Глава 21
***
Лиан любил костюмированные вечеринки. Любил общаться с друзьями в непринужденной обстановке. И любил хорошую музыку. Сейчас из его фаворитов присутствовали только костюмы и друзья. Назвать обстановку непринужденной не поворачивался язык, а музыка, которую играли разукрашенные как черти музыканты, была, мягко говоря... шумной. Впрочем, студентам нравилось.
Приближающегося к ним Виктора Лиан заметил быстрее Садиса и Видегреля.
- Господин Воронцов! - Парень расплылся в искренней улыбке. Ему нравился этот грубоватый, но откровенный и очень интересный человек. - Рад вас видеть в... костюме Гринча? - Лиан внимательно осмотрел мохнатую пижаму, в которую был облачен учитель украинского языка. - А почему Гринч? Ходили слухи, что вы будете эльфом-помощником. Ну или, на худой конец... миссис Сантой.
Виктор на этот выпад только раздраженно передернул плечами. Но не увидев в глазах историка ни злорадства, ни насмешки, фыркнул:
- А вам, как я погляжу, не хватило костюма оленя? - парировал он.
- Ну что вы! - Рассмеялся Лиан, принимая ответный выпад. - Костюмов предостаточно. Да только в этом коллективе и так слишком много оленей. Не стоит пополнять их ряды новыми особями.
Витя оценил шутку и улыбнулся, поворачиваясь к Садису, который в одной руке держал трость, а в другой высокий цилиндр.
- Ну а вы, господин Эйгерт? Кто вы на этом празднике абсурда?
- Скрудж, - сухо ответил мужчина, сосредоточенно сканируя толпу студентов, пляшущую перед сценой.
Ученики вели себя смирно, но вскоре могли начаться беспорядки. И стоило пресечь их еще в зародыше.
Витя улыбнулся и перевел взгляд на Видегреля, который держал Садиса под руку и явно скучал. Мужчина был одет в самый обычный костюм, но даже в нем умудрялся выглядеть сногсшибательно, как будто только что сошел со странички модного журнала для бизнесменов. Лиан, который так же был весьма привлекательным парнем, на фоне Видегреля казался заурядным и невзрачным человеком. Хотя, возможно, его внешность портил аляповатый костюм барда, купленный в самый последний момент.
Воистину, что только не наденешь ради того, чтобы не быть оленем?
- Видегрель, а вы почему не в образе? - поинтересовался Лиан, когда между мужчинами повисло затяжное молчание.
- Как это не в образе? - оживился мужчина. - Я Дух Рождества. Вернее три духа в одном. Я прошлое, настоящее и будущее этого вот Скруджа. - Видегрель ткнул в Садиса пальцем и улыбнулся.
Виктор с Лианом рассмеялись, а Садис посмотрел на любовника и сказал, что он выбрал самый лучший костюм из всех возможных.
После этого между ними завязался оживленный разговор. Сперва о том, как невообразимо нелепо господин Стокер выглядит в костюме оленя Рудольфа, а после перешли на обсуждение рождественского отпуска.
Садис собирался отсыпаться и подтягивать Кайлера в учебе. Виктор заметил, что неплохо было бы вырваться куда-нибудь на природу. Лиан сказал, что предпочитает остаться в колледже. А Видегрель умолчал о своих планах, потому что ничего особо и не планировал. И собирался отсыпаться с Садисом за компанию.
Вечер больше не казался Лиану таким уж и скучным. А после пары стаканчиков пунша, в который кто-то любезно добавил капельку алкоголя, и который пришлось так же любезно вылить, стало вполне себе весело. Ребятишки, конечно, расстроились из-за того, что их выходка была рассекречена, но веселиться не перестали. Наоборот даже, скооперировались и принялись замышлять очередную шалость. Впрочем, пока студенты не предпринимали никаких попыток опасного членовредительства, Лиан не препятствовал их общению и попыткам состряпать новый «гениальный» план проказничества. Но все же внимание было на пределе. Особенно пристально Лиан наблюдал за двумя третьекурсниками, которые вот уже полчаса переговаривались и что-то жарко обсуждали. По заговорщицким выражениям на лицах и бегающим по залу опасливым взглядам Лиан понял, что тема дискуссии учеников далека от научных трудов по обществознанию. А когда музыка, наконец-то, стихла, и музыканты решили передохнуть от надрывного мяуканье-блеяния, коим занимались последний час, два «декабриста», покивав друг другу как болванчики, направились к выходу.
Вот тут-то Лиан и забеспокоился. Он извинился перед коллегами и направился следом за учениками, чтобы вовремя предотвратить неуместные на празднике неприятности.
Покинув зал и оказавшись в коридоре, Лиан заметил, как парочка учеников сворачивает за угол. Он, было направился за ними, но его окликнули.
- Господин Сандерс?
