернуться.
- Ну как ты тут? Не сильно скучал? - едва переступив порог спросил Эдриан и замер, ошарашенно уставившись на Джека, который нелепым изваянием застыл у чуть приоткрытого окна, намереваясь просунуть ногу в небольшую щель между рамой и подоконником. - Эм... а что ты делаешь?
- Хм...
Джек с видом застигнутого врасплох вора оглянулся назад, но попыток протиснуться на улицу не бросил.
Разговор Эдриана с матерью затянулся, и в какой-то момент Джек запаниковал. Он понимал, что стал причиной семейного скандала, но становиться еще и его участником совершенно не собирался. И потому решил, что достаточно погостил у Дойла, пора и честь знать.
Выходить через дверь он не решился, так как его могли задержать слуги или домочадцы, а окно, сколько он его ни дергал вверх, приоткрылось совсем чуть-чуть. Но Джек прикинул, что должен протиснуться, если постарается, и уже стал выбираться наружу, когда Дойл, неожиданно, вернулся.
- Хм?.. - переспросил Эдриан. - И что бы это значило?
- Да вот воздухом захотелось подышать, - проговорил Джек, просовывая ногу глубже. - А заодно и домой смотаться. У меня ведь мама совсем одна будет Рождество встречать, вот я и решил составить ей компанию.
Эдриан подавил ехидный смешок и, приблизившись к Джеку, протянул ему руку.
- Можем завтра к ней съездить, - предложил он альтернативу. - Я, между прочим, совсем не против с ней познакомиться. Уверен, она очень интересный человек. Ну а если твоя нога страдает от нехватки свежего воздуха, можем выйти прогуляться в сад. Он у нас красивый. Как раз и подышит. А то через окно как-то не прикольно дышать.
Джек вздохнул, принимая поражение, и, схватившись за руку парня, опустил ногу на пол.
- Я уже нагулялся, - сказал он, опираясь на подоконник и всматриваясь в лицо Дойла, в надежде понять, чем закончился разговор парня с матерью.
Но Эдриан не выглядел злым или расстроенным, и Джек почувствовал, как его собственные страхи немного отступают, хотя тревога, глубоко засевшая в груди, все равно никуда не делась.
Эдриан улыбнулся, а потом рывком притянул Джека к себе и крепко его обнял.
- Знаешь, это, наверное, лучшее Рождество в моей жизни, - сказал Эдриан негромко, глубоко вдыхая исходящий от волос парня аромат и нежно поглаживая его по спине. - И я, кажется, счастлив. Нет, я определенно точно счастлив. И хочу, чтобы ты тоже был...
- Давай только без этих твоих сюсюканий, - ворчливо перебил Джек, сердце которого неистово забилось то ли от волнения, то ли от паники.
Он терпеть не мог, когда его чувства выходили из-под контроля, но рядом с Дойлом это случалось все чаще. Парень вообще действовал на него как-то странно. И хоть Джек понимал, что влюбленность превращает людей в идиотов, но не представлял, что и сам может попасться на эту удочку. А ведь его присутствие в этом доме иначе как идиотизмом не назовешь.
- Обязательно быть такой язвой? - спросил Эдриан, впрочем, не особо торопясь выпускать Джека из объятий.
- А тебя что-то не устраивает? - спросил Джек так же беззлобно. - Ты знал, на что идешь, когда решил связаться со мной. Или уже жалеешь?
- Не дождешься, - хмыкнул Эдриан и разжал руки, выпуская свою любимую пиявочку из объятий.
Джек как-то странно вздохнул, не то облегченно, не то возмущенно, и отступил на шаг, низко опустив голову, словно пытался рассмотреть, не убежал ли его ботинок на прогулку самовольно. Но Эдриан понял, что парень просто смущен и не знает как себя вести, чтобы не показаться нелепым дураком.
В этом Эдриан Джека прекрасно понимал, ведь и сам он часто чувствовал себя каким-то алигофреном, когда пытался сделать что-то романтичное. В голову в таких случаях сразу лезли глупые клише из фильмов и книг, которые заставляли парней плеваться, а девчонок истекать розовыми соплями и перламутровыми слюнями. Впрочем, с тех пор, как он покусился на Джека, быть идиотом, кажется, вошло у него в привычку. И теперь глупое поведение не вызывало у Эдриана столько смущения и неприятия, как это было еще год назад, когда, засмотревшись на симпатичного первокурсника, он чуть не грохнулся с лестницы, а потом еще и подрался с Артуром за отпущенную другом шуточку о стрелах Амура, которые влетели не туда, куда следовало.
