Глава 22
1
***
Недолгий, но содержательный разговор с господином Сандерсом всковырнул в душе Айзека старые раны, но мужчина не стал зацикливаться на ностальгии. Он еще немного постоял у окна, думая над тем, что нужно сосредоточиться на проблемах насущных и забыть о днях минувших, и решил заглянуть в их с Виктором любовное гнёздышко.
Виктор ушел с вечеринки примерно за десять минут до происшествия с господином Сандерсом и его братом. Айзек последовал за любовником, чтобы поговорить с ним наедине, но стал свидетелем семейного мордобоя, что отвлекло его от первоначальных намерений. Теперь же, когда одна буря улеглась, пришло время обуздать другую.
Айзек вошел в потайные комнаты, в надежде, что Виктор обнаружится там, и не прогадал.
Мужчина сидел на диване в гостиной в костюме Гринча, закинув ногу на ногу, и с непроницаемым выражением лица читал какую-то книгу. Айзек улыбнулся и, приблизившись к нему, сел рядом. Но Виктор проигнорировал его появление, продолжая делать вид, что жутко заинтересован своим чтивом. Однако отчаянно пульсирующая жилка на его правом виске выдавала его истинные чувства с потрохами.
Айзек помолчал немного. Стащил с головы шапку Санты и парик, и вперил в Виктора внимательный взгляд.
- Злишься? - спросил он, хотя это было видно невооруженным глазом.
Над головой у Виктора разве что табличка не светилась с текстом: «Не подходи, я в бешенстве». Но Айзека не пугала злость. Его пугало равнодушие, до которого от недопонимания рукой подать.
- Прости, - сказал он, когда Виктор так ничего и не ответил. - Я был не прав. Но я не хотел, чтобы ты волновался раньше времени.
Напечатанные слова пролетали мимо сознания. Виктор и раньше прибегал к книгам, чтобы успокоиться, но сегодня почему-то ни одно из написанных слов так и не отложилось в памяти. А все из-за долбогребучего Санты, который вместо подарка на Рождество притащил ему мешок головной боли и стресса.
- Да что ты говоришь?! - ехидно протянул Витя, не отрывая взгляда от страниц. - Серьезно? Не хотел, чтобы я волновался? Да ты просто мастер успокоения. Именно так и поступают, чтобы избавить близкого человека от тревог. Ну, правда, что может быть проще? Хочешь оградить любимого человека от переживаний? Проще простого! Всего-то и надо, что исчезнуть на пару дней, не отвечать на звонки, не давать о себе знать и, вообще, не подавать никаких признаков жизни. Это ли не гарантия покоя?!
- Что два дня по сравнению с месяцами беспокойства? - вопросом на вопрос ответил Айзек. - Я думал в первую очередь о тебе. Позволишь мне объясниться, прежде чем выносить окончательный приговор?
Виктор фыркнул, всем своим видом выражая: «Тебе ли не наплевать на мое мнение? Все равно сделаешь так, как считаешь нужным».
- Приму за знак согласия, - сказал Айзек со вздохом и, выудив из кармана уже вскрытый конверт из клиники, достал оттуда письмо с диагнозом и протянул Виктору, но тот лишь демонстративно отмахнулся, не желая даже прикасаться к нему.
- Я был на встрече, когда у меня случился сердечный приступ, - продолжил Айзек, - по крайней мере, так все подумали, и партнеры, и доктора. Но, когда меня привезли в больницу, с моим сердцем все оказалось в порядке. Однако приступ не проходил. Я в самом деле думал, что умираю. У меня были сильные спазмы в груди, и мне казалось, что я задыхаюсь. Меня отправили в отдел интенсивной терапии, и несколько часов проводили разные анализы, пока кто-то не додумался взять анализ на токсины. Оказалось, что меня отравили. Вот только доза яда оказалась не такой сильной, чтобы убить меня сразу. Доктора не знали, как долго я принимал отраву, и потому продержали меня в больнице еще один день, пока не провели дополнительные обследования, не прочистили мне желудок и не сделали переливание крови. Все это время у меня действительно не было с собой телефона. Но даже когда мне предложили позвонить доверенному лицу, я предпочел связаться с Карлом, так как покидать колледж для тебя было опасно. И рисковать жизнью ради меня я бы тебе не позволил. В конверте результаты анализов, где указано, что яд попал в мой организм в тот же день, когда я оказался в больнице. Его подмешали во что-то, к чему я почти не притронулся. И только это меня спасло. Но вот проблема, я очень плохо помню тот день. До сих пор все как в тумане. Поэтому я не знаю, в колледже это произошло, или где-то в городе. Хотя в колледже я в тот день, кажется, ничего не ел.
