Пролог. Часть 2
***
Утро для Артура наступило на удивление быстро. Казалось, он только закрыл глаза, а сознание уже пробудилось.
Во рту у парня было гадко, как будто за ночь он сожрал два десятка дохлых котов, и чудовищно сухо.
Эдмунд все еще спал, вжимаясь в бедро Артура своим жаждущим внимания естеством, и губы Артура тронула теплая улыбка. Он помнил себя во время первого месяца «взросления». Каждое утро, стоило ему сбросить с себя одеяло, он наблюдал такую картину. Но если собственное «недержание» безмерно бесило парня, то Эдмунд в своем проявлении взрослости казался ему очень милым.
В паху Артура сладко потянуло. Так сладко, что парень хлопнул себя ладонью по щеке, заставляя опомниться и выкинуть из головы гадкие мыслишки, направленные на друга. И в этот момент сопящий в его плечо Эдмунд проснулся, по всей видимости, разбуженный слишком звонким звуком.
Мальчишка заворочался на кровати, заерзал, прижимаясь к парню теснее, и тихонько застонал. И от этих нехитрых действий Эдмунда, у Артура поднялось давление. По крайней мере, так ему показалось, потому что шум в ушах парня стал очень отчетливым и громким, а по телу прокатилась обжигающая волна жара.
***
Сон неохотно отпускал Эдмунда, и в окутывающей парня тишине начали проявляться звуки.
Где-то далеко играла музыка. Нестройная, совсем немелодичная, бухающая о стены кувалдой низких частот. Такую обычно слушают в клубах, на вечеринках и просто когда вкусы примитивны настолько, что и обезьяна с барабаном кажется Паганини со скрипкой.
Вот только откуда в доме Пристов взялась такая какофония, Эдмунд понять не мог.
Мальчишка прислушался, и только через несколько мучительных, наполненных шумом крови в висках мгновений понял, что это совсем не музыка, а биение его собственного сердца, отзывающегося болью где-то в закромах черепа. Эхо от этого звука стояло феноменальное, ибо мозга, по всей видимости, в его голове совсем не осталось.
Эдмунд вяло пошевелился и попытался приоткрыть тяжелые, словно налитые свинцом, веки, но тут же бросил эту затею и зажмурился, издав протяжный болезненный стон. Единственное, что он успел заметить перед тем, как закрыл глаза, это лежащего рядом с ним на кровати Артура, который, кажется, пристально смотрел на него.
- Голова раскалывается, - просипел Эдмунд в попытке пожаловаться, но язык так распух и лип к нёбу, что каждое слово казалось ему каким-то невнятным бормотанием. - И тошнит.
- Это нормально. Надрались мы знатно, - хриплым от волнения и возбуждения голосом проговорил Артур, мысленно проклиная себя на чем свет стоит.
Другу плохо, а он все прокручивает и прокручивает в своей дурной башке воспоминания о том, как хорошо ему было с другом вчера.
«Интересно, а сам Эдмунд помнит что-нибудь о прошлой ночи?» - подумал Артур, но вслух, конечно же, сказал совсем другое:
- Ты отрубился еще в бассейне. Пришлось на ручках тебя в комнату нести.
- Да?
Эдмунд нахмурился, силясь вспомнить, что же было после того, как Артур рассказал ему о своем отдыхе.
Но все, что мальчишке удалось припомнить, это несколько бокалов шампанского, туманную беседу, и неудачную шутку друга, которая сейчас показалась ему каким-то бредовым, абсурдным сном.
- Слушай, вчера... ну... это... - Эдмунд смущенно почесал кончик носа, и быстро выпалил, чувствуя, как краска заливает его лицо: - Ты не трогал меня ногой?
«А если это был сон?» - тут же забилась в висках мальчишки паническая мысль. – «Что, если ничего такого не было? Что Артур обо мне подумает? Решит, что я извращенец, и перестанет со мной общаться?»
