Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Max Richter - On the Nature of Daylight
- Hans Zimmer - Time
- Samuel Barber - Adagio for Strings
- Lana Del Rey - The Blackest Day
- Radiohead - Street Spirit (Fade Out)
_______________________________________________

Октябрь 1981 года выдался на удивление тёплым. Солнечные лучи, упрямые и почти летние, цеплялись за пожелтевшие листья в саду поместья Ноттов, словно пытаясь отсрочить неминуемое наступление зимы. Для Эшли эти дни были похожи один на другой - тягучие, наполненные тяжёлой, гнетущей тишиной, нарушаемой лишь лепетом Тэо и тихими толчками под сердцем. Вторая беременность была на исходе, тело стало неповоротливым и чужим, каждое движение требовало усилий.

Она сидела в зимнем саду, наблюдая, как Тэо, уже уверенно стоявший на ножках, держась за плетёное кресло, пытался дотянуться до яркого солнечного зайчика на каменной плитке. Его настойчивое «ага-ага» было единственным звуком, нарушавшим мёртвую тишину. Воздух был густым и спёртым, пах влажной землёй и увядающими цветами.

Внезапно Тэо замер, его лицо исказилось гримасой недовольства, и он громко расплакался - не капризный плач, а какой-то пронзительный, испуганный вой. Эшли вздрогнула. Он редко плакал так истерично. Она попыталась подняться, чтобы успокоить его, но в тот же миг острая, режущая боль сковала её живот. Не схватка - нечто иное. Чувство внезапной, беспричинной паники, леденящего ужаса, который пришёл из ниоткуда и сжал её внутренности в ледяной комок. Она схватилась за подлокотники кресла, пытаясь отдышаться. Демон под грудью, усыплённый зельями, шевельнулся, почуяв дикий, неконтролируемый страх.

«Что это?» - пронеслось в её голове. Это было не её. Чужая паника. Чужой ужас.

Где-то глубоко внутри, в самом сердце, что-то оборвалось. Звено. Тонкая, невидимая нить, о которой она даже не подозревала. Она почувствовала это физически - как щелчок, как падение в пустоту.

Тэо зашёлся в ещё более громком плаче, тыкая пальчиком в окно, залитое ослепительным солнцем. Всё вокруг было мирно и спокойно. И от этого контраста между идиллическим пейзажем за окном и леденящим душу ужасом, сжимавшим её изнутри, становилось только хуже.

Весь оставшийся день она провела настороже. Лекарка, вызванная встревоженной нянькой, нашла её учащённый пульс и нервное возбуждение «естественным для поздних сроков». Выписала дополнительную порцию успокоительного. Эшли выпила его, но каменная тяжесть на душе не исчезла. Что-то случилось. Что-то ужасное.

Ночь была самой долгой в её жизни. Она не сомкнула глаз, ворочаясь на шелковых простынях, прислушиваясь к каждому шороху в спящем доме. Люсьен был в отъезде - «срочные дела», как всегда. Одиночество давило на неё, усиленное этим гнетущим предчувствием.

Утро 1 ноября началось как обычно. Свет был тусклым, небо затянули свинцовые тучи, наконец-то скрывшие назойливое солнце. Эшли сидела за завтраком, механически пережёвывая безвкусную овсянку, когда в столовую вошла Марисса. На её лице не было привычной насмешливой маски. Она была бледной, а в глазах читалось странное, почти испуганное возбуждение.

- Что-то случилось? - сразу спросила Эшли, отставляя ложку.

Марисса медленно подошла к столу и взяла со стола яблоко, вертя его в пальцах.

- Ты ещё не знаешь? - её голос был непривычно тихим. - Все говорят. По всей магической Британии. Вчера вечером. -

- Что? - Эшли почувствовала, как кровь отливает от лица. Ледяная рука сжала её сердце.

- Поттеры, - выдохнула Марисса, и в её глазах вспыхнул тот самый, болезненный восторг, с которым чистокровки говорят о несчастьях врагов. - На них напали. В их убежище. -

Мир замер. Звуки - тиканье часов, потрескивание огня в камине - исчезли. Осталась только нарастающая пустота и гул в ушах.