«Как же это было давно!» - с улыбкой подумал Эдриан и, вскинув руку, растрепал вьющиеся волосы Джека пятерней.
- Чем займемся? Будем всю ночь смотреть телек? Или хочешь чего-нибудь особенного? - чтобы немного разрядить обстановку, спросил Эдриан и уселся на край кровати.
«Ты меня сюда, что ли, телек смотреть притащил?» - подумал Джек с мысленным ехидным смешком, из-за чего ему снова захотелось зарядить себе пощечину.
Ну почему нельзя нормально себя вести? Влюбившись - открыться, открывшись - признать поражение и сдаться на милость победителя.
Но сложная вредная натура диктовала свои правила, требуя доводить всех окружающих до точки кипения, словно проверяя на прочность. И Джек неизменно шел на поводу у своих капризов, о чем, порой, сожалел. Вот только все равно ни капельки не пытался измениться. И это тоже было частью его внутреннего мира. Его нерушимая броня из ядовитых колючек и лезвий, о которые резался каждый, кто осмеливался подойти слишком близко.
И Дойл, который был к нему ближе всех остальных, наверняка был уже весь изранен.
- Это была твоя идея притащить меня сюда, - наконец, ответил Джек самое, по его мнению, безобидное. - Ты и думай, как меня теперь развлекать.
- Ну, - протянул Эдриан с загадочной улыбкой, - у меня мыслей хоть отбавляй. Но ты же первый потом начнешь кричать, что тобой подло воспользовались. Поэтому сойдемся на твоем любимом фильме, твоем любимом десерте и моем любимом «спать с тобой в обнимку голышом». Что скажешь?
- Давай лучше твой любимый фильм, мой любимый десерт, и спим в футболках и трусах, - начал торговаться Джек, чувствуя, как его уши при этом начинают болезненно покалывать.
Они с Эдрианом, конечно, уже занимались кое-чем интимным, но до полной обнаженки у них еще не доходило. И, чтобы решиться на этот шаг, Джеку нужно было немного времени. Все-таки это его тушку в случае чего подвергнут мучениям и издевательствам, а вот для Дойла в этой ситуации были сплошные плюсы.
-Хм... - протянул Эдриан и задумчиво постучал указательным пальцем по губам. - Встречное предложение. Кино и десерт - твои. Спать в трусах, но без футболок. И семидесяти пяти процентный шанс на минет.
- И кто кому будет делать? - спросил Джек, глядя на парня исподлобья.
- Решим по ходу, если дело дойдет, - растянув губы в хитрой улыбке, сказал Эдриан. - Шанс-то не такой и большой.
- Ты с математикой, вообще, не дружишь? - хмыкнул Джек и, немного расслабившись, присел рядом с парнем.
- Дружу, - ответил Эдриан. - Но с тобой дружу больше.
Он приобнял парня за плечи и притянул его к себе, чтобы тут же коснуться губами его заалевшей от смущения скулы.
- Ну так что? Какой фильм будем смотреть? И что будем есть?
Джек задумался и, постукав себя по губам, сказал:
- Хочу классический чизкейк и какую-нибудь комедию, только не тупую. А еще... что сказала твоя мама насчет меня?
- Сказала, что ты очень приятный молодой человек, и она надеется, что ты будешь держать меня в ежовых рукавицах своей любви, и не позволишь обращаться с тобой как с ковриком. Ну и, конечно же, она выразила глубочайшую надежду на то, что эти отношения не фикция и не желание пустить пыль в глаза. В общем, благословила нас. - Быстро отрапортовал Эдриан и добавил: - Какой предпочитаешь соус к чизкейку? Сливочный, ванильный или что-то фруктовое?
- Ванильно-шоколадный, - ответил Джек и сглотнул, думая о том, что мать Эдриана теперь с него глаз не спустит, пытаясь разглядеть в нем искренность и самоотверженность. - А твои родители будут дома все каникулы? - спросил он, когда Дойл потянулся за телефоном, чтобы сделать заказ.
