Глава 2
***
- Входите! - отозвался Айзек в ответ на настойчивый стук в дверь, и в кабинет тут же ворвался Виктор.
Даже короткого взгляда, брошенного на любовника, Айзеку хватило, чтобы до кончиков ногтей прочувствовать все его раздражение и гнев, но времени на разбор полетов у них с Виктором пока не было.
- Знакомьтесь, Лиан, это ваш коллега, Виктор Воронцов, - Айзек без предисловий представил любовника своему новому преподавателю, и жестом пригласил обоих мужчин присесть.
Господин Сандерс радушно поздоровался и приветливо улыбнулся, а Виктор, наоборот, лишь кивнул и нахмурился сильнее прежнего.
Впрочем, о правилах приличия Виктор не забыл, и, ответив на рукопожатие учителя, прилетевшего этим утром из Австрии, гневно уставился на Айзека, сверкая своими разъяренными глазищами.
Директор опустился в кресло и, сцепив пальцы в замок, окинул учителя истории внимательным взглядом.
- Господин Эйгерт, будь он трижды неладен, перед своим уходом сделал воистину полезное дело, - проговорил Айзек, обращаясь к господину Сандерсу с отеческой улыбкой. – Благодаря ему вы здесь, и это не может не радовать.
Директор вздохнул, и еще раз обрисовал глазами фигуру нового преподавателя с ног до головы.
Протеже Садиса был молод, красив, и Айзек очень надеялся, что умен. В открытом и приветливом взгляде юного специалиста читалась растерянность, но Айзек не придал этому большого значения, понимая, что длительный перелет, после которого господину Сандерсу пришлось еще несколько часов провести на солнцепеке, мог выбить из колеи любого.
В целом, внешность молодого мужчины Айзеку нравилась. Приятное лицо, не омраченное заботами и лишениями. Ухоженные волосы и ногти. Одет опрятно и со вкусом. И веет от него юностью и морским бризом.
«То, что нужно этому колледжу», - подумал Айзек и кивнул сам себе. – «То, что нужно».
Молчание затянулось, но Виктор многозначительно кашлянул, вырывая мужчину из глубокой задумчивости.
- Ах да! - спохватился Айзек и придвинул к себе личное дело господина Сандерса, заглядывая в него больше для вида, чем с какой-то определенной целью. - Итак, я собрал вас двоих здесь, чтобы обсудить кое-какие вопросы, касающиеся методов обучения в моем колледже.
От Виктора не укрылось, что Айзек заметно нервничал, пока рассказывал о нюансах работы преподавателя в Колледже св. Исаака. Он то и дело поглядывал на часы и сразу переводил взгляд на дверь, словно ожидал, что кто-то внезапно ворвется в кабинет. Из-за этого его речь была немного сумбурной, и не такой складной, как на приветственной линейке.
Высказав несколько пожеланий относительно работы в классах, Айзек, вдруг, поднялся со своего кресла, и, обогнув стол, принялся шагать по кабинету, снова и снова сетуя на отсутствие Садиса. А потом резко остановился, вздохнул и, повернувшись к господину Сандерсу, который все это время неотрывно следил за ним взглядом, спросил:
- Могу ли я доверять вам, Лиан? Могу ли положиться на вашу честность и профессионализм, и вверить вам умы юных дарований, не опасаясь, что вас подкупят, или любым другим способом настроят против меня, пытаясь втянуть в какую-нибудь грязную игру?
Вопрос директора озадачил Лиана, и он нахмурился.
Садис предупреждал его, что господин Айзен личность неординарная. И что в общении с ним необходимо быть предельно проницательным, и внимательно вслушиваться в каждое его слово, чтобы выудить из вороха ненужных речей важную суть. Сначала Лиан не отнесся к словам Садиса серьезно, решив, что мужчина несколько преувеличивает. Но вступительная речь директора дала ему понять, что он жестоко ошибся, проигнорировав советы старшего коллеги.
Однако сейчас никакого «вороха речей» и в помине не было, и Лиан окончательно растерялся. Что-то подсказывало ему, что, несмотря на прямоту и простоту вопроса, в нем крылась какая-то подковырка. И это не давало молодому преподавателю покоя.
- Садис... хм... Простите, - неуверенно начал Лиан, украдкой поглядывая на еще одного учителя, от которого исходили сильнейшие эманации раздражения. - Господин Эйгерт рассказал мне об основных принципах работы преподавателем в вашем колледже. Вот только... под вуалью сказанных вами слов в приветственной речи, и вопросом, озвученным сейчас, я прослеживаю попытку выудить у меня «клятву на крови». Я правильно вас понял? Вы хотите, чтобы я присягнул вам на верность?
- Поразительная проницательность! - искренне восхитился Айзек, и в его глазах зажегся огонек уважения. – Но с кровью мы повременим. На данный момент мне нужно от вас только одно: чтобы вы ни при каких обстоятельствах не увольнялись. А так же, рассказывали мне, если кто-то попробует переманить вас или серьезно настроить против меня.
Лиан внимательно выслушал директора и задумался.
Рассказывая о вакансии учителя истории в «Колледже св. Исаака», Садис достаточно подробно описал ему директора Айзена, и предупредил, что работать с этим человеком может быть очень сложно.