- Да хрен его знает, - беззаботно пожал плечами Артур, но внутри у него все сжалось в тугой узел, а по желудку растеклась жгучая кислота. - Может и задел ненароком, джакузи маленькое. А что, болит что-то? По ноге тебя ударил?
- Да нет, нормально все. - Эдмунд поднял на друга мутный взгляд и виновато улыбнулся. - Приснилась какая-то ерунда. Вот и решил спросить. Сон или...
Он неуверенно потупился и, приподнявшись, сел на кровати, но тут же ойкнул и упал обратно, потирая ягодицы ладонью.
- Задница болит зверски. Я, что, упал вчера?
- Не знаю... - как-то сдавленно проговорил Артур, глядя прямо в потолок. – Может, и упал. Не помню...
Эдмунд болезненно сморщил нос, и Артур почувствовал острый укол вины, особенно отчетливо припомнив, как мальчишка жался к нему и плакал, жалуясь на боль.
- Пройдет... - не очень уверенно сказал парень, перебирая пальцами волосы на макушке друга: словно щенка гладил, только с большей нежностью. - И с кровати сегодня не вставай. Говори, что пиццей отравился. Спихивай все на меня. Говори, что я сам к тебе зашел, и заставил жрать эту гадость.
Артур сел, отнимая от Эдмунда руку, и уставился в открытое окно.
Легкая бежевая занавеска покачивалась от ветерка, задувающего в комнату приятной прохладой. Весело щебетали птицы в саду. А вот в доме слышалась какая-то возня и возмущенные голоса, доносящиеся с нижних этажей.
Эдмунд тоже слышал шум и укоризненные вопли. И от этого в животе у него все скрутилось от плохого предчувствия.
- Приехали? Уже вернулись? - испуганно спросил он, натягивая на себя одеяло, словно оно могло его защитить. - Рано ведь. Еще слишком рано.
- Никто не приехал, не паникуй. Твой охранник проснулся, и обнаружил себя под замком.
Эдмунд с ужасом вытаращился на друга, а тот растянул губы в коварной улыбке.
- А нефиг было спать на посту, - сказал парень с насмешкой. - Тем более ты тут действительно ни при чем.
- Тебе влетит, да? - с каким-то непонятным для самого себя ужасом спросил Эдмунд, мертвой хваткой цепляясь за руку друга и испуганно глядя на него.
- Что, в первый раз, что ли? - хмыкнул Артур, поворачиваясь к мальчишке и читая на его простодушном личике почти благоговейный ужас.
И от этого Артуру стало не по себе.
«Что отец делает с ним, если он так сильно боится наказаний?» - пронеслось в мыслях парня, и он тут же спросил:
- Тебя бьют дома? Только говори правду, не отлынивай. Все равно узнаю.
- Нет, - замотал головой Эдмунд.
Его действительно не били. Пара подзатыльников и затрещин не в счет. Но наказаний Эдмунд боялся. Молчаливые укоризненные взгляды отца, лекции о «разочаровании», и невыносимое моральное давление, порой, доводило его до слез, за которые он так же жестоко расплачивался.
Всхлипнул, и все домочадцы тут же начинали называть его Эдмундой. Заплакал, и вот ему уже несли кружевное платье, которое парню приходилось носить как минимум пару дней на потеху всей семьи. Ну а если заплакал слишком громко, то его на несколько дней запирали в подвале или на чердаке. В подвале - зимой, когда было холодно, на чердаке - летом, когда нещадно палило солнце.
Но бить Эдмунда, не били.
- А тебя? – спросил он у Артура.
- Если б кто посмел, я б тому башку свернул. Не сразу, так потом, когда не будет ожидать. - Артур приобнял друга, у которого вся краска с лица сошла, и улыбнулся. - Не трусь, мелкий. Я тебя в обиду не дам.
Эдмунд несмело улыбнулся, доверчиво расслабляясь в объятиях друга и пряча лицо на его плече.
А Артур подумал, что мальчишка всегда был таким - нежным и хрупким как цветок. Чуть ветер подует, и прячет лепестками ранимую сердцевину, закрывает душу этой бесполезной броней, которую так легко разорвать на кусочки.