- Нет, послезавтра они уезжают в путешествие, - ожидая, когда на кухне ответят, сказал Эдриан. - Так что нет, их не будет какое-то время. Да, это Эдриан. Госпожа Мэрфи, приготовьте нам, пожалуйста, классический чизкейк с ванильно-шоколадным соусом, две кружки глинтвейна и клубнику со сливками.
Джек почувствовал немалое облегчение, но показывать излишней радости не стал.
Сбросив обувь на пол, он сел на кровати поудобнее и потянулся за пультом от телевизора, чтобы найти какой-нибудь интересный канал с фильмами.
- Только с сотого по сто десятый пока не включай, - предупредил Эдриан и тут же образовался у Джека за спиной, заключая его в объятия и целуя в шею, а потом за ухом, из-за чего парень весь покрылся мурашками.
- А что там, порнушка? - спросил Джек, поводя плечами от приятной дрожи, ползущей по позвоночнику.
- Ага, - не стал лукавить Эдриан. - На сто восьмой откровенная жесть с разными извращениями. А на сто третьем классическая эротика. Комедии на восемьдесят седьмом, ужасы на тридцать третьем, детективы на шестидесятых, а с сорокового по пятьдесят четвертый мультики. Все остальное либо про политику, либо про искусство, либо про животных.
Джек хмыкнул.
- Классно быть богатым, - сказал он, и набрал на пульте «87», чтобы включить канал с комедиями. - Можно иметь громадный дом, прислугу, дорогие тачки и сколько хочешь каналов в зомбоящике. Однажды у меня тоже все это будет. Нужно только время и немного везения.
- Будет, даже не сомневайся, - положив подбородок на плечо парня, уверенно сказал Эдриан. - Везения тебе не занимать. А время появится. Не всегда же ты будешь в колледже торчать. После выпуска у тебя будет достаточно знаний, чтобы поступить на бюджет. И достаточно денег, чтобы оплатить себе любой ВУЗ.
- А ты умеешь задать нужное настроение, - рассмеялся Джек и, расслабившись, завалился в объятия Эдриана, как делал это в колледже. - Твои шансы на шалость под одеялом растут.
Джек подцепил пальцами подбородок парня и, повернув голову, обхватил его губы своими, оставляя на них легкий, но чувственный поцелуй. А его расширившиеся зрачки сказали Эдриану больше, чем тысячи слов.
Выбрать фильм у них так и не получилось. Невинная ласка довольно скоро переросла из искорки нежности в костер страсти. Вот только стук в дверь и негромкий голос экономки, оповещающей, что чизкейк ждет их, прервал поток нежностей, и парням пришлось остановиться.
- Я быстро, - нехотя поднимаясь с кровати и одергивая на себе находящуюся в полном беспорядке одежду, сказал Эдриан и пригладил взъерошенные волосы. - Ты только не сбегай. Ни в окно, ни через чердак, ни уж тем более через подвал.
Джек порывисто сел и тоже попытался привести себя в порядок, чтобы слуги ничего не заподозрили. Но, поймав свое отражение в напольном зеркале, понял, что от этого будет мало толка. Его лицо говорило само за себя: глаза казались большими и лихорадочно блестели, губы слегка припухли и раскраснелись, как и скулы, на которых алел румянец, а на груди, чуть ниже ключицы наливался бордовой синевой небольшой засос.
Эдриан открыл дверь, и Джек увидел, как женские руки протягивают в образовавшийся проем поднос.
- Ваш чизкейк, приятно аппетита, - послышался приятный женский голос, и Джек машинально отвернулся, чтобы горничная, если ей вздумается заглянуть в комнату, не увидела его лица.
- Спасибо, - поблагодарил Эдриан.
И через мгновение дверь в комнату закрылась, вновь погрузив помещение в полумрак.
- Пахнет просто одурительно, - похвалил старания кухарки Эдриан и поставил поднос на прикроватную тумбочку.
Помимо чизкейка на нем были две порции пряного глинтвейна, сваренного по старинному рецепту, креманка со сливками и миска свежей клубники.
- С чего хочешь начать? - спросил парень, опускаясь на кровать и поворачиваясь к Джеку. - Или лучше продолжим с того, на чем остановились? А перекусим, когда выбьемся из сил?
- А рана не откроется? - спросил Джек без тени язвительности, действительно боясь, как бы слишком порывистые движения не привели к печальным последствиям.