Садис не скупился на такие эпитеты, как «эксцентричный словоблуд», «прожженный интриган», «проницательный черт» и «до зубовного скрежета честный хитрец, нетерпящий и толики лжи ни в словах, ни в действиях, ни в мыслях». И особый упор Садис сделал на том, что преданность и прямолинейность этот человек ценит превыше всего прочего.
Столь запутанный словесный портрет встретился Лиану впервые, но, ко всему прочему, в речах Садиса звучало безграничное уважение к этому человеку, и потому долго раздумывать над ответом молодой учитель не стал.
- Думаю, мне подходят такие условия, - предельно серьёзно сказал Лиан, соглашаясь на предложение мужчины. – Вы можете на меня рассчитывать.
- Отлично. - Айзек удовлетворенно кивнул. - Первую часть договора скрепим контрактом, скажем, на пять лет, вторую - честным словом.
Он придвинул к молодому мужчине уже заполненные документы и сказал, что тот может идти к себе в кабинет и там, после тщательного ознакомления, подписать все эти бумаги.
- Позже передадите их моему секретарю, если меня здесь не будет. До понедельника отдыхайте. Занятия начнутся только после теста на знание устава. Можете идти.
Молодой учитель поднялся и, прихватив с собой контракт, вышел из кабинета. А Айзек несколько мгновений еще смотрел ему вслед, после чего повернулся к Виктору и, встретившись с его не предвещающим ничего хорошего взглядом, вздохнул.
- Ну что? - спросил Айзек устало, морально настраиваясь на взбучку. - Говори уже, что не так.
- Да все! Все не так!- взвился Витя, наконец, позволив своему негодованию вырваться наружу. - Начиная от предсмертного бреда, который ты гордо нарек речью, и заканчивая одним очень странным словом «Опекун». Это что за херня такая? Что еще за опекун?!
- Ну... – Айзек пожал плечами.
Он и сам не знал, зачем спихнул первый курс на любовника. Это решение было очень спонтанным и неожиданным для него самого, но гадкое предчувствие какой-то дряни не отпускало мужчину все его выступление, и он сымпровизировал. Просто почувствовал, что если этого не сделать, плешивый недоносок из конторы обязательно вытребует для себя место куратора, и как итог нанесет детишкам непоправимый вред. А допустить подобного Айзек не мог.
- Ну?! - недовольно поторопил Виктор.
- Ну что, «ну»? Что «ну»?! - вспылил Айзек. - Так нужно было, понимаешь? Без Садиса я как без руки! Сам не ожидал, что настолько от него зависим. А тут он со своими моральными принципами! Все валится к чертям, и я уже просто не знаю, чем затыкать эти чертовы бреши. Садис должен был курировать первый курс. А тебе кураторство я доверить не могу, так как у тебя нет педагогического образования. Поэтому ты будешь кем-то вроде старосты для первокурсников. Проще говоря, будешь за ними присматривать.
Айзек не кричал, но в его интонациях было столько злости, что Вите стало не по себе.
- Без руки он, - съязвил мужчина. - А малолетку этого рассматривал как двурукий. Ты хоть понимаешь, что я не умею ладить с детьми? Они мне не нравятся!
- Да кому какая разница, нравятся они тебе или нет?! - раздраженно прикрикнул Айзек. - Присмотришь за ними, пока я этому засранцу неблагодарному замену не найду, и все.
Виктор открыл было рот, чтобы что-то возразить, но мужчина его осадил, ударив кулаком по столу.
- Вопрос закрыт! Есть еще претензии?
- Никаких, - совершенно спокойно отозвался Витя, но смерил Айзека таким взглядом, что тот даже в лице изменился.
Директор хотел что-то сказать, но небрежный стук в дверь, после которого на пороге тут же появился еще один новый преподаватель, не позволил мужчине вымолвить и слова.
Айзек мгновенно переменился в лице и расплылся в совершенно счастливой улыбке, что вызвало у Вити оскомину.
- Господин Стокер, проходите, присаживайтесь, – предложил директор со всей учтивостью, хотя в глазах его притаилась ненависть. - Я ждал вас.
Лысеющий мужчина смерил Витю оценивающим скользким взглядом, но Айзек вновь привлек его внимание к себе.
- Не волнуйтесь. Господин Воронцов уже уходит.
Айзек бросил на любовника странный нечитаемый взгляд, и это выбесило Витю окончательно.
- Да, господин Стокер, господин Воронцов уже УХОДИТ, - слово в слово повторил Витя, и, поднявшись, направился к выходу, думая на ходу:
«Что ж, старый ты, мать твою, больной, ебучий человек! Развлекайся, засранец. Я тебе устрою веселый год на этой треклятой должности. Так «опеку» всех этих малолеток, что мало не покажется».
Виктор разозлился, но Айзеку было не до него. Потом все как-нибудь разрешится. Мелкая ссора не представляла угрозы для их отношений. А вот плешивый, сутулый ублюдок, который знаком вопроса застыл на пороге, был реальной угрозой не только для благополучия колледжа, но и для всего, чем Айзек дорожил.
- Прошу... - директор указал преподавателю на кресло, незаменимое для подобного рода переговоров, и с самым благодушным видом сел на свое место, в каждом своем движении и жесте выражая желание быть полезным новому члену их большой преподавательской семьи.
***
Восторги и надежды, которые Эдмунд испытывал в начале дня, смыло ледяной водой раздражения и тихой злости.