Лиан обернулся на приятный юношеский голос, но рассмотреть окликнувшего не получилось. Яркая вспышка боли пронзила левую скулу и задела нос, отчего перед глазами запестрили разноцветные искры, а от самого удара учитель пошатнулся и впечатался спиной в стену.
- Так и знал, что это ты, ублюдок! - перед учителем истории, яростно сжимая кулаки, стоял гитарист приглашенной группы.
На лице сквозь толстый слой косметики проступало такое бешенство, что впору было просочиться сквозь стену и бежать куда подальше.
- Ты когда в Нью-Йорк вернулся, скотина? - напирал музыкант, надвигаясь на изумленного учителя с явным намерением продолжить мордобой. - Тебе что, впадло было позвонить? Ты не мог набрать сраные семь цифр на мобильном, и сказать маме, что с тобой, выблядком, все хорошо?
Лиан смотрел на музыканта и никак не мог понять, какого дьявола тот к нему прицепился.
- Я вас не понимаю. - Смахивая выступившие на глаза слезы, сказал он. - Какие цифры? Какой выблядок?
- Тот, который стоит передо мной, делая вид, что ничего не понимает! - снова вспылил музыкант. - Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Как сильно мне хотелось врезать тебе, мразь. Мама все время плакала из-за тебя. Я пытался утешить ее, успокоить. Но куда мне?! Кто меня слушал, вообще?! Мне хотелось тебя убить. И сейчас, честно говоря, это чувство никуда не делось. Ты жив, только потому, что она тебя любит и не переживет, если с тобой что-то случится.
Вываленная на голову Лиана информация сбивала с толку. Нет, ну в самом деле, что это за пацан, и чего он прицепился?
- Вы ошиблись, - потирая виски, ответил Лиан. – Вы, должно быть, меня с кем-то перепутали. Я в Нью-Йорке совсем недавно, и еще просто не успел разбить сердце какой-то там мамочки. Да я ни одной и не встретил. К тому же... не такой уж я и сердцеед, чтобы сломать жизнь зрелой женщине.
- Ты что, совсем дебил? - музыкант и сам растерялся от того, что его не понимали. - Ты меня не узнаешь?
Лиан замотал головой и прижал пальцы к саднящей от удара коже.
- Охренеть не встать! Тебе в твоей Австрии память сквозняками выдуло? - музыкант рассмеялся зло, теперь понимая, что ни удар, ни его слова не возымели должного эффекта, потому что стоящий перед ним человек не понимал, чего от него хотят. - Я Тэо, придурок. Тэо... имя мое тебе еще о чем-то говорит, или ты и его из своей памяти выкинул?
- Тэо?! - рука, потирающая ударенную скулу, застыла в неподвижности, и Лиан уставился на мальчишку, который разве что пар из ноздрей не выпускал. - Но?.. Как?.. Что с твоим лицом? Почему... ты красишься?
- А ты что, против, что ли? - с издевкой спросил парень. - Так мне похер, ясно тебе? Ты для меня умер.
Произнося последние слова, парень чуть ли не плевался. Но ответить ему что-либо Лиан просто не успел.
- Матери позвони, еблан. - Процедил музыкант и, слово больше не мог смотреть на Лиана, отвернулся и быстрым шагом направился прочь, оставив молодого учителя переваривать все произошедшее.
Но, не успел он и двух мыслей в одну связать, а его уже окликнул директор, который, кажется, стал свидетелем всего произошедшего.
- Что происходит, господин Сандерс? - поинтересовался Айзек, который, как известно, жить не мог без того, чтобы не выведать чей-нибудь секрет. - Что это было? Художественная инсталляция рок против баллады? Я же предлагал вам костюм оленя, надо было соглашаться. Противников фауны я в колледже не заметил, а вот на бардов явно кто-то точит зуб.
Лиан проводил парня взглядом и тяжело вздохнул.
- Не на бардов. - Устало сказал он, откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену. - Это был мой брат.
- Как интересно, - задумчиво проговорил директор, стаскивая с лица искусственную бороду. - А мама, о которой он говорил, и которая плакала из-за вас, это ваша с ним мама, я верно понял?
Учитель кивнул.
- Прошу в мой кабинет, господин Сандерс. Расстроенная мама - это серьезное дело. Самое серьезное из всех возможных, я полагаю.
Тон директора был таким, что противиться не было смысла. Лиан оттолкнулся от стены и последовал за мужчиной, низко опустив голову и чувствуя себя провинившимся школьником, которого неожиданно застукали на шалости и которому теперь не избежать строгого выговора и серьезного наказания.
Когда они оказались в кабинете, и директор закрыл дверь, Лиан сел на предложенное место и посмотрел на мужчину.
- Итак, господин Сандерс, - Айзек не стал садиться, а просто подошел к окну и уставился в ночную мглу, - почему же ваша мама плакала из-за вас? Судя по тому, как сильно вас ненавидит брат, она была безутешна.
- Это очень долгая история. - Вздохнул Лиан и поморщился.