В этот момент его голос сделался каким-то странным, непривычно мягким, слегка звенящим. Джек сел к Эдриану в полоборота и, запустив руку ему под футболку, прикоснулся пальцами к повязке, которая скрывала ножевое ранение.
- Я, в самом деле, не хочу причинить тебе боль, - признался Джек искренне, глядя парню в глаза.
Прикосновения Джека током прошлись по коже парня, и Эдриан задержал дыхание. В голосе Монагана звучала искренняя забота, и она патокой проливалась на сердце Эдриана, лаская душу.
- Мы будем предельно осторожны, обещаю, - тихо сказал он и, накрыв руку парня своей ладонью, потянулся к нему за поцелуем.
В Дойле было столько внутренней силы и напористости, что Джек просто не мог ему противостоять. И потому послушно приоткрыл губы, ловя дыхание парня, а следом погружаясь в негу поцелуя. Нависнув над Джеком, Эдриан уложил его на кровать, продолжая нежно сжимать его ладонь, и, раздвинув коленом бедра парня, углубил поцелуй, не давая своей занозе возможности опомниться и заупрямиться.
Джек, чувствуя давление на свой пах, невольно царапнул подушечками пальцев повязку, но Дойл даже не вздрогнул, хотя хватка его пальцев стала сильнее.
Не отрываясь от поцелуя, он подтянул руку Джека повыше, чтобы тот больше не тревожил его рану, и Джек почувствовал под своими пальцами крепкий рельефный пресс, слегка сокращающийся от прикосновений.
Ему, вдруг, стало интересно, как Эдриан отреагирует на прикосновения к более чувствительным местам. И он обвел пальцами пупок парня, а потом скользнул всей ладонью вверх по его торсу и накрыл грудную мышцу, где отчетливо чувствовалась плотная бусинка соска.
Прикосновения Джека были осторожными и в то же время обжигающими настолько, что у Эдриана кружилась голова. В комнате витал легкий запах шоколада, ванили и пряностей, но среди всех этих ароматов особенно выделялся запах Джека. Сладкий, дурманящий, пленяющий душу и сердце.
- Монаган, - шумно выдохнул Эдриан на ухо парню и легонько прикусил его мочку. - Телек работает, чизкейк стоит на тумбочке, мои семьдесят пять процентов в силе?
Он провел вниз по ребрам Джека ладонью и импульсивно сжал его бедро, а потом сметил руку и накрыл ею пах парня.
Джек задрожал, слегка прогибаясь в пояснице от тянущей сладости внизу живота, и выдохнул негромко:
- Не попробуешь, не узнаешь. Только телек сделай погромче. И дверь... ты закрыл?
А вот о двери Эдриан как-то не подумал.
Двери на самом деле были проклятием всех влюбленных. И в фильмах и в сериалах и в прочей романтичной фигне всегда во всем были виноваты не запертые двери. И Джек был на все сто прав, что их следовало бы закрыть.
Поэтому, долго не церемонясь, Эдриан поднялся с кровати, метнулся к двери, запер ее на замок и, зажав пальцем кнопку громкости на пульте от телевизора, вернулся к Джеку, молясь всем богам, чтобы за эти тридцать с половиной секунд парень не передумал.
Но Джек не передумал. Засмущался только и покраснел, казалось, до кончиков волос. И чтобы немного расслабить его, Эдриан протянул парню бокал с глинтвейном.
- Вот, выпей, - сказал он и сам приложился губами к своей порции, делая маленький глоток.
Джек приподнялся на локтях и с жадностью осушил половину бокала. Его мучила жажда, но сладкий горячий напиток с легким привкусом алкоголя не помогал ее утолить, а, наоборот, разжигал в теле жар. Отняв бокал от губ, Джек шумно выдохнул, и тут же потянулся к губам Эдриана, целуя его, и пьянея еще сильнее.
Другого приглашения к действиям Эдриану не требовалось.
Вкус вина на языке Джека пьянил сильнее алкоголя в самом напитке. Губы парня пахли сладостью меда и гвоздики, а цитрусовые нотки добавляли всему происходящему какого-то волшебства.
Эдриан и сам не заметил, как стянул с себя рубашку и как разоблачил Джека. Мальчишка даже не брыкался, хотя Эдриан несколько раз подумывал над тем, что Монаган вот-вот огреет его чем-то тяжелым или утопит в креманке со сливками. Впрочем, самого худшего сценария так и не произошло, и Эдриан расслабился, полностью и безоговорочно захватывая инициативу и увлекая Джека за собой в мир чувственных наслаждений.