Айзек вздохнул и, бросив письмо на журнальный столик, сжал ладонью бедро Виктора.
- Я хожу по очень тонкому льду. И не знаю, откуда ждать следующего удара. Поэтому... давай не будем ссориться по пустякам. Не хочу умирать, думая о том, что ты злишься на меня.
От злости Витя даже зубами скрипнул, но руку Айзека скидывать не стал, хоть прикосновение мужчины и обожгло его не хуже раскаленного металла.
- Ты называешь покушение на твою жизнь пустяком? - процедил Виктор через плотно сжатые зубы. - Ты совсем охренел? Нет, это не обычное охренел, которым ты занимаешься день ото дня, сколько я тебя знаю. Ты охренел в край окончательно и бесповоротно! Айзек, мать твою! Мы сколько знакомы? Два дня? Почему у тебя до сих пор от меня какие-то секреты? Или ты считаешь, что тебя отравил я?
- Я так не считаю, - спокойно сказал Айзек, понимая, что бури не избежать, но, все еще стараясь сохранять хладнокровие перед лицом разозленного Виктора. - И я собирался тебе сказать, как только получу анализы. Я не хочу, чтобы ты шарахался от каждой тени и боялся за меня каждый раз, как я буду выходить за порог этих комнат. Но и таиться не собирался. Только немного повременил. Прости за это. Я не хотел ничего плохого.
- Ты всегда так говоришь! - окончательно разозлился Виктор и отбросил книгу в сторону. - Ты всегда говоришь мне одно и то же! Но ничего не меняется. Ты как не доверял мне, так и не доверяешь. Я даже не знаю, кто я для тебя. Хотя нет, знаю, я для тебя кто угодно, но только не близкий человек. Я любовник, затычка для дыр в педагогическом составе твоего колледжа, эскорт для вечеринок и кусок чертовой мебели в твоей комнате. А близкие люди для тебя Карл и Кано. Я не ревную тебя к друзьям, Айзек, я просто смотрю правде в глаза. И не надо рассказывать мне, что ты чего-то там боишься.
- Я ничего не боюсь! - в тон любовнику ответил Айзек. - Ничего, кроме того, что могу потерять тебя! Но дело не в моих страхах, а в том, что я действительно теряю то, что мне дорого. Я потерял Кано, я теряю своих учителей и свой колледж, я теряю опору под ногами. И сейчас единственной постоянной в моей жизни являешься ты! Как я могу свалить на тебя все свои проблемы? Я и так повесил на тебя первый курс, преподавание, заботу о Рокси, хоть тебе, быть может, и неприятно видеть его здесь. Один неверный шаг, одно неверное решение, и меня закроют в такой вонючей дыре, где даже крысы брезгуют селиться! Меня могут отравить, пристрелить, подорвать в собственной машине. И случиться это может в любой момент. Но неужели я должен плакаться тебе каждый раз, когда у меня все рушится на глазах? Таким ты хочешь меня видеть? Жалким сломленным стариканом, не способным отстоять то, что для него важно?
- Айзек! Ты был для меня стариком с самой первой встречи! - не сдержался Витя. - Охрененным, сильным, уверенным в себе стариком. И я хочу, чтобы так продолжалось! Но, что делаешь ты? Прячешься, бахвалишься, и ради чего? Чтобы в один момент тебя, как ты выразился, пристрелили, отравили и уничтожили, а я сидел, сложа лапки, и думал, почему так произошло? Ты же умный человек, Айзек. Тебе не кажется, что для моей безопасности лучше знать, что происходит? А не хлопать глазами и варежкой, когда вокруг творится полный пиздец?! Мы не в средневековье, и я не кисейная барышня, способная только вышивать да музицировать. Я могу за себя постоять. И я могу пусть не помочь тебе, но хотя бы не создавать проблем. Но для этого мне надо знать, что мать твою происходит вокруг!