- А вы расскажите. У меня сегодня на удивление много свободного времени. - Айзек уселся в свое кресло и сложил руки на столе, приготовившись внимательно слушать.
И что-то во взгляде директора подсказало Лиану, что тот не отстанет, пока он не расскажет все до мельчайшей детали. Особого выбора у Лиана не было, и потому он заговорил.
Рассказывал недолго и не подробно. Но изложил все. Почти все. Не упомянул только о настоящей причине своего отъезда.
- Я вляпался по самые уши. Даже глубже. - С печальной усмешкой завершил свой рассказ Лиан. - И потому не видел ничего лучшего, чем уехать. Только маме ничего не сказал. Никому ничего не сказал. Дождался, когда их с Тэо не будет дома, я собрал вещи и отправился в Австрию.
- Весьма отважно для восемнадцатилетнего юноши, - одобрил Айзек, с легкой улыбкой глядя на учителя истории. - Я сбежал из дома в семнадцать. Правда, недалеко ушел. Всего лишь в Атлантик-сити. И сбежал я не в университет, а под крыло преступной группировки. Но, как бы там ни было, сейчас мы с вами сидим здесь и вспоминаем прошлое, о котором оба сожалеем. Хотя вы еще не познали самой горькой части вашего поступка. И, дай бог, никогда и не познаете, если послушаете меня. Ваша мама, Лиан, не будет жить вечно. Это та истина, которую вам следует помнить ежеминутно. Однажды вы потеряете ее, и если вы ее любите, вам будет очень больно. Из-за того, что сбежали. Из-за того, что заставили ее плакать. Из-за того, что не звонили, занимаясь своими взрослыми делами. Она еще молода, я полагаю?
Лиан кивнул, чувствуя себя просто ужасно под укоряющим взглядом мужчины.
- Моя мама умерла молодой, - признался Айзек. - Я был вне закона из-за моих нетрадиционных взглядов в любви. Чтобы не умереть с голоду, я должен был хоть как-то зарабатывать себе на жизнь. И выбрал не самый законный путь. Я не мог навещать ее. И звонить удавалось далеко не всегда. Я до сих пор жалею о том, что уделял ей так мало внимания. Но она знала, что я люблю ее, и в любой момент смогу поддержать, если ей это понадобиться. А ваша мама знает об этом? Она знает, что вы рядом и сможете стать для нее той опорой, коей должно стать каждому ребенку для своих родителей?
Лиан сглотнул горьковатый комок, подступивший к голу.
Директор не ругал. Он даже не упрекал и не тыкал его носом в ошибки. Нет, господин Айзен просто говорил. И Лиан понимал, чувствовал даже, что сейчас в мужчине говорит не любопытство и желание знать все и обо всех, а горький опыт. Сожаление, которое он пронес через всю свою жизнь и, должно быть... попытка исправить то, что исправить для него уже невозможно.
- Нет. Она не знает. - Чувствуя себя просто до ужаса отвратительно, признался Лиан. - И не узнала бы, если бы не Тэо. Если бы не эта случайность.
- Неужели то, что вы сделали, настолько ужасно, что ваша мама не сможет понять? Поверьте, родители многое могут вынести, кроме равнодушия и жестокости собственных детей.
- Подобного не вынесет ни один родитель. - Возразил Лиан. - Даже мне, виновнику всего, тяжело думать об этом. Я бежал. Бежал так долго и так далеко, что выдохся из сил. И если честно, до сих пор не знаю, удалось ли мне сбежать по-настоящему.
- Молодые люди вроде вас, вечно видят катастрофу в пустяках, и не придают значения тому, что действительно может разрушить их жизнь. Сейчас я даже слушать ничего не хочу в оправдание. Даже если вы расчленили два десятка беременных женщин и изнасиловали единорога, я требую, чтобы вы провели рождественские каникулы со своей семьей. Я настаиваю и готов лично проследить за тем, что вы исполните мое указание.
Лиан насупился как маленький ребенок, у которого отобрали одеяло, из которого он строил свое убежище под столом.
- А если я откажусь?
- Ваше право, - пожал плечами Айзек. - Но я перестану уважать вас как человека. Не такое и страшное наказание, не правда ли? Так что выбор только за вами.
Наказание действительно не было страшным или невыносимым, но отчего-то чувство собственной вины за отношение к матери и нежелание терять доверие этого человека, затолкали страх Лиана куда подальше.
- Думаю, вы правы, - через несколько мгновений напряженного молчания ответил Лиан. - И я послушаюсь вашего совета. Только про единорога никому не рассказывайте. А то меня не поймут. Я же бард все-таки. Романтичная натура и все такое.
- Уверяю вас, я унесу эту тайну в могилу, - заговорщицки улыбнулся Айзек. - А теперь можете возвращаться в зал к своим прямым обязанностям.
- А можно мне дождаться, пока музыканты уедут? - с надеждой спросил Лиан, направляясь к двери. - Не горю желанием огрести гитарой по затылку или еще хуже, допустить вторжение микрофона в святая-святых любого мужчины.