Теперь уже ничто не радовало парня. Ни добродушные разговоры таких же, как и он, новичков, ни радушные улыбки учителей, ни щедро накрытые вкусностями столы, которые были расставлены в большом, празднично украшенном зале.
Студенты разбились на группки. Каждый курс держался отдельно, стараясь не пересекаться. И если второкурсники прохаживались по залу с равнодушными минами, то ученики третьего курса были очень даже заинтересованы в новичках. И их пристальные и оценивающие взгляды прочувствовал на себе каждый первокурсник.
Помимо учителей и студентов в зале так же были родители некоторых учеников, и Эдмунд заметил, что радости этим несчастным студентам присутствие старших членов их семей не добавляло.
Сам Эдмунд все время держался поближе к своему курсу. Он, конечно, сделал несколько неловких попыток слиться с толпой, но неизменно натыкался на ребят постарше. Те, в свою очередь, разглядывали его любопытными взглядами, после чего начинали шушукаться между собой и ржать как кони. И, почувствовав неприятное беспокойство из-за столь пристального внимания, Эдмунд решил на всякий случай держаться от них подальше.
Наверное, именно поэтому Эдмунду и не понравилось степенное и размеренное празднование, больше похожее на выпас скота. И когда директор, поблагодарив всех за присутствие, разрешил желающим удалиться, Эдмунд не стал задерживаться.
Покидая зал, он краем глаза заметил, как те самые перебрасывающиеся пошлостями студенты вчетвером обступили одного из новеньких. Они принялись ему что-то говорить, и парень расцвел, глядя на старшекурсников с каким-то странным восторгом. А вот взгляды и жесты этих парней Эдмунду не нравились. Было в них что-то хищное, злобное и неконтролируемое, отчего по спине мальчишки пробежал колючий холодок.
Но долго наблюдать за странной сценой Эдмунду не пришлось. Кто-то несильно толкнул его в плечо, а когда он вновь повернулся, старшекурсники и новичок уже скрылись из его вида.
Эдмунд нахмурился и еще раз попытался найти странную компанию взглядом, но вскоре бросил это дело, и направился к опекуну своего курса.
Настроение мужчины оставляло желать лучшего. И, чтобы не злить его еще сильнее, Эдмунд быстро отчитался, что собирается пойти в свою комнату.
Господин Воронцов смерил ученика тяжелым, пристальным взглядом, после чего кивнул и взмахнул рукой, давая парню понять, чтобы он убирался по добру, по здорову.
И Эдмунд тут же поспешил покинуть зал.
Осматривать колледж у парня совсем не осталось сил. Усталость и нервное напряжение от прожитого дня с его неприятными событиями измотали Эдмунда, и единственным его желанием был сон - спокойный, крепкий, и желательно... вечный.
***
Недолгий, но довольно содержательный разговор с отцом, которому Артур позвонил сразу после приветственной линейки, прояснил ситуацию с Эдмундом. И теперь парню было известно, что на самом деле стало причиной зачисления мальчишки в ряды учеников Колледжа св. Исаака.
Оказалось, что господин Лири, во всем подражая своему кумиру, и уже просто не зная, с какой стороны лучше лизнуть его задницу, превзошел в ебанутости сам себя, и отправил своего сына в этот рассадник зла, даже не задумавшись над тем, потянет ли его отпрыск столь сложную учебную программу, и сможет ли выдержать жизнь в столь адских условиях.
Из-за этого Артуру весь вечер кусок в горло не лез. Потому что он, в отличие от господина Лири, понимал, что Эдмунд не потянет и не выдержит. И это понимание рвало сердце парня на части.
Осознав, что Эдмунд вовсе не желал доставлять ему неприятности, Артур хотел извиниться, но поймать мальчишку оказалось непросто.
Мало того, что Эдмунд зайцем петлял по праздничному залу, буквально теряясь среди сборища родителей и учеников. Так еще и господин Воронцов, новоиспеченный опекун первого курса, возле которого крутились первогодки, и Эдмунд в том числе, хмуро взирал на окружающих и распространял вокруг себя устрашающую ауру. Поэтому подобраться к его подопечным, пока он бдительно следил за порядком, было не так-то и легко.
А нарываться на неприятности в первый же учебный день Артуру совсем не хотелось. И потому он решил повременить с извинениями.
Но стоило Эдмунду направиться к выходу из зала, как парень тут же сорвался с места и поспешил за ним.
Однако сразу ломиться в комнату друга Артур не стал. Вместо этого он еще какое-то время бродил по коридору, сомневаясь, а стоит ли вообще мириться с Эдмундом, если в итоге они все равно поругаются. Но совесть грызла парня обезумевшим зверем, и он все же решился на разговор.
Приблизившись к двери, за которой скрылся Эдмунд, Артур оглянулся по сторонам, проверяя, не следит ли кто за ним. И, когда убедился в том, что посторонних глаз и ушей нет, постучал.
- Мелкий, открой! – довольно громко сказал он, и возня, которая до того отчетливо слышалась за тонкой перегородкой, стихла. - Я знаю, что ты там.
***
Разбирать вещи всегда казалось Эдмунду скучным и неинтересным занятием. Но сегодня это нехитрое дело помогло ему ненадолго отвлечься от паршивых мыслей и медленно накатывающего страха.
