Солёная похоть

После того дня, когда Оуэн получил свою затычку, подгузник и потрёпанный носовой платок, а Нукс избежал участи раба, вылизывающего пальцы ног космического олигарха, и сумел уберечь свою душу от разложения, в Марсианском инженерном университете случился переполох.

Началось всё с масштабных рейдов и внеплановых проверок, проведённых в пригородах, жилых районах Воллиса, коммерческих зонах и других местах. Внезапно были пресечены все незаконные действия, которые долгое время творились втайне: труд и эксплуатация неквалифицированных рабочих. Возмущённые предприниматели толпами собирались у административных зданий, день за днём устраивая акции протеста, но судебные органы не смягчали жёсткую позицию.

Протестующих в итоге задержали за препятствование исполнению служебных обязанностей, а тех, кто был связан с незаконной деятельностью, арестовали и привлекли к дополнительной ответственности. Хаос продолжился и в университетах, включая Марсианский инженерный университет на Воллисе. Большинство студентов имело студенческие визы, по которым не разрешалась работа вне кампуса. Однако они тайно трудились в пригородах, получали доход, не декларируя его, а руководители факультетов знали об этом, но закрывали глаза или даже сами помогали устроиться.

Всех причастных вызвали на допрос, и когда множество преподавателей и студентов оказались под угрозой расследования и наказания, администрация университета была вынуждена экстренно пересмотреть учебные программы.

Не избежал вызова и Нукс, потому что в мастерской, где он работал, обнаружили ведомости заработной платы студентов, и списки попали властям. Число студентов, вызванных таким же образом, было невозможно подсчитать. И это не абстрактная концепция и не вопрос простой небрежности.

Очередь на допрос растянулась так, что, казалось, у неё нет конца и края: как только она уменьшалась, сразу же растягивалась обратно, и этот процесс повторялся снова и снова. То есть, прибывшие могли бы просто встать сзади, но они постоянно вклинивались в середину очереди. Ожидание занимало достаточно времени, чтобы породить новый нелегальный бизнес, но недостаточно, чтобы по-настоящему освоить его. Вскоре расцвела теневая торговля: люди нанимали других, чтобы те стояли в очереди за них и получали номерки на допрос, которые затем перепродавались.

Нукс, который никогда не следовал веяниям моды в одежде, зато с удовольствием участвовал в подобной социально-экономической деятельности, быстро влился в поток и несколько раз продал свой номерок. Благодаря этому его доход получил «пикантную» прибавку, но его внутренние органы, измождённые усталостью, медленно угасали в коридорах.

Самая высокая цена достигалась, когда позиция в очереди переходила из средней в верхнюю часть. Каждый раз, продав своё место и вернувшись в конец очереди, он клялся себе, что больше не будет этого делать, но, едва оказавшись где-то посередине, его руки начинали подрагивать от желания продать имеющийся у него номерок.

Несколько дней подряд, с раннего утра до позднего вечера, Нукс продолжал стоять за других и продавать номерки, ведомый не то призрачным зовом души, не то липким соблазном жадности. Хотя за то же время он мог бы заработать гораздо больше денег, просто работая, он странным образом не мог остановиться. Возможно, причина была в том, что наполовину он бежал от страха перед допросом, которого так не хотел.

Те, кто уже прошёл допрос, единогласно свидетельствовали, что следователи подвергали их сильному психологическому давлению, раздражаясь и осыпая их грубой бранью. За всю свою жизнь на Земле Нукс так и не привык, чтобы его ругали. Частенько он слышал, что он «невезучий», но поскольку это слово подразумевало зависть к его способностям, он даже любил такое слушать.

И в чём же тут хвастовство? Как можно хвастаться тем, что тебя ругают?

Лишь здесь, на Воллисе, его стали ругать за неудачи и критиковать за несообразительность.