- Кто? - голос Эшли прозвучал хрипло и чужим.

- Он. Сам. - Марисса почти прошептала это, с благоговением и страхом. - Но... вот что странно. Он убил Поттера. Убил Эванс. Но когда он направил палочку на ребёнка... заклинание не сработало. Оно... отскочило. -

Эшли уставилась на неё, не веря. «Отскочило? Авада Кедавра? От младенца?»

- Что... что с мальчиком? - она с трудом выдавила вопрос.

- Жив, - Марисса пожала плечами, словно говоря о погоде. - Всего лишь шрам на лбу остался. А Тёмный Лорд... исчез. Растворился. Его сила сломлена. Говорят, мальчик его уничтожил. -

Она произнесла это с нескрываемым изумлением, как будто сообщала, что свинья вдруг взлетела.

Эшли не слышала больше ни слова. «Убил Поттера. Убил Эванс». Эти слова гудели в её голове, как набат. Джеймс. Весёлый, глупый, самонадеянный Джеймс, который всего пару месяцев назад с гордостью показывал ей своего сына. Лили. Её Лили. Рыжая, яростная, прекрасная Лили, которая стала ей сестрой, когда родная кровь отвернулась. Убиты. Оба. Оставлены мёртвыми на полу своего дома, пока их годовалый сын...

Мысль о Гарри, одном, рядом с телами родителей, пронзила её острой, физической болью. Её собственный сын, Тэо, сидевший в манеже и беззаботно стучавший погремушкой, казался сейчас таким хрупким, таким незащищённым.

- А... мальчик? Где он? - пересилив комок в горле, спросила она.

- У Дамблдора, наверное. Или у каких-то родственников-магглов. Какая разница? - Марисса откусила кусок яблока. - Главное - Он исчез. Война, кажется, окончена. Братчик будет не в восторге, - она усмехнулась. - Он так надеялся сделать карьеру. -

Она развернулась и вышла, оставив Эшли одну в огромной, пустой столовой, с новостью, которая перевернула всё с ног на голову.

Война окончена. Волан-де-Морт повержен. Гарри Поттер выжил. Джеймс и Лили мертвы.

Она сидела, не двигаясь, не в силах осознать весь ужас этого. Окончена. Та самая война, что отняла у неё всё. Та самая война, что оправдывала существование Люсьена и ему подобных. Она закончилась. Но её друзья... её друзья были мертвы. Они не дожили до этого дня. Они не увидели мира, за который сражались.

Она медленно поднялась и, цепляясь за стены, словно пьяная, побрела в детскую. Тэо, увидев её, радостно загулил и потянул к ней ручки. Она взяла его на руки, прижала к себе так сильно, что он захныкал от неудобства. Его тёплое, живое тело, его запах - всё это было таким реальным, таким хрупким.

«Лили больше никогда не обнимет своего сына».

Эта мысль вонзилась в неё, как нож. Она представила Лили, лежащую где-то в холодном доме, её рыжие волосы растрёпаны, зелёные глаза пусты. Представила Джеймса, который всегда был в движении, теперь неподвижного и бездыханного.

Слёз не было. Был только всепоглощающий, леденящий душу шок. Пустота. Она стояла, качая на руках Тэо, и смотрела в стену, не видя ничего.

Весть, как и предполагала Марисса, быстро облетела всё поместье. Домовики сновали с испуганными лицами, шёпотом переговариваясь между собой. Воздух был наполнен страхом и неопределённостью. Хозяева мира, Пожиратели, вдруг оказались проигравшей стороной. Их бог исчез.

Люсьен вернулся ближе к вечеру. Эшли услышала его шаги в холле - быстрые, резкие, полные ярости. Он не зашёл к ней, не поинтересовался сыном. Он прошёл прямиком в свой кабинет, и через несколько секунд оттуда донёсся звук разбивающегося стекла и приглушённый, яростный крик.