Когда-нибудь придет время, и они повзрослеют. Эдмунд обрастёт колючками, его сердце станет черствым как камень, а душа начнет подгнивать от беспрерывного давления конченого родителя.
Но как же Артуру не хотелось, чтобы это произошло!
Эдмунд был для него светом. Теплым лучиком счастья на грозовом горизонте. И если этот лучик когда-нибудь погаснет, Артур тоже окунется во тьму, от которой не будет спасения.
- Мелкий... - позвал парень притихшего и, кажется, клюющего носом друга.
Эдмунд вздрогнул, моргнул смешно, и на душе у Артура от этой милоты стало очень тепло и... грустно.
- Пообещай, что не позволишь себя сломать, - попросил парень сдавленно. - Пообещай, что не изменишься, даже если весь мир от тебя отвернется. И даже если я... если тебе, вдруг, покажется, что я тебя предал, пообещай, что сохранишь в себе себя.
- Да как же я изменюсь? - фыркнул Эдмунд и поудобнее примостился на плече Артура, думая о том, что вот так прижиматься к нему очень приятно.
«Вот если бы он еще и обнял, то...»
Но убежавшие куда-то не в ту сторону мысли быстро сменились неясной тревогой, и Эдмунд выпрямился. Сел на кровати и обеспокоенно уставился на друга, крепко сжимая его руку в своей.
- Ты что, Артур? Ты меня пугаешь. Что ты уже удумал? Говоришь, словно на тот свет собрался.
- Не дождутся, - парень привычно щелкнул друга по носу и улыбнулся.
А к комнате уже приближались размеренные неторопливые шаги.
Родители все же вернулись.
Шаги отца Артур узнал бы из тысячи всех прочих. И это узнавание отозвалось в его сердце гадким предчувствием.
Толкнув Эдмунда на кровать, Артур укрыл его одеялом и, поднявшись, благоразумно открыл дверь.
- Жду тебя в кабинете через пять минут, - спокойно сказал Карлайл Прист, забирая у сына похищенные ночью ключи, чтобы отпереть охранника.
Артур повернулся к выглядывающему из-под одеяла другу и лукаво ему подмигнул, ни на миг не усомнившись в том, что искусно скрывает свои чувства, и Эдмунд ничего не заподозрит.
Голос господина Приста звучал спокойно и даже миролюбиво. Но то, что Эдмунд увидел, совсем ему не понравилось.
Лицо Артура, отражающееся в зеркале на стене, жутко исказилось, когда мужчина пригласил его в свой кабинет. Совсем ненадолго, на считанные доли мгновений, в глазах друга промелькнул первобытный ужас, заставивший сердце Эдмунда похолодеть от страха. Но когда Артур повернулся к нему и подмигнул, на губах парня играла улыбка. Обычная, привычная и совершенно беззаботная.
Эдмунд нахмурился, и хотел спросить у Артура, что случилось. Но не успел он сказать и слова, как парень принялся строить планы на вечер, обещая, что после ужина они обязательно поиграют в какую-нибудь видео игру. Заговаривая Эдмунду зубы, Артур обулся, и, пожелав мальчишке скорейшего избавления от похмелья, спешно вышел из его спальни.
Но, стоило Артуру скрыться за дверью, как Эдмунда охватила тревога.
Неясная, будто призрачная, она точила его сердце как термит точит дерево, и устилала душу опилками переживаний, отчего парень не мог найти себе места.
Полежав в кровати еще несколько минут, отсчитывая время гулкими ударами собственного сердца, Эдмунд все же не выдержал и поднялся. Быстро оделся, наспех пригладил волосы пятерней и выскочил из комнаты. После чего спустился на первый этаж, прошмыгнув мимо злого и взъерошенного надзирателя, которому, видимо, серьёзно досталось от отца Артура, и свернул в довольно мрачный коридор, где располагался кабинет хозяина дома.
Из-за двери, к которой мальчишка припал ухом, не доносилось ни звука, и Эдмунд облегченно выдохнул, убедившись, что на Артура никто не кричит.