- Ты сам ответил на свой вопрос, - устало сказал Айзек и закрыл ладонями лицо. - Происходит полный пиздец. А как из него выпутаться, я не знаю. У меня нет влияния на кантору. И компромата на этого чертового Стокера тоже нет. Я не знаю, как помочь Видегрелю пережить бурю, и даже понятия не имею, кто нацелил на нас дуло снайперской винтовки. Но я ищу. И когда найду, то этот мудак пожалеет, что родился на свет. Но, чтобы найти, нужно выходить за пределы колледжа. А там, как оказалось, смерть подстерегает за каждым углом. И что мне делать? Сидеть взаперти, пока мои враги не объединяться и не прикончат меня? Или соваться прямиком под пули?
- Не вносить разлад в тылы, вояка ты недоделанный, - Витя в сердцах ударил Айзека кулаком в плечо. - Неужели это так сложно? Я хожу по этому льду вместе с тобой не для того, чтобы рухнуть в пропасть, а чтобы протянуть тебе руку, когда это будет необходимо. Неужели так сложно это понять?
- Не сложно, - вздохнул Айзек и, повернувшись к Виктору, обнял его, несмотря на вялое сопротивление и недовольное фырканье.
Ему сейчас как никогда была нужна поддержка. Кано вышел из строя, Карл тоже был вынужден соблюдать осторожность, а сам он отчаянно пытался найти ту единственную ниточку, за которую можно было бы подергать, чтобы решить все проблемы разом.
Виктор молчал, сухо похлопывая его по плечу. И Айзек решил, что пора кончать с тайнами, иначе он потеряет то единственное, ради чего, вообще, стоит жить и бороться.
- Прости, - еще раз сказал он. - Больше никаких тайн. И, чтобы доказать тебе это, открою тебе свой самый значимый секрет, разоблачение которого будет иметь катастрофические последствия. Хочешь узнать его?
- Пф! - Витя насмешливо фыркнул. - С чего, вдруг, такая величайшая милость? Может быть, я только и жду, когда ты раскроешь мне свои секреты, чтобы сдать тебя твоим врагам.
Айзек хмыкнул. Но ввязываться в полемику не стал. А просто сказал:
- Кано жив. Я прячу его в хижине в горах, потому что он парализован ниже пояса, и является легкой мишенью для наших общих врагов. К тому же он сдался, просто опустил руки и отказывается сражаться. А мне прибавилось головной боли, ведь теперь я должен защищать его не только от пуль, но и от него самого. Вот такая вот история, как сюжет дешевой мыльной оперы.
- Да у тебя вся жизнь, как дешевая мыльная опера, - покачал головой Витя и облегченно выдохнул.
Он был рад, что с Кано все хорошо. Для него этот человек так же стал другом и опорой, и Виктор искренне скорбел, когда узнал о его «кончине». Теперь же на душе у него стало легче.
- Хватит тайн, Айзек, - обнимая мужчину за шею, сказал Витя после непродолжительного молчания. - Я знаю, что в твоей борьбе я бесполезен, но я могу, по крайней мере, поддерживать тебя. Я не хочу оставаться в стороне, когда дело касается тебя. Я хочу помочь.
- Я знаю, - кивнул мужчина. - В тебе я ни на миг не сомневаюсь. И ты уже помогаешь. Потому что ты никакая не затычка, а самая надежная опора в этом шатком мире. Только тебе я могу доверять. Только ты один готов терпеть мою придурь, и оставаться рядом. И я так благодарен тебе за это.
Айзек улыбнулся, и, потянувшись к Виктору, поцеловал его не страстно, а чувственно, вкладывая в это действо всю свою любовь и признательность.