Так или иначе, Нукс хотел избежать ситуации, при которой его отчитают. Его полная тягот жизнь пронизана незаконностью. Он настолько грешен, что не осталось места для клейма. Конечно, он был уверен, что его не арестуют. Ведь ему нужно оставаться невредимым, чтобы удовлетворить сексуальные потребности и желания Оуэна. Пока он стоял в очереди, Нукс всё время думал, как удачно, что Оуэн — асангаин.

И он радовался, что накануне сделал вид, что сдаётся, и принял его предложение. Но он даже не думал благодарить Оуэна.

Ведь он и есть корень зла.

Хотя всё это незаконно и несправедливо, он адаптировался и выживал. Это расследование вело к улучшению, но текущий дискомфорт ощущался мучительно. В очереди Нукса одолевали крайне меркантильные мысли. Он хотел в последний раз продать свой номерок, но к тому времени многие уже разошлись, и покупателей не осталось.

Накануне Нукс осторожно поинтересовался у Оуэна, можно ли не ходить. Тот удивился, почему он ещё не прошёл допрос, и предложил переместить его очередь вперёд. Если бы Нукс его не остановил, его бы допросили ещё на рассвете.

Наказание нужно принимать вовремя. Если принять его рано, у бьющего ещё не кончатся силы. Но и последним становиться тоже нельзя. Говорят, ему достаётся сильнее всего.

Хотя на Земле его почти никогда не ругали, Нукс, уже не раз вообразивший, что его ждёт, утешал себя, что и на этот раз его блестящий мозг выбрал идеальное время для допроса.

...Похоже, пора заходить.

Отступать уже некуда. Нукс усталыми, тяжёлыми шагами вошёл в кабинет. Внутри сидел измождённый следователь. По виду он несколько дней не мылся и не спал. Он назвал имя Нукса и, проверив его дело, спросил, почему тот занимался тем, что запрещено университетом.

Нукс ответил, что был слишком занят выживанием. Он хотел начать расписывать свою душещипательную историю, поведать о своих трудностях с поступлением. Но следователь слишком устал и уже наслушался подобных историй, поэтому лишь махнул рукой, прерывая его.

Он ввёл в файл краткий код и сказал, что Нукс может свободно уходить.

— Это всё?

— Да. Всё.

— Правда?

— Впредь не работайте за пределами университета. В следующий раз так легко не отделаетесь. Если хотите работать, получите официальную визу. А в университете будьте добры спокойно учиться.

Следователь раздражённо приподнял бровь. Нукс спросил, что будет дальше. Тот, сетуя на усталость от одних и тех же вопросов и ответов уже несколько дней, сказал, что университет вскоре опубликует уведомление.

— Почему университет будет публиковать уведомление?

— Слишком много случаев, поэтому студентов станут курировать через университет. Нам тоже не хватает рабочей силы. Поскольку заявление на вид на жительство подаётся через Иммиграционную службу университетом, то и вопросы пусть решает университет. Мы здесь лишь сверяем списки и проводим краткие беседы.

Так это и была та самая "беседа"? А где допрос?

Он не осмелился сказать это вслух. Нукс утешил себя мыслью, что незнание — благо, и, повинуясь жесту следователя, быстро выскочил наружу.

Неудивительно, что сегодня очередь движется быстрее.

Он усмехнулся, довольный тем, как легко всё закончилось, и зашагал прочь быстрыми шагами. Но далеко уйти не успел. Зловещая догадка заставила его затормозить.

Погодите. Если университет будет этим заниматься... уж не...

Не отчисление же?

Нукс сухо сглотнул. Ему захотелось у кого-нибудь спросить, и он забегал глазами по сторонам. Но подходящего человека не нашлось.

Старший... Надо спросить у старшего по факультету.

Нукс припомнил старшекурсника, с которым работал в мастерской. Он хотел позвонить ему, но вдруг осознал, что не помнит его номер. Хотя они и не обменивались контактами, Нукс собирал их на всякий случай для будущего. Он помчался в общежитие. От нервов во рту пересохло, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Он не смог взбежать по лестнице одним махом, и схватился за бок, проклиная бренность бытия и жестокость мира.