Впрочем, покидать место событий он не торопился, и решил, во что бы то ни стало, дождаться друга. Поэтому отступив немного в сторону, он прижался спиной к стене и устремил свой взгляд на массивную дверь из темного дерева, за которой, наверняка, происходил не самый приятный для Артура разговор.
Ждать Эдмунду пришлось довольно долго. Но, учитывая, что его собственный отец во время воспитательных бесед любил бесконечно долго и нудно переливать свою обвинительную речь из пустого в порожнее, неоднократно повторяя список провинностей, числившихся за Эдмундом от момента его рождения, ничего удивительного в своем долгом ожидании мальчишка не видел. Ведь в глубине своей души он знал, что и эту особенность его родитель позаимствовал у своего обожаемого кумира.
Ожидание затянулось, и Эдмунд, присев на пол, даже немного задремал, но когда за дверью кабинета послышались негромкие шаги, мальчишка встрепенулся и подскочил на ноги, умоляя сердце не биться так отчаянно и громко.
Тихо скрипнув, дверь приоткрылась, и через мгновение в коридоре появился Артур.
- Ну что там? - обеспокоенно спросил Эдмунд, подскакивая к другу и крепко сжимая его холодную руку в своей. - Сильно влетело?
- Да ерунда, - с теплой улыбкой ответил Артур, пораженный столь искренним волнением Эдмунда, хлынувшим на него вместе с потоком слов. – Отец сказал, что отдых пошел мне только во вред, и весь следующий месяц мне надлежит сидеть под домашним арестом. Идем уже. Тебе в постели положено быть, страдать отравлением.
От веселой улыбки на лице друга Эдмунду стало легче дышать. Должно быть, он ошибался, и господин Прист не настолько ужасен, как Эдмунду всегда казалось. По крайней мере, в отличие от его отца, отец Артура решал проблемы воспитания с помощью слов, и не прибегал к унижениям, глумлению и издевательствам.
От этой мысли Эдмунд повеселел, расслабился и, приобняв друга за плечи, весело сказал:
- Месяц быстро пролетит. А я буду к тебе приходить. Мне только и надо, что вныться отцу, и убедить его в том, что только ты сможешь подтянуть меня по математике перед школой.
Эдмунд легонько хлопнул Артура по спине, и друг широко ему улыбнулся. Вот только с шага почему-то сбился, словно его под колени ударили. Впрочем, наверное, Артур просто оступился.
- И под ноги смотреть не забывай, - добродушно улыбнулся Эдмунд. - Ковры такая штука, вроде и ровные, но можно и лоб расшибить.
- Да, – кивнул Артур и, улыбнувшись еще шире, взъерошил волосы парня.
После процедуры воспитания отец всегда давал ему время оклематься и нацепить на лицо маску невозмутимости. Но такие вот дружеские хлопки по спине могли легко разбить стенки мыльного пузыря наигранной веселости и самоконтроля. А Артуру этого очень не хотелось.
- Знаешь, мелкий, лучше не надо пока меня навещать, - проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно. - Мне к экзаменам готовиться надо. Да и тебе тоже. Нам лучше пока ограничить общение.
- Не хочешь меня видеть? - удивился Эдмунд, но тут же тряхнул головой.
Экзамены... а ведь он о них совсем забыл. Бесконечная прорва учебников, текстов, формул... все это необходимо было учить. Все это необходимо было знать, но Эдмунду хотелось другого. Ему хотелось проводить с Артуром чуть больше времени. Или хотя бы просто видеть его каждый день. Но все в этом мире, казалось, было против этого простого и невинного желания.
- Ладно, как скажешь, – нехотя согласился Эдмунд и, спрятав руки в карманы, засеменил по коридору, низко опустив плечи. - Только я тогда лучше дома поболею.
- Да твою ж мать! - процедил Артур сквозь зубы, догоняя друга и преграждая ему путь.