- О, чего-чего, а придури в тебе хоть отбавляй, - рассмеялся Виктор и, притянув Айзека к себе, больно укусил его за губу. - И знаешь что, если ты и впредь будешь от меня скрывать важные вещи, я клянусь, я сдам тебя конторе первым. Просто из вредности. И я говорю сейчас не о твоих планах, махинациях и прочем, я говорю о твоей жизни и здоровье. Мне плевать, в каком дерьме испачканы твои руки, и сколько на них крови, для меня важна твоя жизнь и здоровье. И если ради этого придется жрать младенцев на завтрак, уж поверь, я сожру всех и каждого.
- Можешь начать с тех, кто возглавляет списки в Игре, - позволил Айзек, - всю ответственность беру на себя. Пусть знают, что их ждет за нарушение устава.
- С тебя, что ли? - рассмеялся Витя. - Ты что, уже забыл, что именно твое имя венчает список «хозяев». Или с Рокси? Он, кстати, занял первое место буквально за пару дней.
- К сожалению, или к счастью, на Рокси с сегодняшнего дня наложено табу, - проговорил Айзек, - личная просьба Карла. Он хочет преподнести этот мешочек изюма своему сыну на блюдечке. Хотя мне ужасно не нравится эта затея. Спаркс не достоин этого мальчика. Но как я могу отказать своему другу в маленькой просьбе. Так что лучше съешь меня. Хотя, я уже давно не тяну на младенца.
- А у Рокси вы спросили? - вскинув бровь, поинтересовался Витя. - Или как всегда решили все за всех на своем тайном собрании эгоистичных ублюдков?
- Еще не успели. Не хотелось портить ему веселье. Но заставлять его никто не будет. Карл предложит ему крупную сумму денег, и Рокси, я уверен, сделает единственно правильный выбор.
- А вот это уже точно похоже на сюжет мыльной оперы, - скривившись от омерзения, проговорил Виктор. - Нет, ну серьезно, Карл, правда, хочет заплатить Рокси, чтобы тот охомутал его подопечного? Этот сюжет даже хуже, чем похищение Иден пришельцами в «Санта Барбаре». А если Спарксу не нравится Рокси? Вдруг, его идеал брутальные бабенки, а не нежные мальчики?
- Вот и узнаем, - хмыкнул Айзек. - Дарен странный малый. В детстве он перенес сильную травму по вине Карла. А после смерти Лиланда, парень стал еще более агрессивным и замкнутым в себе. И Карл считает, что ему просто необходимо снять напряжение. А Рокси подходит для этого лучше всего. Ни мальчик, ни девочка, но с большим опытом в постели, он сможет расколоть этот орешек. А дальше как получится.
- Странный у Карла подход, - заключил Витя и покачал головой. - Может, чтобы не было напряжения, Дарена не следовало отправлять в твой колледж? Это тебе не лагерь отдыха, тут напряжение растет не по дням, а по секундам, и виной тому ты и твои правила.
- Ученики мне потом еще спасибо скажут, - самонадеянно заявил Айзек. - После учебы в этих стенах их уже ничто не сможет сломить. Я готовлю конкурентоспособных людей, которые станут настоящими лидерами. А заодно ищу союзников, которые смогут стать нам надежной опорой в будущем. Разве я не гений?
Витя едва не рассмеялся, такая самонадеянность и восторг от самого себя промелькнули на лице Айзека в этот момент.
- Гений, гений, - не стал спорить он и поцеловал любовника. - Только как бы эта гениальность не загнала тебя в могилу раньше срока. Идем.
Он сжал руку Айзека в своей ладони и потянул его к спальне.
- Сейчас у нас по плану бурное примирение, а потом подумаем, что за мразота решила у меня тебя отнять.
- Раз такое дело, может, наденешь тот костюмчик эльфа? - спросил Айзек капризно. - Обещаю, что никому не расскажу.
- Только никаких фотографий, - предупредил Виктор. - И камеры выключи. Будем тренировать твою память. Сам же постоянно говоришь, что уже старый, а, значит, надо предпринять меры по предотвращению деменции.