Она не испугалась. Она ничего не чувствовала, кроме тяжёлого, свинцового онемения. Она сидела в детской, и перед её глазами снова и снова всплывали лица: Джеймс, дразнящий Сириуса, Лили, закатывающая глаза на их выходки, их общий вечер, такой тёплый и такой невероятно далёкий.

Как они умерли? Быстро? Или мучительно? Защищали ли они Гарри до последнего? Она знала, что да. Джеймс никогда не отступил бы. Лили тем более.

Сириус. Боже, Сириус. Он был крёстным отцом Гарри. Он любил Джеймса как брата. Как он переживёт это?

Мысль о нём заставила её наконец пошевелиться. Она должна была узнать, что с ним. Узнать, где Гарри. Но как? Связь была оборвана. Домовик, передававший сообщения, не появлялся.

Ночь снова была бессонной. Она лежала в постели, глядя в потолок, и слушала, как в кабинете Люсьена до самого утра ходили взад-вперёд тяжёлые шаги. Он был в ярости. Его мир рухнул. И это приносило ей странное, горькое удовлетворение. Пусть страдает. Пусть горит в аду. Это ничто по сравнению с тем, что чувствовала она.

На следующее утро её вызвали в кабинет. Люсьен сидел за своим столом. Он был бледен, но собран. Его ярость уступила место холодной, опасной решимости. На столе перед ним лежал свежий экземпляр «Ежедневного пророка». Кричащий заголовок гласил: «ПОТТЕР МЁРТВ, МАЛЬЧИК-КОТО-ВЫЖИЛ - ПРИЧИНА КОНЦА ТЁМНОГО ЛОРДА?»

- Садись, - сказал Люсьен, не глядя на неё.

Она молча села в кресло напротив.

- Ты, конечно, уже в курсе вчерашних... событий, - начал он, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. - Ситуация изменилась. Кардинально. Наш... покровитель... исчез. Его власть над многими ослабла. Начинается охота на тех, кто был к нему близок. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела не страх, а расчёт. Холодный, безжалостный расчёт.

- Наша семья должна пережить эту бурю. Мы - древний род. Мы всегда выживали. Для этого нам нужно быть... осторожными. И демонстрировать лояльность новому порядку. -

Эшли молчала, не понимая, к чему он ведёт.

- Твой брат, - произнёс Люсьен имя Сириуса с таким презрением, будто это было ругательство, - оказался не только предателем крови, но и предателем своих друзей. -

Она нахмурилась.

- Что? -

- Пророк ещё не напечатал, но информация уже подтвердилась, - Люсьен откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. - Сириус Блэк был тайным хранителем Поттеров. Он выдал их местоположение Тёмному Лорду. А затем, в приступе ярости или страха, он убил другого их друга - Питера Петтигрю - вместе с дюжиной магглов, которые оказались рядом. Сейчас он в розыске. Как предатель и убийца. -

Воздух в лёгких Эшли застыл. Она смотрела на Люсьена, не веря своим ушам. Это была ложь. Гнусная, отвратительная ложь. Сириус? Выдать Поттеров? Убить Питера? Это было настолько абсурдно, настолько невозможно, что у неё не нашлось слов.

- Ты лжёшь, - наконец выдохнула она. Её голос был тихим, но полным такой ненависти, что Люсьен на мгновение замер.

- Я бы не стал, - он улыбнулся своей холодной улыбкой. - Это правда. Официальная версия. Его ищут все мракоборцы Британии. Он - самый разыскиваемый преступник. Твой дорогой братец, оказывается, всё это время был змеёй в траве. Как и следовало ожидать от того, кто предал свою семью. -

Он встал и подошёл к окну.

- Так что запомни, дорогая. Отныне у тебя нет брата. Есть только предатель, чьё имя - позор для нашего мира. И если ты когда-нибудь... когда-нибудь попытаешься связаться с ним, или даже подумаешь о нём с теплотой, это будет расценено не только как личное предательство, но и как государственная измена. Ты поняла меня? -

Эшли не отвечала. Она сидела, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Весь мир перевернулся с ног на голову. Её друзья мертвы. Её брат объявлен предателем и убийцей. И тот, кто был виновником всего этого кошмара, стоял перед ней и читал ей нотации о лояльности.