По телевизору шел какой-то фильм. Но реплики героев, несмотря на увеличенный звук, не могли пробиться через оглушительный шум крови в ушах Эдриана. Сердце парня отбивало гулкую дробь. Сердце колотилось о ребра, падало в желудок, когда пальцы Джека сминали кожу на его плечах, и подскакивало к горлу, когда губы касались чувствительной и очень нежной кожи на шее вредного второгодки.
А под закрытыми веками расцветали цветы. Яркие, искрящиеся бутоны открывали свои лепестки и манили радужной росой прячущейся в волшебной пыльце сердцевины. Эдриан еще никогда не испытывал такого желания, как разгорелось в нем в этот миг. Иногда, среди вздохов и тихих стонов он слышал сладкие слова о любви, но кому они принадлежат, ему или Джеку, он разобрать не мог.
Водоворот ощущений захлестнул парня с головой. В комнате стало жарко от разбушевавшегося в их телах и душах огня. Яркие языки пламени ласкали кожу, проникали в кровь, обжигающими нитями опутывали нервные окончания и проникали в сознание, выжигая, испепеляя все предрассудки, страхи и сомнения. И когда от выстроенных ментальных преград не осталось даже пепла, желание взяло верх, фениксом развернув в его сердце свои крылья.
От смазки горячая подрагивающая плоть была немного соленой на вкус, но стоило глубокому гортанному стону сорваться с губ Джека, а его пальцам впиться в волосы Эдриана, как парень забыл обо всем и вобрал член Монагана в себя так глубоко, как только смог.
В крови у Джека бурлил адреналин. Он еще никогда не чувствовал себя таким уязвимым и растерянным как в этот момент. Его обнаженное тело предавало его, следуя за своими низменными позывами, и бурно откликалось на ласки Дойла, медленно погружаясь в глубины желанной сладостной неги.
Каждое касание нежных теплых губ Эдриана оставляло на коже Джека пылающее клеймо, и таких отметин на его теле становилось все больше и больше, пока он весь целиком не превратился в комок пульсирующей страсти.
В какой-то момент поцелуи Дойла стали невыносимо-чувственными, и Джек разметался по кровати, уже не в силах сдерживать стоны, которые ему приходилось глушить, кусая себя за запястье. Его внутренняя защита рушилась, погребая под завалами все страхи, разочарования и остатки злости на идиотскую насмешку Дойла над его наивными чувствами, в которых Джек опрометчиво признался парню, даже не подозревая, что за этим последует, и во что все это выльется в итоге.
И вот теперь, спустя год, Джек пожинал плоды своего поступка, заполучив того, о ком так долго грезил. Но ему все равно было страшно, теперь уже вдвойне, потому что ставки были слишком высоки. Сейчас на кону стояла не только его задетая гордость, но и ранимое сердце, которое, лишившись колючей брони, открывалось навстречу любимому человеку.
«Дойл, я, правда, что-то значу для тебя?» - думал Джек словно в бреду, кусая губы и выдыхая стоны. – «Ты ведь так стараешься не только для того, чтобы трахнуть недотрогу, и заполучить трофей?»
Но Эдриан не умел читать мысли. Он не знал, что творится у Джека на душе, и все же в какой-то момент словно почувствовал неладное и прошептал, самозабвенно выцеловывая живот Джека:
- Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, вредина.
Теплая ладонь парня накрыла пах Джека, пальцы сомкнулись на его окрепшем подрагивающем стволе, и Джек не сдержал стон. А в следующий миг мир у него перед глазами запестрил яркими красками, когда Джек почувствовал, как его член погружается в горячий влажный рот Дойла.
Бедра тут же свело сладостным спазмом, и Джеку пришлось накрыть лицо подушкой, чтобы заглушить свой голос, который рвался наружу вместе со вздохами и страстными стонами.
Эдриан еще не слышал звуков столь прекрасных и желанных, как в тот момент, когда подарил Джеку самую интимную ласку. Голос Монагана током прошелся по позвоночнику парня, и ему пришлось сильно сжать свой пах, чтобы не кончить. Перед глазами на миг потемнело, но Эдриан и не подумал остановиться. Он вобрал член парня еще глубже в свой рот и, обхватив руками бедра Джека, чуть приподнял их, позволяя головке скользнуть в свое горло. Приятных ощущений Эдриану эти действия не доставили, но то, как затрясся Джек в его объятиях, стоило того, чтобы немного потерпеть.