- Хорошо, хорошо, - согласился Айзек, уже витая в своих мечтах и воображая, как привяжет руки своего эльфа к кровати красной ленточкой, а потом воспользуется молнией на его комбинезоне, чтобы оголить крепкую подтянутую задницу, - все, что пожелаешь.
Туман в глазах Айзека подсказал Вите, что разговор придется отложить как минимум до полудня следующего дня. Но против этого он ничего не имел, и потому направился к спальне, прикидывая, что же за безумные фантазии ему придется воплощать в жизнь этой, несомненно, бессонной ночью.
2
***
В то время как в подавляющем большинстве семей учеников колледжа св. Исаака происходили вразумительные беседы по поводу процветающей Игры, в доме Пристов по своему обыкновению играли в молчанку.
Госпожа Прист с чувством выполненного материнского долга передала сына супругу «для серьезного разговора», а сама вызвалась отвезти Эдмунда домой, чтобы лично извиниться перед господин Лири за неподобающее отношение Артура к его сыну.
Артур же остался один на один с отцом в его кабинете, прекрасно понимая, чем обернется для него эта «воспитательная беседа».
Артур уже давно привык к тому, что отец с ним делал, и был готов к жестокому наказанию. Которого, к его удивлению, не последовало. Хотя господин Прист очень долго ничего не говорил, прохаживаясь перед Артуром взад-вперед и прожигая его тяжелым осуждающим взглядом, от которого любой мало-мальски здравомыслящий человек уже вскарабкался бы на стену или потолок, понимая, что ничего хорошего ему этот взгляд не сулит.
Когда отец проходил в непосредственной близости от Артура, парень весь подбирался, задерживая дыхание и напрягая живот, чтобы уменьшить повреждения, но отец замирал рядом с ним лишь на мгновение и отдалялся. А потом снова возвращался, продолжая свое молчаливое давление.
Время для Артура растянулось до бесконечности. За всю свою жизнь парень еще никогда не испытывал такого морального ужаса, как в этот вечер. Ему казалось, что он вот-вот блеванет от напряжения или просто грохнется в обморок, и в итоге его натянутые до предела нервы не выдержали.
- Скажи уже хоть что-то... - выдохнул он, чувствуя, как часть его волос начинает вылезать из луковиц, а другая часть покрывается белесым налетом седины. - Я тебя подвел. Ты страшно во мне разочарован. Я самое дерьмистое дерьмо, которое только существует на этом свете. Ну же! Выскажись! Ты ведь хочешь этого?
- Мне нечего тебе сказать, - проговорил мужчина, останавливаясь напротив сына и не мигая глядя ему в глаза. - Своим аморальным поведением ты опустился на самое дно социальной ямы. Мне даже противно марать руки о такого, как ты. Но это не значит, что ты избежишь наказания. За каждый свой поступок человек должен нести ответственность, и ты не исключение.
Господин Прист вскинул руку и сжал пальцами подбородок Артура с такой силой, словно хотел его раскрошить в порошок. И с каждым моментом усиливая давление, выдохнул с угрозой:
- На Рождество к нам приедет господин Окессон с супругой и дочерью. И ты будешь предельно внимательным к этой молодой леди. Сочельник - семейный праздник, и после ужина мы объявим о вашей с Вильмой помолвке, знаменуя тем самым союз двух семей. И я предупреждаю тебя - если ты выкинешь какой-нибудь позорный номер, то пожалеешь, что родился на свет.
Он разжал пальцы, но просто так сына не отпустил, зарядив ему размашистую пощечину, от которой голова Артура дернулась, а сам он чуть не упал.
- После окончания колледжа вы поженитесь и уедете в Европу. Там ты поступишь в престижный университет, а потом возглавишь филиал моей фирмы в Швеции. И это твой последний шанс доказать мне, что ты чего-то стоишь. А иначе ты знаешь мой принцип - я тебя породил, я тебя и убью. Возражения есть?
Артур покачал головой, и господин Прист махнул рукой, позволяя ему уйти. Но прежде чем парень вышел из кабинета, мужчина окликнул его и сказал:
- Господин Лири с семьей тоже будут на празднике. И ты должен будешь объясниться перед родителями Эдмунда, почему втянул их сына в эти грязные игры.