Ложь. Всё это была ложь. Она знала Сириуса. Он скорее бы умер, чем предал Джеймса и Лили. Он бы разорвал того, кто посмел бы до них дотронуться, на куски. Что-то здесь было не так. Что-то ужасно неправильное.

Но она была здесь, запертая в этом доме, отрезанная от правды, от друзей, от всего. Она не могла ничего проверить. Не могла никому помочь.

Люсьен повернулся к ней.

- Ты будешь вести себя подобающе. Ты - жена Люсьена Нотта. Мать его наследника. И скоро - второго. Ты не будешь выказывать никаких эмоций по поводу смерти этих... отбросов. И уж тем более по поводу ареста твоего брата. Для всех ты - верная супруга, потрясённая злодеяниями родственника и скорбящая о невинных жертвах войны. Ты поняла? -

Она подняла на него глаза. Взгляд был пустым. Каменным. Она вложила в него все свои силы, всю свою ярость, всю свою боль, и превратила в лёд.

- Я поняла, - сказала она ровным, безжизненным голосом.

- Прекрасно, - он кивнул, удовлетворённый. - Теперь иди. Приведи себя в порядок. У нас будут гости. Нужно показать правильное лицо. -

Она вышла из кабинета и медленно, очень медленно поднялась по лестнице в свою комнату. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Джеймс. Лили. Мёртвы.
Сириус. В розыске. Объявлен предателем.
Гарри.Сирота. Где-то там, один.
Она. Беременная, запертая в доме своего врага, с сыном на руках.

В горле встал комок, глаза жгли слёзы, но она не позволила им пролиться. Она сжала кулаки и сделала глубокий, прерывистый вдох.

Они убили её друзей. Они оклеветали её брата. Они отняли у неё всё.

Люсьен думал, что сломал её. Он думал, что она - всего лишь сосуд, тихая, послушная тень.

Но в тот момент, стоя за закрытой дверью, Эшли Блэк поклялась себе, что это не конец. Это было начало. Начало её личной войны. И она будет вести её так, как они и представить себе не могли — тихо, хитро, из самого сердца вражеского лагеря.

Она оттолкнулась от двери, выпрямила плечи и подошла к зеркалу. Лицо было бледным, но решительным. Она медленно провела рукой по своему животу, чувствуя шевеление ещё не рождённого ребёнка.

- Ничего, - прошептала она своему отражению и детям, своим и тем, кого больше не было. - Ничего. Я ещё всем покажу. -

***

Холодный ноябрьский воздух казался густым, как сироп, в стерильной комнате для родов в поместье Ноттов. Всё было так же, как и в прошлый раз: та же ледяная лекарка, те же безликие стены, тот же давящий страх. Но на этот раз не было даже тени надежды, того крошечного огонька, что горел в ней при рождении Тэо. Теперь была только пустота и тяжёлая, усталая покорность.

Роды прошли быстрее, почти механически. Тело, уже познавшее этот процесс, не сопротивлялось. Боль была острой и безличной, как удар ножом. Эшли лежала, уставившись в белый потолок, и думала о Лили. Думала о том, что её подруги больше нет на свете, чтобы разделить этот миг, чтобы порадоваться за неё, чтобы посмеяться над нелепостью жизни, которая продолжается, даже когда мир рушится.

Когда раздался крик - более тихий и тонкий, чем у Тэо, - Эшли даже не дрогнула. Лекарка, как и тогда, прошептала: «Девочка». И так же, как и тогда, Люсьен, стоявший у окна, повернулся. На его лице не было и тени отцовской нежности. Был лишь холодный, удовлетворённый кивок.