Из-за природной застенчивости Эдмунд плохо сходился с людьми. Ему было сложно первым начать разговор или подойти познакомиться, и из-за этого отец всегда называл его размазней и тряпкой.
Каким образом застенчивость связана с силой духа, Эдмунд не понимал. Но, видимо, для отца эти две черты человеческого характера являлись чем-то одинаковым.
Даже предлагая сыну поступление в Колледж св. Исаака, мужчина аргументировал свой выбор тем, что в закрытом колледже у Эдмунда просто не останется выбора, и ему придется научиться общаться с другими людьми.
Вот только сам Эдмунд мнение отца не разделял. А произошедшая в холле стычка с Артуром и вовсе отбила у парня всякое желание впредь обзаводиться друзьями.
Как теперь сложится его жизнь, Эдмунд не знал. И, на самом деле, очень боялся, что ничего у него не получится, и в этом колледже он станет изгоем.
Неожиданный стук в дверь заставил Эдмунда вздрогнуть и вынырнуть из своих мрачных мыслей, а раздавшийся следом за ним знакомый голос и вовсе поверг парня в уныние.
Прикидываться мебелью смысла не было. Таиться и молчать - тоже.
Да и чего бояться? Артур уже все прояснил. Осталось только поставить жирную точку в их издохших взаимоотношениях.
Эдмунд решительно приблизился к двери и, распахнув ее, уставился на друга злым взглядом.
- Чего тебе? – довольно грубо спросил он, и поджал губы.
- Я извиниться пришел, - не стал тянуть кота за яйца Артур и, не спрашивая разрешения, вошел в комнату парня.
Огляделся, оценивая обстановку, и, отметив что, соседа Эдмунда в помещении нет, посмотрел на друга.
Эдмунд стоял у порога в трусах и просторной футболке, которая доходила ему до середины бедра, и прожигал Артура раздраженным взглядом.
- Ты тоже изменился, - признал парень и поставил на письменный стол тарелку с закусками, которые удалось спереть с фуршета. - Взрослее стал...
«И красивее», - добавил про себя Артур, ведь вслух он никогда бы этого не сказал.
- Не стоило себя утруждать, - ворчливо ответил Эдмунд, но так и остался стоять у настежь распахнутой двери.
Артур сказал, что пришел извиниться, но подачка в виде еды мало соответствовала извинениям, а на лице парня не проскользнуло и тени раскаяния.
- Я все прекрасно понял, - продолжил Эдмунд. - Не трясись, я никому не скажу, что ты когда-то дружил с малолеткой.
Несколько мгновений Артур молча смотрел на то, как Эдмунд переминается с ноги на ногу на холодном полу и ежится от сквозняка, а потом попросил:
- Закрой дверь.
За то время, что они не виделись, Эдмунд действительно похорошел, и это не укрылось от Артура.
Друг стал выше. Совсем немного, но это сделало его заметно стройнее и привлекательнее. Лицо вытянулось и приобрело резкие черты, в основном на щеках и линии подбородка, из-за чего Эдмунд казался взрослее.
А вот глаза его по-прежнему оставались большими и невероятно ясными. Казалось, в серо-голубых радужках застыло небо. Яркое, бездонное, полное надежд и мечтаний. Небо, которое Артур так часто видел в своих снах. Небо, в котором парню хотелось раствориться, забыв обо всех заботах.
И губы его... тоже не изменились.
Чуть полноватые, они, как и прежде манили Артура своими плавными линиями и соблазнительной мягкостью. И наверняка все еще хранили невинность, которую парню нестерпимо хотелось опорочить.
Артур с трудом подавил отчаянный вздох.
Глупец! А он-то думал, что его безумное помешательство на Эдмунде со временем пройдет. Что, если встречаться с девушками, и не писать другу... если забыть о его существовании и удалить все его сообщения, перечитывание которых стало для Артура почти манией... если сбросить с плеч груз воспоминаний, тяжестью прижимающий его к земле... тогда, быть может, одержимость и развеется пеплом несбыточных чаяний.
Да только исцеления не последовало. А, стоило Артуру увидеть мальчишку вновь, и кровь вскипела в его жилах, теперь уже окончательно отравляя разум ядом помешательства.
Несмотря на просьбу Артура, Эдмунд не сдвинулся с места, и продолжал прожигать в нем дыру обиженным взглядом.
- Дверь закрой! – грубо повторил Артур, сам не узнавая собственный голос.
Хриплый, чужой, злой, он прозвучал в тишине комнаты как шипение разъяренной змеи.
- Или штаны надень, - язвительно добавил парень, - а то еще за шлюху примут.
Последняя фраза Артура резкой пощечиной коснулась сердца Эдмунда, и подняла в его душе волну возмущения, которая отозвалась в его теле мелкой колючей дрожью.
Эдмунд понимал, что друг почему-то сердится на него, но отсутствие видимых на то причин, выбивало его из колеи, и порождало в его сердце ответную злость.
- Проваливай! - прошипел мальчишка, еще шире распахивая дверь. - Извиняйся перед кем-нибудь другим, а ко мне не лезь.
Артур в ответ на его слова раздраженно хмыкнул и сделал вид, что действительно собирается уходить, но вместо этого приблизился к двери и резко ее захлопнул.