Надо было выбрать блага цивилизации!

Зачем я полез по лестнице, когда есть прекрасно работающий лифт?

Виной всему его нетерпеливость, но Нукс, решивший, что в этом суровом мире он до конца будет сам себе опорой, лишь тяжело и шумно дышал. Войдя в комнату, он включил компьютер и открыл список контактов. В графах с личными данными то и дело мелькали его собственные неуклюжие фотографии с первого курса, и в спешке он не был уверен, правильно ли он всё ищет.

С трудом узнав нужного старшекурсника, он попытался с ним связаться. Однако сигналы шли в пустоту. Никто не отвечал. Нукс попробовал ещё пару раз, а затем начал писать сообщение. Он писал, стирал, снова писал и снова стирал. Может, пойти в деканат и постоять там на коленях?

В этом есть логика.

Или пойти в столовую подслушивать чужие разговоры. Тоже разумно. Уже собравшись перейти к действиям, Нукс вдруг вспомнил, как накануне Оуэн спрашивал, нет ли у него друзей, и уголки его рта задрожали.

Ах, правда. Ничего не получается.

Признавать это не хотелось. Нукс ворчал и тяжело вздыхал. В голове возник самый верный и одновременно самый нежеланный вариант. Нукс заставил себя сделать шаг, отрывая от пола ноги, будто прилипшие к нему.

Неизвестно, сколько он шёл. Останавливался, шёл снова, снова останавливался. Проходя мимо студентов, обсуждавших последние события, он наконец добрался до исследовательского корпуса Оуэна. Вокруг стояла мёртвая тишина. Хотя это место теснее всего связано с происходящим, оно не вызывало никаких подозрений и, казалось, существовало отдельно от всей этой суматохи.

Даже если бы оно было связано, у кого хватило бы смелости устраивать здесь пикеты?

Пока он в одиночестве качал головой, плотно закрытая дверь внезапно открылась. В проёме появилось знакомое лицо. Увидев неожиданно встретившегося с ним взглядом человека, Нукс изобразил искреннее удивление.

За дверью стоял неловко улыбающийся и слегка переливающийся светом Оуэн. Нукс вспомнил недавний разговор о здании.

Наверное, он увидел, что я иду.

Неужели сработала сигнализация о приближении опасного лица?

Пока он занимался бесполезными размышлениями, Оуэн уверенно шагнул вперёд. Нукс поднял руку в останавливающем жесте. Он осмотрелся по сторонам и быстро зашёл внутрь. Оуэн, встретивший его, прищурился и заметил, что вокруг действительно никого.

— Характер у меня подозрительный, вот и всё.

— Это точно...

Нукс тут же бросил на него неодобрительный взгляд. Сработал принцип «мне можно говорить, а тебе — нет». Но Оуэн, ничуть не смущаясь, не прекращал свойственной ему неловкой улыбки и свечения. Он кружил вокруг Нукса, словно спутник по орбите. Он протягивал руку, пытаясь хоть как-то прикоснуться, но не хватал, а лишь легонько касался одежды.

Когда Нукс уставился на эту руку, Оуэн извился всем телом и сказал:

— Я думал, что ты скоро придёшь, но не ожидал, что сегодня, поэтому не подготовился.

Он извинялся, но тот, перед кем извинялись, не понимал, за что именно. В узком и субъективном мышлении Нукса Оуэн стал величайшим злодеем вселенной. За ним числилось 23 538 провинностей перед самим Нуксом, но ни у одной не имелось чёткой формулировки. Ему обязательно нужно как-нибудь конкретизировать их и зафиксировать в памяти.

Нукс вспомнил один из грехов, подходящий к текущей ситуации. Пока множество поступков проносились в его голове, один из обрывков внезапно всплыл и вызвал рябь в его сердце.

— Ах.

Он вспомнил.