В коридоре не было ни души. Мать спала с дороги. Отец со своим первым помощником засели за контракты. И вокруг было тихо как в склепе, коим этот дом и являлся на самом деле.
- Что за ерунду ты несешь? - спросил парень, заглядывая мальчишке в глаза, в которых притаилась обида. - Хочешь, чтобы тебе влетело за то, что в учебе съехал?
Эдмунд покачал головой, и все же упрямо поджал губы.
- Ничего никому не говори, понял меня?! – довольно грубо сказал Артур.
«Еще не хватало, чтобы Эдмунд подставился перед своим отцом, заговорив с ним о плохих оценках», - с нескрываемым ужасом подумал парень.
Сегодня Гейбл Лири впервые стал свидетелем того, как его обожаемый босс воспитывает своего сына. И Артур очень боялся, что мужчина, впечатлившись, начнет на практике применять столь действенный метод.
- Я придумаю что-нибудь, - пообещал Артур. – Обязательно придумаю. А сейчас иди в постель, не беси меня. Я позже к тебе приду.
Эдмунд кивнул и понуро поплелся к комнате.
Вспышка раздражения, полыхнувшая в глазах Артура, обескуражила его, и подействовала как неприятная и очень болезненная пощечина. Но Эдмунд сдержал обиду, загнав ее глубоко в сердце, и решил не зацикливаться на ней.
***
Артур пришел к Эдмунду под вечер.
Бесшумной тенью проскользнул в комнату и, приблизившись к кровати, сел на ее край.
Набросив на голову одеяло, Эдмунд то ли спал, то ли усердно притворялся, что спит. И Артур не стал его трогать. Лишь приглушил немного свет настольной лампы и отвернулся к окну. А когда услышал тихий то ли вздох, то ли всхлип, негромко сказал:
- Меня помиловали.
«Только какой ценой».
- Можешь провести со мной все лето, если хочешь.
«Последнее лето вместе, последние мгновения счастья».
- Что скажешь? Твой отец не против.
- Правда, можно? - сопение оборвалось так же быстро, как и началось, и Эдмунд неуверенно высунулся из-под одеяла, с недоверием поглядывая на друга.
Вот только выражение, застывшее на лице Артура, сказало мальчишке больше, чем сотни слов. Хмурое, чем-то огорченное и даже, кажется, разочарованное, оно было настоящей аллегорией удрученности.
- Но только ты этого не хочешь. Так ведь? – вздохнув, спросил Эдмунд и поджал губы.
- Да? И что же, скажи на милость, заставляет меня делать то, чего я не хочу? - поинтересовался Артур, сузив глаза, что выглядело весьма угрожающе.
Он битых три часа вел диалог с отцом, чтобы добиться у него разрешения провести с Эдмундом лето, а мелкий выеживается какого-то хрена, словно специально пытается вывести его из себя.
Эдмунд насупился и сел на кровати, подтянув колени к груди. Он всегда так делал, когда ему было не по себе, или он был чем-то расстроен. Будто прятался от жестокого мира, которому не было до него никакого дела.
- Не знаю, - тихо выдохнул мальчишка, стараясь не смотреть Артуру в глаза. - Просто... Ты злишься. Вчера злился, и сегодня вот снова. Я не понимаю... Не знаю, почему. Ты вроде бы улыбаешься, а сам... чуть ли не искришься от злости. И мне кажется, что это из-за меня.
Артур вздохнул.
- Дурилка... - только и смог сказать он. – Какой же ты дурилка.
Парень подался к Эдмунду и, властно притянув его к себе, крепко обнял за плечи.
- Не злюсь я... не на тебя. Закончится учебный год, переедешь к нам на два месяца. Будут тебе и велики, и ролики, и дайвинг. Все, что захочешь.
- Прямо все-все? - радостно улыбаясь, спросил Эдмунд и чуть ли не засиял от счастья. - Вот прямо все, что захочу?
Артур кивнул, и Эдмунд прильнул к нему, пряча раскрасневшееся, вдруг, лицо на плече у друга.
- Тогда хочу просто быть с тобой рядом, - сказал он негромко и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом парня и звуком гулких ударов его сердца.