Что-то во взгляде друга напугало Эдмунда. И, когда дверь с грохотом закрылась, он вздрогнул и невольно отступил назад, словно хотел сбежать.
Да только бежать было некуда.
- А вот теперь поговорим, - чуть более спокойным тоном сказал Артур, но внутри у него творилось черт знает что. - Я признаю, что обидел тебя необоснованно. Прости. Но ты не знаешь, куда попал, и что с тобой сделают буквально через несколько дней.
- Какой у тебя интересный способ предупреждать, - обиженно съязвил Эдмунд и скрестил руки на груди. - Какая тебе, вообще, разница, куда я попал, и что со мной сделают? Разберусь как-нибудь. Так что просто притворись, что не знаешь меня, как делал это последние два года, и иди туда, откуда пришел.
Артур разозлился.
«Мелкий идиот!» - мысленно выругался он. - «Ерничает, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит в этом колледже. Будто специально нарывается».
- Разберешься, говоришь? Ну, давай, проверим.
Эдмунд еще толком не успел сообразить, что происходит, а Артур уже схватил его за локоть и отволок к кровати, на которую и бросил, не особенно заботясь о благополучном приземлении.
Мальчишка попытался оттолкнуть его и вскочить, но Артур не позволил ему, забравшись сверху и перехватив его руки, которые тут же вжал в жесткий матрас.
Эдмунд изогнулся дугой, закрутился, стараясь освободиться, вот только силенок у него для этого было маловато.
Артур же не стал медлить и ловким движением стащил с парня трусы, открывая себе доступ к пока еще не очень густо заросшей волосами промежности друга.
«Ну прямо сладенький леденец, мать его!» - с раздражением подумал парень и, поймав в ладонь вялый член мальчишки, стиснул его с такой силой, что Эдмунд болезненно заверещал и забился в истерике.
- Захлопнись, мелкий! - приказал Артур, грубо раздвигая его бедра коленом и наваливаясь сверху.
Но больше ничего предпринимать не стал, с сожалением глядя в переполненные ужасом и слезами глаза.
- На первый раз к тебе попытаются подмазаться по-доброму, - сказал Артур негромко, отпуская руки Эдмунда, который от испуга стал бить его по всему, до чего только мог дотянуться. - Потом, если не согласишься трахаться за деньги, тебя заставят силой.
- Заткнись! – выкрикнул мальчишка, продолжая отчаянно колотить друга, а потом, вдруг, громко разрыдался, не в силах даже оттолкнуть его.
- Их может быть двое или больше, - продолжил Артур и, чувствуя, как у него сердце кровью обливается от жалости и нежности к Эдмунду, обнял его, крепко прижимая к себе. – Смотря, скольким ты сегодня приглянулся. А ты даже одному отпор не можешь дать. Тебя разложат по полу и пустят по кругу, если кто-то не заявит на тебя свои права. А потом каждая шваль в этом колледже будет вытирать о тебя ноги.
Слова Артура долетали до Эдмунда через плотную преграду из шума крови и грохота сердца. Неясные слова, пугающие, вызывающие лишь тошноту и отвращение.
Сначала он подумал, что Артур издевается над ним. Что просто мстит ему за что-то. Но потом в памяти Эдмунда, вдруг, всплыл парень, которого обступили четыре старшекурсника, и в его горле застрял тошнотворный ком ужаса, мешающий дышать.
- Ты... Почему ты не сказал?! Почему не написал мне об этом в тех жалких переписках?! - захлебываясь слезами, спросил Эдмунд, только теперь до конца понимая, что действительно попал в настоящий Ад. - Это ведь могло все изменить! Это могло... Хотя... тебе же плевать. Тебе всегда было плевать на меня!
Эмоции Эдмунда смешались, превратившись в дьявольский коктейль, который отравлял душу и заставлял разум вырисовывать ужасные догадки. И в этом отчаянии он чувствовал себя ужасно одиноким.
- Ты всегда думал только о себе. Всегда! – выкрикнул Эдмунд, и еще раз с силой ударив Артура в грудь, обессиленно опустил руки. - Так какого черта ты сейчас строишь из себя хорошего? Или сам хочешь меня трахнуть, чтобы перед друзьями стыдно не было?!
- Глупый... – едва слышно прошептал Артур и так же тихо попросил: - Не плачь. Не плачь, слышишь?
Артур уже и сам пожалел о том, что сделал. Но извиняться было бессмысленно, и потому парень лишь крепче обнял друга, не давая ему сбежать.
- Откуда мне было знать, что тебя сюда отправят? – спросил он с искренней горечью в голосе. - И как ты, вообще, представляешь себе такое сообщение? «Привет, мелкий. Сегодня в числе прочего долбоебизма в колледже между старшекурсниками началась игра "Кто обзаведется лучшей подстилкой". Игра обязательна для всех. И в ней или ты, или тебя. Знаешь, меня уже пару раз зажимали в углу. Пришлось сломать одному нос, другому руку. Воспитатель высек меня за это указкой до кровавых полос и посадил в карцер на три дня, где меня кормили раз в день куском черствого хлеба и почти не давали спать. Но всё зашибись. Не забывай. Пиши». Так, что ли? Заебись история, да? Сказка на ночь, что б ее!
От услышанного Эдмунд не то, что плакать, он даже дышать перестал, и уставился на друга как на призрака.