— Значит, пробка и подгузник?

— Да. Сегодня я не успел...

— Вы же не знаете, когда мы встретимся, почему вы так беспечны? Носите их постоянно.

— Значит, можно встречаться не только в назначенные дни, а когда угодно?

— Зная, как старший слаб на передок? Стоит только встретиться взглядом, как вы уже течёте. Вокруг вас всегда много людей, разве не стыдно так кончать у всех на виду? Или вам нравится, когда на вас смотрят?

— Тебе не нравится, что я слаб на передок?

— Ну... Не могу сказать, что нет.

Имелось ещё около 126 причин для недовольства, но Нукс умолчал о них. Эти причины находились в процессе активного дополнения.

— Я был неправ. Впредь я всегда буду затыкать дырку и носить подгузник. Слабость своего передка я буду показывать только перед Нуксом.

Нукс вдруг представил Оуэна, который, едва увидев его, снимает штаны и кончает. Почти как в их первую встречу на лестнице.

Кажется, что-то не так.

Похоже, требовалась корректировка.

— Вы должны спрашивать разрешения, прежде чем кончить. Или же не пачкайте одежду.

— Но мне трудно контролировать это.

— Разве мы не встречаемся, чтобы научиться контролировать?

— Тогда пусть Нукс сам наказывает меня.

— Что?

От подобной наглости Нукс и вовсе опешил, уставившись на пылающее лицо Оуэна. Хотя кожа переливалась опаловым сиянием, его шея, лицо и уши стали пунцовыми. Глаза влажно блестели, дыхание было горячим.

— Отведите меня в туалет. Обнимите меня и снимите с меня штаны. Как в прошлый раз.

— ... У вас, старший, слишком много дыр, которые нужно затыкать.

Эти его слова. Этот чёртов рот. Надо бы его заткнуть.

Оуэн прикрыл рот рукой, затем изогнул брови и затрясся. Нукс не хотел знать, какие фантазии или воспоминания вызвали такую реакцию. Его взгляд метался, будто только что выловленная из воды живая рыба. Качество жизни неуклонно падало.

— Вы предлагаете... заткнуть мой рот... своим стояком?

— ...

Мать. Моя тоскующая мать на родной планете. Твой сын, задыхаясь от безысходности, сходит с ума и умирает первым. В эпоху великой космической эры лягушка в земном колодце теряется в океане инопланетной цивилизации и сохнет на солёном ветру, пока не умрёт.

Нукс, вопреки обыкновению, отчаянно взывал к матери в своём сердце.

Ему пришло в голову, что, возможно, он сейчас также кривит лицо, как его мать в детстве. Как когда он разобрал новенького домашнего андроида, который только начал ходить по дому.

Его переполняли такая же ярость и такое же недоумение. Вероятно, его мать до сих пор вспоминает тот случай, потому что её гнев ещё не утих.

Нукс схватил обе руки Оуэна. Тот широко раскрыл глаза. Его лицо покраснело, а поверх красноты заиграло опаловое сияние. Нукс, пристально глядя в смущённое лицо, подвёл Оуэна к ближайшему стулу и усадил. Затем придвинул другой стул прямо напротив и сел вплотную. Когда их колени соприкоснулись, Оуэн дёрнулся.

— Если мы сидим так, вам будет трудно... вставить стояк в мой рот.

— Что?

— Придётся либо Нуксу встать, либо мне встать на колени на пол... А, так я могу встать на колени!

Вот это простое решение!

Оуэн на мгновение прикрыл лицо руками. Казалось, он не мог сдержать волнения.

— Кто сказал, что я что-то буду вставлять?

— ...!

Радость, что секунду назад была подобна потоку расплавленного воска от ярко горящей свечи, мгновенно застыла твёрдым комом. Нукс почувствовал себя негодяем, отнявшим игрушку у ребёнка. Взгляд, голос и движения Оуэна говорили именно об этом. Но Нукс решительно покачал головой. Если они оба использовали слово «стояк» в одном значении, это никак не могло быть игрушкой.