- Ригель Леонор Нотт, - произнёс он твёрдо, без намёка на обсуждение. - Звезда-наследница. Подходящее имя. -

Ему снова подали ребёнка первым. Он взял крошечный свёрток с той же отстранённой осторожностью, будто держал хрупкий артефакт. Эшли молча смотрела, как его длинные пальцы касаются щёчки дочери. Никакой дрожи, никакого света в глазах. Просто констатация факта: актив произведён. Страховка на месте.

Только когда он, с видом сделавшего одолжение, протянул ребёнка ей, Эшли позволила себе взглянуть на дочь.

Она была крошечной, гораздо меньше Тэо в его возрасте. Личико сморщенное, серьёзное, с тёмным пушком на голове. Но когда Эшли прижала её к груди, почувствовав её хрупкое тепло, что-то дрогнуло в мёрзлой пустоте внутри. Это была её дочь. Её кровь. Ещё одна ниточка, связывающая её с этим миром. Ещё один заложник. Но и ещё одна причина жить.

- Ригель, - прошептала она, касаясь губами мягкого темени девочки. Звезда. В этом холодном, тёмном доме она и правда казалась крошечной, одинокой звездой.

***

Прошло несколько недель. Ригель оказалась спокойным, но капризным ребёнком. Она много спала, но когда просыпалась, её тихий, требовательный плач был настойчивее криков Тэо. Няньки суетились вокруг неё, а Эшли проводила дни, разрываясь между колыбелью дочери и сыном, который начинал ходить, держась за мебель, и с любопытством исследовал мир.

Тэо сначала с подозрением относился к новому жильцу, тыкал в неё пальцем и хмурился, когда та плакала. Но вскоре привык и даже пытался сунуть ей в руку свою любимую погремушку, когда та лежала в колыбели.

Вечер 26 декабря был тихим. Поместье погрузилось в послепраздничную спячку. Рождество прошло с показной, ледяной пышностью - Люсьен демонстрировал семью редким гостям как доказательство стабильности и силы дома Ноттов в смутные времена. Эшли играла свою роль безупречно: улыбка, подобранная ровно настолько, насколько нужно, взгляд, опущенный в пол, руки, сложенные на коленях. Идеальная мать. Идеальная жена.

Наконец, дети уснули. Ригель, накормленная и перепелёнутая, посапывала в своей кружевной колыбели. Тэо, утомлённый дневными исследованиями, заснул, сжимая в кулачке плюшевого дракончика. Эшли постояла над ними, слушая их ровное дыхание. Комната была погружена в мягкий полумрак, освещённый лишь ночником в форме луны.

Тишина была оглушительной. Слишком громкой. Она давила на уши, наполняя голову мыслями, от которых хотелось бежать.

Она подошла к старому, резному комоду, который когда-то принадлежал её матери. В самом нижнем ящике, под стопкой белья, лежало то, что она прятала даже от самой себя, - небольшой, потрёпанный кожаный альбом. Она принесла его с собой из Гриммо-плэйс в день свадьбы, словно предчувствуя, что он станет её единственной связью с прошлым.

С тяжёлым сердцем она вынула его и села в кресло у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Пальцы дрожали, когда она открыла потёртую обложку.

Первая фотография. Она и Сириус. Ей лет шесть, ему - девять. Они сидят на огромной лестнице в Гриммо-плэйс, оба бледные, с огромными, испуганными глазами. Но на его лице уже тогда читалось дерзкое упрямство, а она, прижавшись к нему, смотрела в объектив с вызовом. Он обнимал её за плечи, защищая от невидимой угрозы. «Mon frère», - прошептала она, и горло сжалось. Брат. Теперь он был где-то в Азкабане. Предатель. Ложь. Она знала, что это ложь. Но знание не делало его присутствие рядом возможным. Его не было. И, возможно, уже никогда не будет.

Она перелистнула страницу. Вот они старше, лет по десять. Сириус, с разбитой губой и сияющими глазами, стоит рядом с Джеймсом Поттером, который уже тогда носил очки и имел вид заговорщика. А она... она стояла чуть поодаль, рядом с Римусом Люпином. Он что-то тихо говорил ей, показывая на книгу, а она слушала, чуть склонив голову. Её сердце сжалось от боли. Римус. Где он сейчас? Что с ним? Он верил в ту чудовищную ложь о Сириусе?