- Да что же это за колледж такой?! – проскулил он, сжимая кулаки от отчаяния и вновь подкатившего к горлу ужаса. - Концлагерь какой-то!
Эдмунд зябко передёрнул плечами и совсем сник.
- Почему ты отцу не сказал? Почему ты никому и ничего не сказал?
- А что это изменит? – фыркнул Артур. – Отец считает этот колледж лучшим во всем городе. Его не волнуют здешние устои.
- И что же мне теперь делать? – с отчаянием в голосе спросил Эдмунд. - Я ведь не то, что сломать что-то, я оттолкнуть никого не смогу!
- В том-то и дело, - тяжело вздохнул Артур и накинул на Эдмунда одеяло, прикрывая его наготу. – Ты что, думал, я просто так разозлился? Думал, я вспылил, потому что дружить с тобой не хочу?
Парень сполз с кровати и уселся рядом с ней на пол, до боли сжимая пальцы в кулаки.
- Это адское место, - сказал Артур без обиняков. – Здесь с самого начала было непросто приспособиться, а в последний год так вообще началось черт знает что. Но... мелкий, я никому не позволю тебя обидеть. Вот только... что будет с тобой в следующем году, когда я выпущусь? Как я смогу оставить тебя здесь без присмотра?
Артур зарылся пальцами в свои волосы и со злостью сжал пряди, вперив взгляд в незамысловатый узор темного ковролина.
- Твой выпуск еще нескоро, - попытался приободрить друга Эдмунд, хотя и сам сейчас не отказался бы от поддержки.
В голове у него была настоящая каша. Густая такая, наваристая, что ни мысли в ней не разобрать.
И все же Эдмунд протянул руку к волосам Артура и, закусив губу, несмело провел по ним своими дрожащими пальцами.
Сейчас, когда первый шок прошел, а обида почти растворилась в затопившем сердце Эдмунда страхе, он вновь ощутил странный прилив жара, от которого его даже передернуло.
- Так что же мне делать, Артур? – спросил он то, что беспокоило его больше всего. - Мне что же... мне придется с кем-то?..
- Дурак совсем?! – с гневом поинтересовался Артур, но тут же постарался подавить в себе негативные эмоции, чтобы не пугать друга еще сильнее.
«Еще чего!» - клокотало в его мыслях. – «Не позволю! Чтобы ты вот так же ласково прикасался к кому-то... чтобы смотрел на кого-то этими своими большущими глазами, полными обожания... Нет! Это все принадлежит только мне! Только мне!»
- Я уже заявил, что ты мой, - проговорил Артур и, резко развернувшись, уткнулся лбом в острые коленки мальчишки.
Все два года, которые парень провел в стенах этой тюрьмы, ему так не хватало Эдмунда. Он так сильно по нему скучал. Но теперь... теперь он отдал бы все на свете, чтобы иметь возможность вытащить друга отсюда.
- Заявил? – удивленно переспросил Эдмунд, и Артур кивнул, так и не поднимая головы.
Мальчишка сглотнул и неосознанно до боли сжал пальцами пряди волос Артура.
- То есть, ты сообщил всем, что собираешься завести отношения с парнем? – уточнил Эдмунд несмело. - И теперь я твой?.. Кто?..
- Моя подстилка, - жестко ответил Артур и вскинул на друга мрачный взгляд. – Теперь ты будешь часто слышать это слово от старшекурсников. И лучше тебе поскорее смириться и не зарываться с ними. Пусть говорят, что хотят. Лишь бы в трусы не лезли.
От услышанного в горле у Эдмунда пересохло, и он тяжело сглотнул.
- Так это что?.. Нам с тобой придется... Ну, это... того самого... Ну, того этого?.. – запинаясь, спросил мальчишка.
Артур с трудом сдержался, чтобы не застонать.
Эдмунд был таким наивным и милым, что парень не смог сдержаться и спросил, напустив на себя серьезный вид:
- А если и так, то что? Пошлешь меня куда подальше? Или, все же, согласишься?
Эдмунд тяжело вздохнул.
По его телу прокатилось жаркое волнение, которое можно было легко принять за панику. Но Эдмунду не было страшно. Наоборот даже...
- Не знаю, - дрожащим голосом сказал он и сжал руку друга, неосознанно пытаясь найти в нем поддержку. – Может, и соглашусь, если надо для дела. Но, ты ведь меня не обидишь, да? Ты ведь не будешь пугать меня, и делать мне больно?
- Нет, не буду, - пообещал Артур, сплетая свои пальцы с пальцами друга, и глядя на него с нежной улыбкой. - И трогать тебя не буду, не бойся. Только на людях, чтобы не возникло подозрений в обмане.
Эдмунд кивнул, а Артур на мгновение прикрыл глаза.
Будь у него силы, будь у него власть, он бы разорвал этого тупого господина Лири на мелкие клочки. А еще лучше отправил бы его самого в этот чертов колледж, чтобы безмозглый ублюдок на себе испытал все прелести «элитного» образования.
Да только сил у Артура не было, и из-за этого он чувствовал себя мелкой никчемной букашкой.
Рука Эдмунда мелко дрожала, словно ему было очень холодно, и Артур успокаивающе накрыл ее второй ладонью, чувствуя, как при этом по его телу прокатываются волны неприятного, почти панического жара.