- Хорошо, - согласился Айзек. - Но останетесь в колледже на ночное дежурство. А пока можете отдохнуть.
- Спасибо. - Искренне поблагодарил Лиан и вышел из кабинета директора.
Отдых ему сейчас действительно не повредит. К тому же надо было все хорошо обдумать и привести мысли в порядок. А сделать это было очень и очень не просто.
***
После того, как Эдриан напоролся на нож ради спасения жалкой шкурки своего возлюбленного, Джек стал более покладистым с ним. И когда Дойл пришел к нему в комнату, чтобы пойти вместе на вечеринку, он вытребовал у второкурсника обещание, что тот не будет приторговывать на празднике, и все внимание будет уделять своему раненному парню.
Джек не стал противиться, но о том, что все карманы его вампирского плаща набиты всякой дребеденью, благоразумно умолчал. Он знал, что в какой-то момент сможет остаться один, когда Эдриан отвлечется на Приста или на своих родителей, и сможет что-нибудь кому-нибудь сплавить.
И вот настал его звездный час. В зале появилась чета Дойлов, и Эдриан, извинившись, поспешил к ним. Джек в первые мгновения почувствовал что-то похожее на укол ревности, но потом опомнился, и начал сновать среди своих постоянных клиентов, раздавая им их заказы.
Удивительно, но за какие-то десять минут внутренние карманы плаща отощали, а кошелек пополнился зелеными бумажками, цвет которых был парню милее всего на свете.
Осталась одна мелочь, которую никто не захотел брать, и Джек, скучая, встал под стеночку, снова предаваясь не самому лучшему в мире чувству, наблюдая за тем, как Эдриан разговаривает с родителями, счастливо им улыбаясь.
Мама Эдриана, на которую он был очень похож, слушала его, нахмурившись. Отец казался удивленным, а потом улыбнулся в ответ на слова сына. Жена попыталась переманить его на свою сторону, но мужчина покачал головой и жестом пригласил Эдриана подойти к группе каких-то взрослых людей, с которыми парень обменялся рукопожатиями, после чего вынужден был слушать то, что они ему говорят.
Джек зевнул. Скукотища - эта светская жизнь. Куда как лучше разбогатеть и делать что хочется, отрываясь по полой, не оглядываясь на общественное мнение. Иначе какой тогда прок от всех этих денег, если они вгоняют тебя в еще большие условности?
Так, размышляя, парень лениво обегал зал взглядом, пока ему в глаза не кинулся интересный человек, у которого были ну очень шикарные длинные волосы, которым не хватало...
Мысли роями взвились в голове, и парень начал лихорадочно соображать, что из оставшегося товара можно предложить проходящему мимо мужчине. Но в голову ничего путного не приходило, и Джек заявил с самой серьезной миной на лице:
- Прошу прощения, но мне кажется, что вашим волосам не хватает шелковой ленты... то есть, я хотел сказать, пряди... цветной пряди. Тут у меня есть одна как раз к маскараду. Сейчас... - Джек распахнул плащ и начал рыться по карманам, заметив заинтересованность потенциального клиента.
***
Рождественский вечер в колледже Айзека ничем не отличался от обычного светского раута. И как это обычно и бывало на светских раутах, Видегрелю в какой-то момент стало скучно. Лиан куда-то ушел, Садис отправился патрулировать коридоры, Виктор тоже испарился. Видегрель остался один. Конечно, многих из присутствующих в зале он знал, некоторые были постоянными клиентами его клуба, некоторых он знал в силу своего родства с Кано. Незнакомых лиц почти не было, но общаться с этими людьми не хотелось. Зато среди толпы он то и дело видел Рокси. Мальчишка отрывался на полную, и то, как он веселится, вселяло в душу мужчины радость. В какой-то момент Рокси остался без своего спутника и Видегрель решил подойти к нему. Но неожиданно ему на пути встретилось препятствие. Очаровательное такое, в ореоле мистики и загадки.
- Так что именно вы хотите мне предложить, милый граф? Ленту или прядь? - пряча улыбку, спросил Видегрель.
Задержавший его ученик выглядел довольно забавно в образе Дракулы. Но, в отличие от мифического вампира, интересовала мальчишку далеко не кровь.
- И то, и другое, если найду, - Джек зашуршал полами плаща, просовывая руку глубоко в карман и, наконец, извлекая оттуда искусственную прядь волос, раскрашенную в сине-голубые тона. - Вам очень пойдет, - просиял парень. - Всего пять долларов, и ваш образ станет еще элегантнее. Примерьте.
Видегрель взял у мальчишки шелковистую прядку, которая, надо отметить, была сделана из настоящих волос. И не успел приложить ее к волосам, как рядом тут же оказался Садис.
- Молодой человек считает, что мне это пойдет, - с нотками веселья в голосе обратился мужчина к любовнику. - А ты как считаешь?