Артур сухо кивнул, а сам подумал, что это будет самое отстойное Рождество в его жизни. А хуже всего то, что мелкому придется сполна насладиться тем, как он ухлестывает за белобрысой Вильмой, чтобы отцу не дай бог не показалось, что он недостаточно искренен.
Осознание того, что ему придется причинить Эдмунду боль, рвало сердце Артура на части. Он не хотел видеть, как Эдмунд плачет или расстраивается из-за него, но разве у них был выбор? Артур, конечно, мог попробовать выступить против отца в открытую, но он знал, что господин Прист слов на ветер не бросает. А прощаться с жизнью раньше времени парень не собирался. Он не доставит отцу такого удовольствия. Он переживет этого мудака, и лично плюнет на его могилу, когда придет время.
Настроившись на долгую, изматывающую борьбу с отцом, Артур поспешил в свою комнату. И все же мысли об Эдмунде не давали ему покоя, и парень решил попытать счастья и убедить мелкого не приезжать.
Он завалился на кровать и набрал друга, а когда в динамике послышался его расстроенный голос, Артур тихо спросил:
- У тебя все в порядке. За Игру сильно ругали?
- Нет, - наверное, слишком поспешно ответил Эдмунд, и, до боли зажав в руке телефон, прикрыл глаза.
Нагоняй полученный им от отца все еще алел на щеке отпечатком его пятерни, но моральное унижение было куда болезненнее, чем пощечина.
Когда госпожа Прист передала Эдмунда его отцу из рук в руки, она ничего не говорила, лишь тяжело вздыхала и качала головой, когда отец всячески лебезил перед ней, рассыпаясь в извинениях и обвинениях, направленных на Эдмунда. Парень же никак на всю эту чушь не реагировал, но лишь до того момента, как мать Артура покинула их дом, напомнив о каком-то ужине. А вот потом начался кошмар. Отец кричал и вопил, обзывал Эдмунда шлюхой, и заявил, что звание подстилки слишком мягкое для такого отвратительного человека как Эдмунд.
- Ты отброс! - голосил мужчина на всю гостиную. - Ничтожество! Ты опозорил мое имя! И если бы не господин Прист, я бы тебя в порошок стер.
Что именно сказал отцу господин Прист Эдмунд не знал, да и не хотел знать, ведь дальше от отца посыпались совсем уже нелепые обвинения в проституции.
Эдмунд не оправдывался и молчал. Он мог бы сказать, что все это лишь на словах, что глупая Игра поставила их всех в неловкое положение, и что Артур тут совершенно не причем, как и он сам, но что-то подсказывало парню, что любое его слово будет понято превратно, и решил хранить молчание, чтобы ненароком не подставить друга.
После его отправили в комнату и пригрозили наказанием, если он посмеет высунуться оттуда хоть на мгновение. Но Эдмунду такое условие было более чем выгодным, ведь в тишине и покое он мог спокойно обдумать, как помочь Артуру избежать неприятностей. А минут через двадцать после того, как его заперли, позвонил Артур, и все мыли Эдмунда тут же обратились в беспокойство о друге.
- А тебя? Тебя сильно ругали? - спросил он с волнением, прекрасно зная, что отец парня порой бывает слишком суров, и может запереть Артура не только на праздники, но и на ближайшие полгода.
- Отец только сказал, что разочарован во мне... - вздохнул Артур, хотя горечи или сожаления в его голосе не было ни капли. - И сказал, чтобы я извинился перед твоими родителями за то, что втянул тебя в эту Игру. Надеюсь, ты поддержишь эту легенду. Тогда сможешь избежать неприятностей.
Эдмунд поморщился и горько усмехнулся.
Их отцы были как самые уродливые моральные близнецы, пялящиеся друг на друга в кривое зеркало. Матери, кстати, тоже.
«Ну и повезло же нам», - мысленно посетовал Эдмунд, но вслух этого не сказал.
- Мой отец потребовал от меня того же, - вздохнул он и сел на край идеально заправленной кровати. - Сказал, чтобы во время Рождественского ужина я взял слово и извинился перед твоими родителями за свое гадкое поведение и за то, что соблазнил тебя.