- На самом деле я безумно рад тебя видеть... - спустя несколько томительных мгновений признался Артур, и голос его предательски дрогнул. - Я скучал, мелкий. Даже не могу передать, как сильно я по тебе скучал.
Он снова склонил голову и спрятал лицо в коленях друга, всеми силами сдерживаясь, чтобы не начать покрывать их поцелуями.
Теплая кожа Эдмунда, источающая приятный аромат лавандового мыла, так и манила исследовать ее губами. Но Артур не мог позволить себе даже этой малости. И все, что ему оставалось, это согревать колени друга дыханием, и надеяться, что мальчишка не заметит его слабости.
Рассудок Эдмунда плавился от близости Артура. Сердце предательски щемило от полного невыразимой тоски и внутренней боли голоса парня. И Эдмунд не выдержал.
Он сполз на пол и крепко обнял друга, запуская пальцы в его волосы и ласково массируя его затылок.
- Я тоже скучал, - честно признался Эдмунд и шумно выдохнул. - И знаешь, если все, что случилось, это проявление твоей радости, то, боюсь себе даже представить, какова будет твоя злость.
Артур хотел было ответить другу, но тут дверь в комнату распахнулась, послышалось тихое «ой!», а за ним резкий глухой стук закрывшейся двери.
- Ну вот, - натянуто улыбнулся Артур одними уголками губ. - Игра началась.
Эдмунд нервно повел плечами.
Да, игра началась. И только время покажет, сумеют ли они выйти из нее победителями.
***
Несмотря на пышное празднество и новые возможности, которые открылись перед Айзеком с приходом новых учеников и, следовательно, новых родителей, настроение мужчины неуклонно стремилось к «нулю».
Все потому, что Виктор потерялся из вида еще в середине вечеринки.
Так толком и не разобравшись в своих обязанностях, новоиспеченный опекун находился в столовой до тех пор, пока последний ученик с вверенного ему курса не убрёл спать. А после незаметно покинул фуршет, за все время не обмолвившись с Айзеком ни словом.
Еще в течение празднества Айзек предпринял несколько попыток помириться с любовником. Но тот всегда ускользал в самый последний момент, прикрываясь родителями учеников, которые вырастали перед директором как грибы после дождя, засыпая его вопросами, предложениями и благодарностями. И пока Айзек корчил из себя радушного директора, Виктор ловко растворялся в толпе, а в следующий миг уже оказывался на противоположной стороне зала.
А теперь и вовсе исчез.
Сперва Айзек подумал, что Виктор пошел проверять, улеглись ли по койкам его подопечные. Но, когда любовник не вернулся даже спустя полчаса, мужчина заподозрил неладное.
Грызня внутри семьи была сейчас совершенно не к месту. И Айзек хотел как можно скорее унять разгоревшиеся страсти, чтобы тихая гавань его личной жизни по-прежнему оставалась надежным оплотом покоя и гармонии.
Надеясь найти Виктора в спальне, Айзек пошел в свою обитель, но любовника там не оказалось. И весь следующий час мужчина потратил на поиски вредины, заглядывая в самые разные закутки колледжа, и тихо ругаясь на то, что не может прибегнуть к помощи Ноль Ноль Семь, которому пришлось на время затаиться, чтобы не угодить в загребущие лапки агента, прикидывающегося новым учителем математики.
Айзек искал везде. В темных коридорах. В классах, которым предстояло пустовать еще целых два дня. В комнатах первогодок, в одной из которых он застукал обнимающуюся влюбленную парочку.
Айзек даже на чердак заглянул, и на пожарную лестницу, но Виктор словно сквозь землю провалился.
И тогда мужчина решил поискать любовника на улице.
Спустившись на первый этаж и миновав холл, Айзек вышел на крыльцо, и уже хотел спуститься по лестнице, чтобы пойти в парк, но что-то дернуло его остановиться и оглянуться.
Виктор сидел на ступенях в тени здания и, о чем-то задумавшись, угрюмо смотрел прямо перед собой.
- Ну и чего ты пытаешься этим добиться? - спросил Айзек, присаживаясь рядом с любовником, которому, похоже, надоела игра в догонялки. - Что я снова сделал не так?
Витя устало посмотрел на мужчину и вновь перевел взгляд на мерцающую над парком россыпь звезд.
- Да всё, - устало и даже обреченно сказал он, даже не думая играть в молчанку. - Всё не так.
Суматоха событий и непонимание поступков любовника, еще с самого утра выбили почву у Вити из-под ног. И вернуться в привычную колею новому учителю «разговорного украинского» было невероятно сложно. Но больше всего Виктора огорчил их последний с Айзеком разговор. А точнее тон, с каким говорил мужчина. Будто мир в одночасье перевернулся с ног на голову, а назначение учителем изменило их отношения, превратив из любовников в бизнес-партнеров.
- «Всё»... - эхом отозвался Айзек и так же устремил свой взгляд на звезды, пытаясь понять, где допустил ошибку. - Тебе не нравится жить со мной? Не устраивает работа, которую я тебе предложил? Или, быть может, ты хотел бы вернуться к прежним отношениям на расстоянии? Тебя тяготит зависимость от меня? Я не понимаю...
- Не туда смотришь, - холодно и устало сказал Витя, так и не поворачиваясь к мужчине.