- Монаган! - Садис строго посмотрел на мальчишку. - Что вы тут устроили?
- Но ведь красиво же! - не сдавался Джек, заметив, что спутник господина Эйгерта вовсе не против приобрести дополнение к своему унылому костюму.
- В колледже запрещена торговля чем бы то ни было. Вам, как старосте, это хорошо известно.
- Ой, да ладно вам, учитель. Я же не наркотики продаю. Это просто украшение. А мне нужны деньги на существование. Вы ведь знаете, что моя семья не богата.
- Вот даже как. - Видегрель пропустил прядку между пальцами и посмотрел на Садиса. - Торговля запрещена уставом? - спросил он, и Садис кивнул, продолжая буравить мальчишку взглядом. - Прошу прощения, юный граф, но с уставом я спорить не могу.
Ученик насупился и, хотел было забрать прядь обратно, но Видегрель отдернул руку.
- А вот в дар я ее приму. В дар можно принимать? Это уставу не противоречит?
- Нет, - в один голос ответили Садис и Джек. Вот только ученик был явно разочарован, а учитель - удовлетворен.
- Ладно, Монаган, на сегодня я вас прощаю, - сжалился над парнем Садис. - Но если еще раз увижу, что вы торгуете чем-то на празднике, посажу вас в карцер на три часа. Ну или Дойла вместо вас, ему не привыкать.
- Это, знаете ли, очень соблазнительное предложение. - Джек покосился на Эдриана, который продолжал вести светские беседы, и уже хотел было слинять куда подальше, но Садис его задержал. - Отдайте все, что у вас есть. Утром вам вернут ваше имущество.
- Да что б тебя! - выругался Джек, выворачивая карманы. В карцере сидеть совершенно не хотелось, да и получить пару ударов указкой было не очень-то и приятно. Поэтому он почти безропотно опустошил карманы, и все его скудные запасы, кроме денег, конечно же, перекочевали к господину Эйгерту.
- Ого! Сколько тут всего. - Восхитился Видегрель, и пока Садис искал подходящую тару, чтобы сгрести в нее «товар», спросил у мальчишки: - Сколько ты смог бы выручить, если бы продал все, что тут есть?
- Смотря, кому я бы это продал, - не стал юлить Джек, чувствуя, что с этим человеком можно быть откровенным. - Если бы я продавал это взрослым, доход составил бы около сорока долларов. С учеников можно было бы поиметь и сотню, в лучшем случае. Там есть то, что студентам бывает жизненно необходимо.
Господин Эйгерт как-то странно на него посмотрел, на что Джек тут же ответил:
- А что? Думаете, игра началась из-за того, что в колледже избыток всего необходимого? Да мы здесь с ума сходим в диких условиях. Это какое-то чертово выживание, а не учеба.
- И ты от этого только в выигрыше, - усмехнулся Садис, отобрав у разносчика закусок пустой поднос, на который и сгрузил всякое бесполезное барахло, которое венчали три пачки презервативов.
С ними Монаган расстался весьма неохотно. Видимо потому, что именно этот товар пользовался в колледже большим спросом.
Видегрель покачал головой и, усмехнувшись, забрал с подноса презервативы. После чего положил их себе в карман и вместо них достал сотню долларов.
- Социальный протокол обязывает меня оказать этому молодому человеку ответную любезность. - Пояснил он свои действия Садису. - Он подарил мне прядь волос и озаботился о моей, да и твоей безопасности. Я делаю ему ответный подарок. Так заведено испокон веков.
Садис лишь головой покачал, глядя на сияющее лицо Джека, который тут же заграбастал деньги с такой прытью, что ему даже стало завидно.
- Спасибо, - Джек неуклюже поклонился, - был рад сотрудничать. А теперь мне пора. Товар можете оставить себе. И да... - отступив на несколько шагов назад, опомнился Джек, - там есть такой тюбик с малиновым запахом, обратите на него внимание. Он с обезболивающим эффектом.
- Монаган! - предупреждающе рявкнул Садис, и уже хотел было поймать наглеца, но веселый смех Видегреля остановил его. - Что? - спросил Садис. - Он, между прочим, правила нарушает, и взрослым хамит.
- Он не хамит. - Все еще смеясь, сказал Видегрель и взял Садиса под руку. - Он заботится. Я бы, кстати, тоже не прочь был бы позаботиться о тебе с помощью того малинового аромата.
- Ты хочешь поменяться ролями? - опешил мужчина, думая о том, что еще не готов к подобным переменам.
- Что? - Видегрель нахмурился, но снова рассмеялся. - Нет! Нет! Я не отдам тебе свою роль ни за какие коврижки. Наверное, я не так выразился. Мы придем домой, я привяжу тебя к кровати, обмажу этой малиновой штукой и устрою на тебе родео. Ты был когда-нибудь на родео? Я нет, но до Техаса далеко.
Садис ничего на это не ответил. По его телу от представленной картины прокатилась волна жара, а сердце преисполнилось благодарности за то, что, несмотря на его скотское поведение в прошлом, Видегрель все еще любит его.