— Вы хотите, чтобы только вам было хорошо?

— Но и Нуксу тоже может быть приятно.

Хотя это было заявление одного живого существа, разделяющего с ним общую физиологию, к другому, Нуксу это показалось ничтожным.

— Вы, должно быть, часто это делали? Или хотя бы тренировались?

— Прямого опыта нет, но я проводил симуляции.

— Симуляции?

Нукс приподнял бровь. Неужели это настолько серьёзное дело, что потребовались симуляции?

Погодите...

— Вы что, смотрели порно?

— Что-то типа того.

Ни капли смущения.

Нукс, глядя на сияющее лицо Оуэна, цокнул языком и покачал головой.

Настоящий инопланетянин, словно морская вода.

Чем больше он говорил, тем сильнее пересыхало в горле, тем больше горело внутри, тем сильнее выматывало и лишало сил. Он привычно ругался про себя, как вдруг вспомнил, что тот унёс образцы его тканей.

Хоть он и сказал, что не создавал клонов, но, возможно, совершил нечто похуже...

Эта мысль внезапно засела в голове и не желала уходить.

Прищурившись, Нукс придвинул стул ещё ближе. Он собирался применить метод, которым в детстве пользовалась его мать, когда ругала его. Тем временем Оуэн, непонятно о чём думая, свернулся калачиком. Не обращая на это внимания, Нукс зажал ноги Оуэна между своих. Крепко напрягая бёдра, он схватил его за руки.

— Старший Оуэн. Посмотрите на меня.

— Ммм... М-м-м. Кажется, сейчас... Сейчас будет. Нукс. Нукс!

....

— ...Моё внутри Нукса, глубоко внутри Нукса! Оно касается...! Ах, а-ах!

Нукс протянул руку и зажал Оуэну рот. Он больше не мог этого слушать. Из-за толщины ног его колени даже не могли приблизиться к его собственным гениталиям. Максимум, чего он достиг, это бёдер, но Оуэн, извиваясь, мучился, не в силах вынести нахлынувшее наслаждение. Его лицо пылало, и он непрестанно бормотал то о том, как тесно, то о том, как хорошо, так что даже зажатый рот не помогал.

— Неужели нельзя вести себя хоть немного приличнее? Почему вы такой распущенный?

Нукс накрыл его рот второй рукой. Оуэн положил свою руку поверх ладони Нукса и закатил глаза. Это уже совсем не похоже на его вежливую неловкую улыбку. Он казался по-настоящему счастливым, потираясь лицом о ладонь Нукса и облизывая её языком. Нукс хотел отнять руку и встать, но его взгляд упал на промежность, и ему пришлось срочно снова сесть.

— Верно. Я распущенный. Накажи же меня, Нукс! Заткни мне рот. Позволь своим грубым пальцам устроить хаос у меня во рту.

— Разве вы не сами пытаетесь запихнуть их себе в рот? Сколько вам лет, что вы тащите в рот всё, что попало? Вам сгодится что угодно, лишь бы заполнить рот?

— Нет. Пожалуйста, вложи в меня только твоё. Если это от Нукса, мне подойдёт что угодно.

Оуэн взял ладонь Нукса, а другой рукой провёл по тому месту, которое только что лизал. Элегантные, утончённые движения совсем не соответствовали ситуации.

— Старший. Я говорю это абсолютно серьёзно. Вам бы прогуляться, чтобы хоть ненадолго оказаться под искусственным солнцем и заняться фотосинтезом. Вы всё время торчите в лаборатории, вот и дошли до такого состояния.

Не в силах выговорить истинный смысл «такого состояния», Нукс беспомощно поводил пальцами у виска.

Понял ли он?

Нукс подумал, что, испугавшись, он выразился слишком иносказательно, и собрался повторить прямее. Но Оуэн опередил его, перехватив и поглотив его слова.