Он помолчал немного, обдумывая свои последующие слова, и, наконец, сказал:
- То, что я теперь работаю на тебя, не дает тебе права повышать на меня голос. И уж тем более не дает тебе права срывать на мне свою злость. Я ни черта не понимаю в том, что происходит. А происходящее мне ой как не нравится! Но ты, для разнообразия, мог бы и объяснить, что к чему. Или мое место в твоей спальне уже занято новым молодым учителем? Или же не молодым и, кажется, очень даже скверным типом? Когда твои вкусы поменялись так сильно, что ты перешел на лысеющих, горбатящихся очкариков?
- Твое место никто не сможет занять, потому что ты совершенно особенный человек в моей жизни.
Айзек перевел взгляд со звездного неба на парк, но едва ли видел хоть что-то.
Его сознание блуждало в лабиринте запутанных мыслей, в попытке найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. И держать все это в себе уже не было никаких сил.
- Я сейчас по уши в дерьме, - наконец-то, признался он. - Этот гребаный морж никакой не учитель. Какой-то важный хер из ЦРУ, уполномоченный надрать мою старую дряблую задницу, чтобы добраться до одного очень важного человека. Прости, что сорвался на тебе. Не могу обещать, что этого не повторится, но я постараюсь. Но, черт! Как же не вовремя Садис ушел с работы!
Витя молчал, переваривая услышанное.
«Ну вот и почему нельзя было сразу все объяснить? Не с потолка ведь этот самый тюлень свалился! Заранее ведь было известно, что припрется!» - думал он, не зная, как ему реагировать: злиться на любовника; раздражаться; или пожалеть его.
Но у Айзека всегда все было через жопу, и потому удивляться на самом деле было нечему.
- Какой же ты все-таки мудак, - покачал головой Витя и, привалившись спиной к стене, спросил: – Но почему именно украинский? Если честно, это мне не дает покоя больше, чем какие-то там моржи, тюлени и нерпы. И что, наконец, входит в обязанности опекуна? Я ведь ничего об этом не знаю, а ты меня под танки бросил.
- Нечего там знать, - ответил Айзек, и пояснил, когда Витя смерил его таким взглядом, будто проклял три раза: - Будешь Садиса заменять, пока он не притащит свою задницу обратно.
- Я? Заменять Садиса? Ты в своем уме? – с негодованием возмутился Виктор.
Впрочем, Айзек не спасовал.
- Ну а что мне было делать?! - спросил он устало. - Позволить еще одной крысе из конторы пролезть в мой дом? Хер им! Подавятся. Ты нужен мне на этой должности, понимаешь? Нужен. Только так я без опасений могу закрыть брешь, оставленную господином Вышибалой. Этот недо-Чак-Норрис должен был курировать новый курс, и воспитывать учеников в соответствии с устоявшимися традициями. Но он выбрал иную стезю. Я понимаю, что ты не сможешь в полной мере исполнять обязанности Садиса. Поэтому ты не воспитатель, не куратор, а опекун. Твоя задача просто приглядывать за детишками, и рассказывать мне об их проблемах и прочих неурядицах. А я буду тебе помогать.
- Ну а украинский? - напомнил Виктор. - Кому он, нахер, сдался? Лучше бы отельный бизнес ввел. Вопросов было бы меньше.
- Э, нет! - осклабился Айзек. - Тут ты ошибаешься. Это очень даже выверенный ход. Если бы я предложил тебя попечительскому совету как преподавателя отельного бизнеса, они могли бы опротестовать это. Но протестовать против изучения языка они не посмели. В случае их отказа без веских на то оснований ты мог бы запросто подать на колледж в суд за дискриминацию, и хорошо на этом заработать.
- Дискриминацию чего? - округлил глаза Виктор.
- Да всего. Нации, языка, тебя как специалиста.
- Какого еще специалиста? У меня нет педагогического образования, - напомнил Виктор.
- У этого хрыча старого тоже нет, - хмыкнул Айзек.
- Но если, как ты говоришь, он действительно из семейства волан-де-мортьих*, вытурить меня с должности ему проблем не составит, - возразил Витя.
Но Айзек покачал головой.
- Пусть только попробует вытурить тебя отсюда, - с тихой угрозой в голосе проговорил он. - Зубы пообломает. К тому же он работает под прикрытием, и не может слишком явно совать свой нос туда, куда совать не следует. Ведь это будет нарушением моих прав.
Витя хмурился еще несколько мгновений, всматриваясь в решительное лицо любовника, и в его яростно сверкающие глаза, а потом рассмеялся.
- Ты неисправим, - заливаясь смехом, сказал он, и взял мужчину за руку, сжимая сильную, знакомую до каждой черточки ладонь. - Ладно, что-нибудь придумаем. Выкрутимся. Не впервой нам.
Айзек хмыкнул в ответ. Его настроение заметно улучшалось. Он еще не знал, чего ждать от свалившихся на его голову перемен, но очень надеялся, что смертельно крутые повороты в его жизни остались позади.
Примечания:
*Семейство волна-де-мортьих – учитывая, что большинство спецагентов работают под прикрытием и их имена остаются тайной, Виктор сравнил их с Волна-де-Мортом (главным злодеем вселенной Гарри Поттера), т.е. с «Тем-Кого-Нельзя-Называть», и классифицировал их как отдельное семейство или вид.