Он приобнял любовника и привлек к себе, целуя его в макушку. И тем самым давая понять, что не против его затеи. И даже ждет этого с большим нетерпением.
- Может, сбежим? - предложил Видегрель, накрывая руку Садиса своей ладонью. - Давай. Я прикинусь больным. Все знают о моем ранении. Мне может неожиданно стать плохо. Погода меняется, кости ломит, старые раны болят. И мне очень нужен уход. Айзек не сможет отказать.
- Тебе не сможет, это верно, - Садис окинул помещение взглядом. Праздник был в разгаре, но многие гости уже собирались уходить. Большинство родителей забирали своих сыновей домой на праздники.
Мужчина видел, как некоторые ученики выходят из зала, чтобы собрать необходимые вещи.
- Идем, - решился он, понимая, что учителя справятся с небольшой кучкой учеников. Тем более что парни, натанцевавшись, сразу же попадают спать. - Только обезболивающее прихватим.
Он взял с подноса тюбик, который советовал Монаган, и, предложив любовнику свой локоть в качестве поддержки, повел его туда, где только что мелькнула красная куртка Санты.
***
Сбегая от Садиса, Джек не смотрел по сторонам, потому и угодил прямиком в ловушку объятий Эдриана.
- Ты чего? - взвился второкурсник, подпрыгнув на месте. И вжался ладонями в грудь парня, пытаясь его отстранить. - Отойди от меня!
Эдриан нахмурился, не понимая, отчего Джек снова стал так холоден.
- Это ты чего? - Еще крепче прижимая парня к себе и не обращая никакого внимания на его сопротивление, спросил Эдриан. - Тебя Садис в монахи постриг, что ли?
- А ничего, что тут твои родители? Да и их друзья тоже, которые так и норовят засунуть свои носы в чужие задницы и вынюхать, что происходит за соседним забором!
Джек упрямился, а Эдриан никак не хотел отпустить его.
- С каких это пор тебя стало волновать чужое мнение? - Вскинул бровь Эдриан. - Ты сам говорил еще пару дней назад, что все несогласные могут катиться в ад. Так вот пусть и катятся.
- Но тут твои родили, - снова повторился второкурсник, оглядываясь туда, где в последний раз видел чету Дойлов.
Отец и мать Эдриана были заняты разговором с другой семейной парой, и на них не смотрели. Но ведь очень скоро кто-то из них может наткнуться взглядом на весьма странную картину. И тогда уже точно неприятностей не избежать.
- Джек, - Эдриан сжал плечи парня и заставил его посмотреть на себя, - я люблю тебя, помнишь? И я женюсь на тебе. - Он улыбнулся, когда Монаган сморщил свой аккуратный нос. - Им придется смириться. Поэтому хватит уже трястись.
- Да я не трясусь, просто не хочу, чтобы тебя забрали из колледжа раньше времени. - Джек все-таки выкрутился из объятий парня, сославшись на то, что ему уже нечем дышать. - У меня на тебя большие планы, между прочим. До своего выпускного ты должен быть со мной, и ни на шаг от меня не отходить. А если твои родители узнают, что ты крутишь роман с таким нищебродом как я, они тебя быстренько сосватают какой-нибудь состоятельной девчонке. Ты и глазом моргнуть не успеешь.
- Успею. Не только моргнуть, но и отказаться. - Эдриан снова попытался обнять Джека, но покачнулся от довольно сильного хлопка по плечу.
- Пристаешь к младшему, развратник? - Артур в костюме пирата, в сдвинутой на бок треуголкой и повязкой на глазу улыбался, сверкая зубами, благо не золотыми.
- Пытаюсь культурно подкатить. - Усмехнулся в ответ Эдриан.
- Везунчик, - Артур завистливо улыбнулся.
Ему, в отличие от друга, приставания к парням в присутствии посторонних были строго противопоказаны. Вот и приходилось лавировать по залу, уходя то от преследующей его родительницы, то от Эдмунда, которого парень с трудом опознал в костюме из простыни с прорезанными для глаз дырами.
- Чем думаешь заниматься на каникулах? - спросил Артур у Эдриана, украдкой оглядывая зал, чтобы ненароком не попасть в западню своих преследователей.
- Заберу этого недотрогу к себе и буду всячески ухаживать за ним. - Рассмеялся Эдриан. - Это будет лучшее Рождество. А ты? Снова на моря-океаны? Лири с тобой поедет?
- К себе домой, что ли? - встрял в разговор Джек, сильно удивившись. Он думал, что они проведут вместе Рождество на нейтральной территории, и жить у парня все каникулы в его планы явно не входило. - Я не поеду. Что мы там будем делать? Телек смотреть и в компьютерные игры рубиться? Не так я себе наше уединение представлял.