Артур болезненно прикусил губу и поднял глаза к потолку, обреченно глядя в пространство.
«Что ж, рядом так рядом», - поглаживая Эдмунда по спине, подумал он с грустью. – «Возможно, другого раза и не представится. А, значит, надо провести это время так, чтобы вовек его не забыть».
***
Обещанные два месяца наступили быстро, и пролетели как один миг.
Артур и Эдмунд поселились в домике для гостей, который располагался на берегу искусственного пруда, и все время проводили вместе. Даже спали в одной комнате, и к счастью Эдмунда, что на разных кроватях. Потому что секс в джакузи не прошел для Артура бесследно.
Поначалу Артур всеми силами пытался списать щемящую нежность к мальчишке на вполне невинные дружеские чувства, а горячую тяжесть в паху на память о жаркой тесноте в его заду. Но вскоре все стало усложняться, и ненормальные чувства к другу переросли в самую настоящую болезнь.
Эдмунд улыбался ему, морща усыпанный бледными веснушками нос, и сердце Артура пускалось в пляс, подскакивая к самому горлу. Эдмунд отвлекался на переписку с какими-то приятелями из школы, и Артуру хотелось разбить проклятый мобильный о стену. А жажда узнать содержание сообщений сводила его с ума, напоминая подкожный зуд, унять который было невозможно.
Однажды, поддавшись эмоциям, Артур даже отобрал у Эдмунда телефон и нагло прочитал текст, который мальчишка строчил с блаженной улыбкой на губах.
Оказалось, что Эдмунд писал всякий бред о погоде, общаясь с какой-то девчонкой. Но сам факт наличия у друга какой-то девчонки в чате, неимоверно выбесил Артура.
- Она хоть стоит того, чтобы жертвовать ради нее этим временем?
На слове «этим» Артур сделал особое ударение. А когда Эдмунд удивленно вытаращился на него, бросил мальчишке телефон и до вечера сидел в наушниках, отвлекаясь на музыку и видеоигры.
К утру они, конечно, помирились, и все снова встало на свои места. Только Артур, заметив, что Эдмунд вообще отключил средство связи с внешним миром, иногда мстительно злорадствовал по этому поводу.
Дни пролетали быстро. Ночи не так, как хотелось бы...
Все было каким-то неправильным. Неестественно фальшивым. И якобы случайные прикосновения во время развлечений, и попытка быть поближе к объекту влечения.
Но Артур не мог отказать себе хотя бы в этой малости, и, так или иначе, терся рядом с другом. То встанет сзади, помогая прицельно забросить мяч в баскетбольную корзину. То как бы невзначай прижмется, чтобы почувствовать сладкое томление не только внизу живота, но и в сердце. То начнет щекотать, сидя на мальчишке сверху и до хруста стискивая его худые запястья, борясь с желанием ущипнуть за сосок или прикусить улыбающиеся губы. А под покровом темноты, слушая тихие стоны друга, ворочающегося во сне, гонять член под одеялом, проклиная свое тихое помешательство.
***
- Мелкий...
Они рыбачили на озере в предпоследний день каникул, и Артур все никак не мог подобрать слов, чтобы казать другу о самом главном.
Эдмунд повернулся к нему, нежно улыбаясь, и Артур вздохнул.
- Послезавтра я уезжаю учиться в частный закрытый колледж, - сказал он, глядя на зеркальную гладь воды. - Мы больше не сможем видеться. Даже на каникулах.
К такой новости Эдмунд не был готов. Он замер в неподвижности, пытаясь осмыслить услышанные слова, но разум словно взбунтовался и не хотел верить ни звуку.
Прекрасное лето, вдруг, оскалилось, зарычало и выпустило когти, намереваясь стать самым ужасным в его жизни. А внезапное осознание, что их с Артуром встречам пришел конец, стало для Эдмунда почти вселенской катастрофой.
- Снова шутишь, да? - несмело улыбаясь, спросил он, повернувшись к Артуру.