— Неужели это предложение пойти на свидание? Да! Я согласен!

— Вы что, спите? Что за бред вы несёте? Эй, проснитесь!

Когда-то была популярная книга под названием «Дневник сталкера, одержимого саксофоном». Её опубликовали на Марсе, и она описывала страдания, печаль, успехи и радости иммигрантов, вспоминающих о жизни на Земле. Книга получила огромное признание и стала бестселлером, а читателей называли сокращённо «саксоголиками». Однако некоторые инопланетяне читали это как «сексоголики». Мать Нукса говорила, что такие люди полны пошлых мыслей и всё искажают и воспринимают через эту призму.

Конечно, это не обязательно плохо, но если искажать чужой смысл, не пытаясь понять его, разве не пострадают чувства обеих сторон?

Говорят, нужно ненавидеть грех, а не грешника — но грешник всё-таки человек, а сейчас передо мной инопланетянин.

Что будет, если я его немного поненавижу?

Внезапно возникшая идея соблазнила его. Кулаки сжались, и он дрожал от возбуждения при мысли об избиении этого надменного лица. Но даже прикладывать силы ради этого казалось пустой тратой. Кем бы ни являлся оппонент, у Нукса была цель. Решить её было важнее.

— Сосредоточьтесь на мне. Хватит хлопать своими расхлябанными дырами, что верхней, что нижней!

— Дырами...!

— Попробуйте-ка заткнуть это своим пальцем или кулаком. Надо же и потерпеть хоть немного. Что пролилось, уже не собрать...

Говорят, что сказанного не вернёшь, разбитого не склеишь, и тоже самое про разлитое что-то такое говорят. Но Оуэн с готовностью заявил, что если Нукс прикажет, то он сможет вылизать даже то, чем сам истёк. 

Из-за того, что главный Оуэн объединяет в себе мысли всех пятерых, временами его реакции становились чересчур преувеличенными. Нукс изо всех сил старался оправдать Оуэна, своего делового партнёра и одновременно шантажиста, но это выглядело не слишком убедительно. Ведь в уголке сознания постоянно возникало желание тут же отбрить его как «извращенца-психопата».

— Я из-за этой истории, случайно, не буду отчислен?

— Что?

— Спрашиваю, не отчислят ли меня. Ведь меня поймали на нелегальной деятельности.

Услышав слова Нукса, Оуэн тяжело вздохнул.

— Нет, не отчислят. Институт планирует обеспечить студентам поддержку. Конечно, всех  нелегальных работников накажут. Для людей не из института предусмотрены общественные работы, а для студентов — работы при университете.

— Работы при университете?

— Да. Студенты, которые устроились на работу, потому что им трудно выжить, окажутся в тяжёлом положении, если лишатся источника дохода. Хотя стипендии и будут значительно увеличены, есть процесс отбора получателей, и студентам необходимо время на подготовку.

— Какое отношение это имеет к работам при университете? Чем это отличается от работы в университете?

— Хотя бы тем, что это наказание, поэтому ты не можешь бросить его по собственному желанию в середине процесса? И в данном случае это будет организовано в сфере, напрямую связанной с твоей специальностью.

— Что это значит?

— ...Я не могу рассказать, это касается правового аспекта.

И то верно. 

Нукс кивнул на слова Оуэна. Так вот почему следователь не стал ничего объяснять, а сказал ждать официального уведомления от академии.

Если Оуэн скрывает это от меня, то, наверное, он предупредил других о сохранении конфиденциальности?

В таком случае, нет нужды искать поддержки в столовой или у старших, с которыми он не близок. Нукс резко поднялся с места. Тогда Оуэн крепко зажмурился и воскликнул:

— Если обнимешь, я скажу иначе!

...

— Обними меня хоть раз. Ты же совсем не приходил в последнее время. И сообщения только читаешь, не отвечая.

Выслушав этот бормочущий поток оправданий, Нукс покачал головой.