- Я поеду, - пошутил Артур. - Мне все равно дома покоя из-за этой игры не будет. Отец меня живьем сожрет за то, что ему позвонили и оторвали от дел. Так что если место вакантно, я не против переждать бурю у тебя.
- Обойдешься, - Джек с обидой посмотрел на Эдриана. - Ты по мне совсем не соскучился за эти дни? Зачем нам ехать к тебе, где за нами все время буду присматривать твои родители и три десятка слуг?
- Их не будет дома. - Попытался успокоить парня Эдриан. - Будем в салочки играть. Дом большой, там есть, где развернуться. А ты, - он повернулся к Артуру, - если хочешь, приезжай, буду рад тебя видеть.
- Я подумаю, - Артур улыбнулся, но Джеку показалось, что веселья в этой улыбке не было ни грамма.
- Да, приезжай, - проговорил он. - Нам в салочках третий не помешает.
- Не ерничай, - попросил Эдриан. - Иди лучше, вещи собери. Мы поедем ко мне уже сегодня.
- Твои родители будут в восторге, - предсказал Джек. - Ты им обязательно скажи, что я твой парень, а еще, что у меня неполноценная семья, и моя мама работает организатором вечеринок. И вот еще что, не забудь упомянуть, что живем мы в двухкомнатной квартире в Бронксе.
- Уж поверь, не забуду. - Рассмеялся Эдриан, на что Джек только фыркнул и вышел из зала. А сам Эдриан повернулся к Артуру. - Я серьезно. Приезжай. Мелкого бери с собой. Устроим вечеринку у бассейна. Или в твистер поиграем.
- Я подумаю, - улыбка Артура стала еще шире. Но за ней он прятал такую горечь, что самому становилось тошно.
Поехать куда-то с мелким, подальше от родителей и от надзора. Это та голубая мечта, в которую может поверить только болван в розовых очках.
- Твистер будет то, что надо, приятель, - рассмеялся Артур. - Я тебе позвоню.
Он похлопал друга по плечу и, заметив, что приведение в другом конце зала пристально смотрит на него, поспешил в другую сторону, за что тут же расплатился, угодив в когти своей матери.
- Артур, что это за мальчишеское поведение? - напустилась на него женщина. - Думаешь, тебе удастся избежать разговора с нами? Отец очень недоволен тем, что происходит в колледже. У тебя с ним будет очень серьезный разговор. Но ты не волнуйся, потом тебя ждет приятный сюрприз.
- Отлично, - Артур криво улыбнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Знал он, разговор какого рода собирается провести с ним отец. Но ведь мама об этом ни сном, ни духом. Интересно, заступилась бы она за него, если бы узнала, что творит отец? Или просто сказала бы, что так надо, и ушла, прикрыв за собой двери?
- Вот только я не играл ни в какие игры. Почему он хочет поговорить об этом?
- Ему все равно, ты же знаешь. Играл ты или нет, но его побеспокоили из-за этого дела. Так что придется тебе послушать, что он скажет. Кстати, Эдмунд и его семья тоже приглашены к нам на Рождество. И еще кое-кто, кого ты будешь очень рад видеть. Ты счастлив?
- Да, - Артур изобразил самую довольную из всех возможных улыбок, и, прогулявшись немного с мамой среди гостей, сбежал, как только она отвлеклась.
- Мелкий! - он подбежал к мальчишке, который сидел на стуле в самом темном углу зала, и, пока никто на них не смотрел, уволок его в коридор через пожарный выход. - Эдмунд... - Парень сорвал с головы друга капюшон, и заглянул в полные обиды глаза. - Мама сказала, что вас пригласили к нам на Рождество. Не приезжай, хорошо?
Артур обхватил лицо нахмурившегося мальчишки ладонями, а потом обнял его, уткнувшись лицом в макушку.
***
Ужасный вечер приносил Эдмунду только разочарования и муки. Он вообще не любил всякого рода сборища, а уж сборища, устроенные в адском колледже его не привлекали и подавно. Но деваться было некуда, присутствие на вечере было его обязанностью как ученика. К тому же совершенно не хотелось еще больше злить отца, который и так долго кричал на него по телефону, обещая хорошую трепку дома. Единственной отрадой для него в этот вечер мог стать Артур, но и тут Эдмунда ждало самое ужасное на свете разочарование.
На самом деле, как бы его ни пугала игра, устроенная неизвестно кем в колледже, сейчас он искренне ненавидел того, кто вывел все из-под контроля. Ведь именно играясь в коврики-подстилочки, он мог быть рядом с Артуром. Быть рядом с тем, кого любит больше всего на свете. Но из-за парочки идиотов, которым стало скучно жить, все полетело кувырком, да так стремительно, что невозможно было опомниться.
Артур весь вечер бегал от Эдмунда как от прокаженного, и это делало мальчишку совершенно и бесповоротно несчастным. Да только настоящая боль настигла его в тот миг, когда, казалось, все начало налаживаться. И ни объятия, ни теплое дыхание где-то возле макушки не помогали справиться с комком, подступившим к горлу.