Однако по совершенно серьезному лицу друга понял, что нет, не шутит. Совсем не шутит, и даже не думал шутить.
Руки Эдмунда задрожали. Удочка покачнулась, и подплывшая к наживке рыбешка юркнула в сторону, махнув коротеньким хвостом и сверкнув серебристым боком.
- Почему ты раньше не сказал? – хрипло спросил Эдмунд немеющими губами.
Он только сейчас понял, что именно стало платой за это чудесное лето. И это осознание ударило по сердцу парня колючим хлыстом.
Боль и обида на собственную наивность затопили душу Эдмунда, и в носу у него предательски защипало от подступающих к глазам слез.
- Ты же говорил, что мы друзья! Ты же обещал, что ничего не будешь скрывать. Так почему же не сказал?!
- Не знаю, - соврал Артур. – Наверное, просто не хотел портить тебе каникулы. Достаточно было и того, что я все лето был как на иголках.
Он смотал свою удочку, отложил ее в сторону и завалился в траву.
На душе у Артура было паршиво, а Эдмунд только подливал масла в огонь, глядя на него своими огромными глазами, как на предателя.
«Глупый. Не понимает, что так будет лучше для всех. Не понимает...»
- Каникулы он портить не хотел, - пробурчал Эдмунд обиженно. - А сейчас, значит, захотел? И что значит, как на иголках? Я ничего подобного не заметил и близко. Брехло ты.
- А что, надо было рыдать в три ручья, а потом уехать в колледж, ни словом не обмолвившись? - едко осведомился Артур. - А даже если бы и сказал, что изменилось бы?
- Да все! - вспылил мальчишка и легонько пнул друга в бедро босой пяткой. А когда Артур удивленно посмотрел на него, добавил: - По крайней мере, мы не теряли бы время на всякую фигню.
- На смски подружкам, например? - поинтересовался парень, злобно сузив глаза.
- И на них тем более, - фыркнул Эдмунд и повалился на траву рядом с другом, устраивая голову на его бедре, как всегда любил это делать. - И все-таки ты должен был мне сказать. Должен был.
Эдмунд повернулся на бок и заерзал, выискивая место помягче. Вот только Артур был достаточно костляв, а укладываться на пах друга, хоть там и было мягче, Эдмунд посчитал нескромным.
- Ты хоть представляешь, как я буду скучать? - спросил он укоризненно. – Хотя, нет, не представляешь. Тебе-то друзей завести раз плюнуть. А у меня, кроме тебя, никого нет.
- Вот, значит, в чем дело, мелочная твоя душонка? - с легкой обидой спросил Артур, укоризненно глядя на друга, чьи губы были соблазнительно близко к тому месту, которое мечтало с ними познакомиться, о чем тут же напомнило сладким спазмом. - Заменить меня некем, да? Ничего, подружка тебя развлечет. Только тему разговора смени. Их больше привлекает, когда о них же и говоришь. Ах, как ты хороша! Какой фасон у твоего платья! Тебе идет! О, ты похорошела за лето! Прокатит, в случае если похудела, и если округлилась красиво.
- Дурак ты, - уныло констатировал Эдмунд и отвернулся от друга, уставившись в пронзительно синее небо и даже не пытаясь сдержать слезы. - Смеешься надо мной. Подтруниваешь. А, может, мне и не нужны другие! Может, они мне глубоко безразличны! Об этом ты не думал? И кто из нас мелочная душонка?
- Почему это я, вдруг, мелочный?! - возмутился Артур и сел, глядя на резко зажмурившегося мальчишку, по щекам которого скатились две слезинки.
У Артура стало так мерзко на сердце, словно в него всадили нож и провернули три раза с особой жестокостью. Вот только исправить он уже ничего не мог.
- Прости, - сказал Артур, чувствуя, как в желудке начинает неприятно посасывать. - Я не смеюсь над тобой. И... я буду скучать, правда.
Он погладил друга по голове, и тот жалобно хлюпнул носом. Красиво очерченные губы предательски задрожали и искривились болезненно.