— Мы и так видимся нередко. Разве не гораздо чаще, чем раньше? И каждый раз, когда мы встречаемся, вы только и делаете, что несёте вздор. Только и успеваете, что кончить, без всякого самообладания. Раз уж вы не знаете, когда мы встретимся в следующий раз, вам, наверное, лучше всегда ходить с затычкой.

Рот. Проклятый рот. 

— Но я не могу с собой ничего поделать, потому что ты мне нравишься.

— Так вы говорите, что это моя вина?

Оуэн не ответил. Казалось, он понял, что именно Нукс хочет услышать. Довольный Нукс раскинул руки и обнял Оуэна. Ему нестерпимо хотелось узнать. Он обнял его и отпустил, но на этот раз Оуэн схватил его в такие крепкие объятия, что вырваться не удавалось. 

Вместо того чтобы беспомощно ёрзать и выглядеть нелепо, Нукс расслабился. Ладно, если тот не сделает ничего лишнего, и так сойдёт. Это куда лучше, чем если бы он принялся сосать его палец или руку.

— ...Ха, на уровне университета будут внедрены различные институциональные механизмы для защиты студентов. Систему управления создали ещё до того, как эта история стала достоянием гласности. Какое-то время без суматохи не обойдётся, но вскоре всё устаканится. Учёба и экзамены скоро вернутся в нормальное русло.

— Я хочу спросить о новой работе при университете, связанной с моей специальностью. О том, какую работу мне предстоит выполнять.

— Нукс нашёл новую работу, но должен понести наказание. Если так произойдёт, время, которое мы проводим вместе, исчезнет, и тогда моё прежнее выражение озабоченности недостаточной безопасностью студентов окажется бесполезным, не так ли?

— Ну, это...

— Более того, есть люди, которые знают Нукса. В любом случае, если ты примешь это наказание, твоё имя не будет замешано в сплетнях, которые ты так ненавидишь. Поэтому мы организуем всё так, чтобы наказание можно было совместить с нашими занятиями.

— И что же из этого выйдет?

— Проекты поддержки студентам, которым необходимо отработать повинность, будут распределены между преподавателям в университете. Конечно, могут быть недовольства со стороны обычных студентов, но мы также планируем параллельно запустить проекты и для них, чтобы стимулировать здоровую конкуренцию.

— И это сработает?

— Не знаю. Это не так уж важно.

— Тогда что для вас важно, старший? А, и, пожалуйста, без странных замечаний.

— Не знаю, что ты называешь странными замечаниями, но Нукс будет прикреплён к моей лаборатории.

— Вы же сказали, что студентов распределят между преподавателями. Но вы не профессор, разве не так?

— Разве это когда-либо меня останавливало?

Похоже, он задал глупый вопрос. Нукс замолчал. Честно говоря, если Оуэн этого хотел, все эти сложные процедуры были не нужны.

— Так чем же я буду заниматься?

— Учёбой, как и планировалось. Конечно, официально в твои обязанности войдёт чистка и обслуживание андроидов, моющих исследовательский корпус.

Нукс обдумал его слова. 

Ну что ж, понятно. 

Теперь его дела здесь действительно закончены. По крайней мере, на сегодня. Он отцепил руки Оуэна, всё ещё обвивавшие его тело. Оуэн немного сопротивлялся, но затем ослабил хватку и отступил. Если это можно было назвать отступлением — он отошёл всего на пару шагов, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.

— Нукс. Тебе больше ничего не интересно? Я хочу, чтобы ты понюхал мой пах.

Нукс ответил с ледяным, невозмутимым лицом:

— Нет.

Так или иначе, можно выдохнуть. Он думал, что ему грозит тюрьма, или штраф, или отчисление, или выдворение со станции. От одной мысли, что все его усилия могут исчезнуть, как мыльный пузырь, у него холодело внутри. Раз это исходило от Оуэна, он мог этому верить. Если не считать разговоров о пахе и дырах.