- Почему? - только и смог выдавить из себя Эдмунд, чувствуя, как тело предает, становится ватным, а колени дрожат. - Почему не приезжать? Я надоел тебе? Ты больше не... не хочешь меня видеть?
- Мне будет не до тебя, прости, - Артур и рад был бы смягчить удар, но что он мог сказать?
Не приезжай, потому что я больше не могу делать вид, что в моей жизни все зашибись? Или, не приезжай, потому что я хочу хотя бы у себя в комнате не таясь кашлять и блевать кровью?
- Это из-за отца, да? Он сказал твоему, чтобы меня к тебе не пускали? Твоя мама об этом с тобой говорила? - Начал засыпать парня вопросами Эдмунд.
Он не мог понять, почему Артур не хочет его видеть. Ведь они всегда были рядом. И все праздники тоже проводили вместе. Так что изменилось теперь?
- А при чем тут твой отец? - Артур нахмурился и, отстранившись, посмотрел на Эдмунда. - Тебя ругали из-за игры? Если так, просто сваливай все на меня. Ни у кого не возникнет сомнений, что это именно я втянул тебя в это.
- Меня никто не втягивал. - Отмахнулся Эдмунд и отступил на шаг назад, выдираясь из объятий парня. - Я играл по собственной воле. Но ему я не сказал. Ничего не сказал. И... Артур...
Эдмунд тяжело сглотнул. Что-то во взгляде друга было такое, что пугало его. В глубине его бездонных глаз таилась ненависть. Злоба, которой Эдмунд раньше совсем не замечал. Словно смотришь в глаза безумию. И это очень пугало его.
- Артур, что происходит? Ты же знаешь, я все равно буду на твоей стороне.
- И что с того? - спросил парень, поджимая губы.
Как же ему надоело таиться, прятаться, скрывать в себе то, что накипело в душе. Но если отец узнает об Эдмунде, то непременно воспользуется этим.
О, да! Карлайл Прист найдет как перекрутить ситуацию в свою сторону. Артур был на сто процентов в этом уверен.
Эдмунд же стоял и хмурился, явно не понимая или не желая понимать вопроса друга. И Артур спросил еще раз:
- Что с того, что ты будешь на моей стороне? Что ты можешь? Ты слабый, и в этом вся проблема. Сломают тебя, и у меня не останется того, ради кого стоит бороться. Ты понимаешь? Останься на Рождество дома! Помоги мне хотя бы так.
- Я сильнее, чем ты думаешь. - Совершенно серьезно заявил Эдмунд. - Может, хватит уже считать меня ни на что неспособной размазней?
- Как же с тобой тяжело... - Артур скрестил руки на груди, свысока глядя на мальчишку. - Не хочешь меня послушать, да?
- Я же проблема. Разве проблемы слушаются? - Обиженно насупился Эдмунд. Но про себя подумал, что, должно быть, для Артура он и, правда, корень всех бед и неприятностей. Не ходи он за ним следом, не прячься за ним, и тогда его не втянули бы в игру. Вряд ли господин Прист обрадовался тому, что его сын замешан в чем-то подобном. Наверное, и Артура ждет дома нагоняй.
- Ну почему ты такой вредный?! - разозлился Артур. - Иногда ведь можно просто поверить мне, что ты мне небезразличен, и уступить хотя бы в малости.
- Вот Монаган Дойлу не безразличен. В это я верю. А в то, что говоришь мне ты, верится с трудом. - Эдмунд тоже был зол. На себя, на судьбу, на то, что заставляет Артура следить за собой и волноваться, за то, что вынуждает друга притворяться, что тот что-то чувствует. Артур никогда ничего подобного не говорил, но и дураку понятно, что парень всего лишь уступает желаниям и мечтам своего младшего товарища, просто чтобы не обидеть. И вот это ранило Эдмунда больше всего. - Но я не буду настаивать. Хорошо. Я не приду. Будь спокоен.
- Ну и на что ты намекаешь?
Артур почти не слышал последних слов Эдмунда. Его задели слова мальчишки. Чего он хочет? Поучаствовать в поножовщине с его летальным исходом?
- Я не намекаю. - Отозвался Эдмунд и посмотрел за спину друга. В конце коридора стояла госпожа Прист и внимательно смотрела на них, не предпринимая попыток приблизится. - Тебе пора. Мама ждет.
- Ты во всем не прав, - сказал Артур с обидой в голосе. - И выносишь суждения, ничерта не разобравшись в ситуации. Я сейчас уезжаю домой, и ты едешь со мной. Мама подвезет тебя. Это просьба твоего отца.
Эдмунд ничего не ответил, только обогнул Артура по широкой дуге и направился к матери парня.
- Я собран, могу ехать в любой момент, - сказал он, мило улыбаясь женщине. - Подожду вас в холле.
Артур на это лишь зубами скрипнул и, пообещав маме собраться как можно скорее, ушел к себе.