- Я буду писать тебе по выходным, хочешь? – спросил Артур, и Эдмунд снова издал жалобный всхлип, который стал для парня словно удар под дых.
Вот только подходящих слов утешения у Артура не было. Ведь это действительно последние дни, которые они проведут вместе. Потом будет учеба в закрытом колледже, и универ, с его бурной жизнью, в которой Эдмунду не будет места.
«Что тут скажешь?» - подумал Артур. – «Как объяснишь, что это во благо?»
- Не будешь ты мне писать, - обреченно сказал Эдмунд и, сделав глубокий вдох, ненадолго задержал дыхание.
После чего шумно выдохнул и распахнул совершенно сухие глаза. Сухие и... пустые.
Артур хотел что-то сказать, но Эдмунд не позволил, протянув руку и приложив свои пальцы к теплым и мягким губам друга.
- Не надо врать. Лучше молчи, если все равно собираешься обмануть.
Артур помрачнел еще больше.
Не собирался он обманывать. Быть может, три месяца назад он уехал бы в колледж, даже не задумываясь о чувствах друга. Но теперь что-то надломилось в нем... Словно брешь в броне пробили. И эти слова... «Мне не нужны другие»...
«Ну да, как же! Не нужны», - мысленно фыркнул Артур. – «Это только до первой хорошенькой цыпочки не нужны, а потом... не вспомнит даже. Да и я хорош. Запал на пацана... и что теперь с этим делать? Молчать?»
Хотя, наверное, и, правда, лучше было молчать. Молчать и, стиснув зубы, гнать от себя предательские мысли о том, чтобы плюнуть на все и остаться дома.
Настроение Артура вновь изменилось, и Эдмунд поспешил сгладить ситуацию.
- Ладно, не бери в голову, - сказал он и легонько толкнул друга плечом, а после прижался своим лбом к его, и продолжил: - Ты пиши мне. Постоянно пиши. Каждые выходные. Рассказывай все. Все-все. До мельчайших подробностей. И про колледж, и про новые знакомства, и даже про то, что тебе снится.
- А это тебе зачем? – удивленно спросил Артур, борясь с желанием прижать к себе мальчишку и повалить его в траву. – Вдруг, во снах я увижу то, что тебе совсем не понравится?
- Ты, главное, рассказывай, - положив руку на шею друга, тихим сдавленным шепотом попросил Эдмунд. - А я уже сам решу, понравится или нет.
Артур поднял взгляд, всматриваясь в большущие, серо-голубые глаза мальчишки, и хищно улыбнулся.
- Смотри мне... сам напросился. Буду тебе каждый свой кошмар в подробностях расписывать. А в ответ на эротические сны попрошу твои, такие же. И, чур, не гонять на мои сны под одеялом.
- Вот еще! - рассмеялся мальчишка, представив себе подобную картину. - У тебя же вкус отстойный. Какие-то жерди костлявые с надувными сиськами и жабьими губищами в пол-лица. Жуть! От такого не то, что погонять нельзя, такое увидишь, и в пупырышек все свернется.
Артур тоже рассмеялся. Совершенно искренне и открыто.
Хорошо, что Эдмунд не подозревал о том, что совсем недавно он сменил свои предпочтения, и теперь его заводят не силиконовые жабы, а вполне себе натуральный лягушонок.
- Ладно, мелкий. Что-то мы раскисли как говнецо, - бодро проговорил Артур и растрепал волосы друга. - У нас же еще целых два дня на отрыв. Давай уже, что ли, используем их по полной, чтобы не стыдно было вспомнить.
Эдмунд крепко зажмурился, чтобы сдержать вновь подступившие к глазам слезы, но улыбнулся искренне и даже счастливо.
Артур был прав, времени оставалось слишком мало, чтобы тратить его на мысли о будущем и сожаления.
Нет, они не станут так глупо расходовать оставшиеся им мгновения. Они сделают все, чтобы не забыть их. Они будут наслаждаться компанией друг друга столько, сколько смогут! А потом, будь что будет!