Джек зажмурился и, откинув голову назад, впился пальцами в волосы Дойла, стараясь оттянуть его голову назад, так как минет оказался для него слишком пикантным удовольствием. Горло Эдриана, который почти не дышал и давился его членом, плотно держало головку Джека в своем плену, а язык парня блуждал по стволу вверх-вниз, только обостряя удовольствие.
- Прекрати, - взмолился Джек, не понимая, хорошо ему или нет.
Но Эдриан словно не слышал, продолжая сладкую пытку, пока у Джека перед глазами не потемнело, и он не содрогнулся всем телом, выплескиваясь в рот парня.
Эдриан в этот момент чуть отстранился, чтобы не подавиться, и белесые капли забрызгали его губы и подбородок, но он тут же слизал их, глядя на Джека затуманенным взглядом, в котором похоть мешалась с обожанием.
- Выглядишь как извращенец, - тяжело дыша, проговорил Джек, все еще не в силах прийти в себя после бурного оргазма. - Я же просил прекратить.
- Зачем? - хрипло спросил Эдриан, стирая подушечкой большого пальцы капельку спермы со своих губ. – Тебе было плохо?
- Мне было странно, - признался Джек и, приподнявшись на локте, схватил Эдриана за плечо и потянул его на себя, утопая в его блестящих, почти черных от возбуждения глазах.
Джек видел, что парень действительно испытывает к нему сильные чувства. И его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, стремясь пробить грудную клетку и упорхнуть куда-то. Такое невозможно было сыграть или подстроить. Это в словах могла таиться ложь, а вот в жестах, во взглядах, в языке тела - никогда.
- Так тебе, что, не понравилось? - с толикой разочарования спросил Эдриан, обвивая руками Джека и стискивая его в своих медвежьих объятиях.
Ему почему-то казалось, что отпусти он Монагана хоть на мгновение, и этот прощелыга сбежит, испарившись, будто его и не было никогда. И, наверное, это был самый большой страх, притаившийся в сердце Эдриана.
- Мне понравилось, - сказал Джек, безоговорочно признавая поражение и сдаваясь на милость победителя, - но это все равно было странно. Я боялся, что ты проглотишь мой член.
Он рассмеялся своей же шутке и сомкнул руки на шее Дойла, целуя его в уголок губ.
- А если серьезно... - прошептал Джек, проникновенно глядя в глаза парня, словно пытался заглянуть в его душу, - я не хотел кончать один.
Признание парня окрылило Эдриана.
«Что там говорят в рекламе? РедБул окрыляет? Фигня! Окрыляет вот такое вот нехитрое признание, страсть в любимых глазах и желание, разгорающееся в крови только от того, что любимый человек рядом. А все остальное чушь собачья!»
- Ну, - протянул Эдриан, довольно зажмурившись, - мы еще можем наверстать и исправить все упущения.
Он глубоко вдохнул показавшийся горячим воздух комнаты и уткнулся Джеку в шею.
- Теперь ты от меня никуда не сбежишь, - жарко прошептал он. - Я тебя просто не отпущу. Я люблю тебя, Монаган. И сделаю для тебя что угодно.
- Смотри сам не сбеги, - предупредил Джек, сползая немного ниже, чтобы иметь возможность дотянуться рукой до члена парня. - Тот факт, что я тебя люблю, не изменит мой характер. Уверен, что выдержишь меня?
Эдриан хмыкнул, но тут же шумно втянул в себя воздух, когда рука парня скользнула под пояс его джинсов и горячая ладонь обхватила напряженный до предела член.
- Ты от меня так просто не избавишься, Монаган, - словно пригрозив, проговорил Эдриан. - Теперь уже точно.
- Хочешь сказать, наш союз скреплен и подписан членами? - насмешливо фыркнул Джек.
Эдриан кивнул и легонько прикусил парня за шею.
- Подписан он, может быть, и членами, хотя моей росписи на нем пока еще нет. Но скреплен точно сердцами.
Джек смешно скривился от этой романтичной пошлятины, а через минуту комнату снова наполнили жаркие стоны удовольствия, когда он приласкал Эдриана в качестве поощрения за отличный минет.