- Даже не думай этого делать! - резко приказал Артур. - Твоей вины в этом нет. Не своди к минимуму все мои старания. И, вообще...
Он вздохнул, и замолчал на некоторое время. В динамике стало так тихо, что Эдмунду показалось, будто связь оборвалась. Однако Артур почти сразу же заговорил.
- Мелкий... - сказал он тихим и каким-то потерянным голосом. - Не приезжай к нам на Рождество. Если действительно любишь меня, останься дома.
Что-то в голосе парня встревожило Эдмунда. Он, бывало, просил не приезжать к нему или переносил встречи на другое время, но всегда говорил об этом с легкостью. Но в этот раз было в его интонациях что-то пугающее. Что-то холодное и мерзкое, будто ядовитая змея зашевелилась в своем гнезде и решила напасть.
От ассоциации, ярко вспыхнувшей в воображении, Эдмунд даже подтянул ноги, будто змея действительно существовала и могла выбраться из-под кровати и внезапно ужалить.
- Почему? - обнимая колени свободной рукой, спросил Эдмунд. - У тебя что-то случилось?
- Ничего серьезного, - отозвался Артур совсем тихо, - просто мне будет проще объясниться с твоим отцом, если тебя не будет рядом. Он должен меня услышать и понять, что на самом деле произошло. Так что... сделай, о чем я прошу, пожалуйста.
Эдмунду не нравилось такое положение дел. Они оба были втянуты в игру, но отдуваться предстояло Артуру.
- И как же я останусь? - спросил он, даже не представляя, как исполнить просьбу друга. – Мой отец меня волоком приволочет, лишь бы я извинился перед твоим. Может, все же попробуем объяснить вместе. Не мы ведь создали эту проклятую Игру. Мы можем сказать, что понятия не имеем, как наши имена оказались в списках. А рядом они только потому, что мы дружим. Если мы хорошенько подумаем, то найдем правдоподобное оправдание, которое сможет их убедить.
- Притворись больным, - настаивал Артур, как будто и не слышал всего, о чем говорил Эдмунд. - Моя мама страшно боится вирусов. Засунь термометр в чай, раскашляйся, сделай несчастный болезненный вид. Что угодно, только останься дома. Прошу тебя. Прошу...
Его голос стал тихим как шелест ветра, и Эдмунду показалось, что он услышал в динамике едва различимый всхлип.
- Артур, - голос Эдмунда дрогнул.
В горле будто бы вырос огромный колючий ком, мешающий говорить, а сердце забилось громко и отчаянно, словно в предчувствие какой-то беды.
- Ты точно будешь в порядке? Я не хочу, чтобы ты один отдувался за то, в чем мы не виноваты.
- Я буду в полном порядке, мелкий, - уверил парень абсолютно серьезно. - И еще... хочешь поехать со мной к Эдриану на пару дней после Рождества? Я смогу уговорить твоего отца.
- А можно? - растерянно спросил Эдмунд. Смена темы немного напрягла его, но он подумал, что таким образом Артур просто извиняется, как делал это всегда. - Все же он больше твой друг, чем мой. Он не будет против?
- У него огромный дом, - рассмеялся Артур, - место для еще одного человека у него найдется.
- Так вы что же, отправите меня куда-нибудь в самый дальний уголок, а сами будете развлекаться? - со смешком пошутил Эдмунд, но понял, что его шутка не совсем уместна. - Да, я не против. Уверен, будет весело.
- Даже не сомневайся. Будет намного веселее, чем у нас за праздничным столом.
Получив от Эдмунда обещание сделать все возможное, чтобы остаться дома, Артур немного расслабился, и они с мелким проговорили несколько часов, прежде чем темы для разговора у них иссякли.
Поэтому Артур попрощался с другом, а потом еще долго не мог уснуть, раздумывая над тем, как объясняться с Эдмундом за свою помолвку, о которой парень рано или поздно узнает.
И в итоге уснул, не придумав ничего дельного или полезного.
В любом случае их личной трагедии было не избежать. Но Артур хотел, чтобы это произошло как можно позже.