Слёзы, наконец, вырвались наружу. Они текли по её щекам тихо, без рыданий, горячие и солёные. Она не пыталась их смахнуть.

Следующая фотография. Регулус. Ему лет пятнадцать. Он стоит у камина в гриффиндорской гостиной - гордый, холодный, с идеально зачёсанными тёмными волосами. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в будущее, которое он видел в служении Тёмному Лорду. Она смотрела на его лицо, на эти тонкие, гордые черты, и вспоминала тот ужасный сон - пещеру, зелёный свет, бледные руки, утягивающие его под воду. Он был мёртв. Уже год. Погиб, пытаясь бороться с тем, кому поклонялся. Её брат. Последний, кто помнил её настоящей в этом доме.

«Je suis désolée, Reg», - прошептала она, проводя пальцем по его холодному изображению. Мне жаль.

Она листала дальше, и с каждой страницей боль становилась только острее. Вот они все на Астрономической башне - она, Сириус, Джеймс, Римус, Питер, Лили, Марлин. Все смеются. У Сириуса и Джеймса руки испачканы сажей - видимо, очередная проделка. Лили закатывает глаза, но улыбается. Марлин обнимает Сириуса за талию. А она сама стоит рядом с Римусом, и их плечи касаются.

Все они были такими молодыми. Такими живыми. Они думали, что всё впереди. Что они изменят мир. Что их дружба - навсегда.

Джеймс и Лили - мертвы.
Марлин - мертва.
Регулус - мёртв.
Сириус - в Азкабане. Жив, но хуже мёртвого.
Питер...о Питере все думали, что он мёртв. Убит Сириусом. Но что-то внутри неё отказывалось верить и в это. Всё в этой истории было неправильным.
Римус...он был где-то там. Один. Думая, что все его друзья мертвы или предали его.

Она осталась одна. Запертая в золотой клетке с врагом, с двумя детьми на руках, с пустотой внутри.

Она закрыла альбом и прижала его к груди, беззвучно рыдая. Слёзы падали на потёртую кожу обложки, оставляя тёмные пятна. Она плакала по всем им. По каждому. По их смеху, по их глупостям, по их мечтам. По тому миру, который был украден у них. У неё.

Она скучала по Сириусу до физической боли. По его дерзкой ухмылке, по его объятиям, по его способности найти выход из любой ситуации. Скучала по Лили - по её ярости, по её уму, по её безоговорочной поддержке. По Джеймсу и его дурацким шуткам. По Регулусу, каким он был в детстве, до того как его разъела ненависть. Даже по Питеру, робкому и вечно нервному.

Она даже скучала по Марлин. По её громкому смеху, по её бесшабашности. Мысль о том, как та умерла, до сих пор жгла её изнутри, оставляя шрам, который никогда не затянется.

Тихий всхлип из колыбели заставил её поднять голову. Ригель шевелилась, её личико сморщилось. Эшли быстро вытерла слёзы, сделала глубокий вдох и подошла к дочери. Она взяла её на руки, покачивая.

- Тихо, моя звёздочка, - прошептала она, и голос её ещё дрожал. - Мама здесь. -

Ригель успокоилась, уткнувшись носиком в её грудь. Эшли стояла, качая её, и смотрела на спящего Тэо. Они были здесь. Её дети. Её причина держаться. Её причина бороться, даже когда не осталось сил.

Она положила Ригель обратно в колыбель и вернулась к альбому. Она не убрала его. Она оставила его на столике рядом с креслом. Как напоминание. Не только о боли, но и о том, кем она была. О тех, кого любила.

Она подошла к окну и отодвинула тяжёлую портьеру. Ночь была тёмной и беззвёздной. Где-то там, за этими стенами, бушевал другой мир. Мир, в котором её друзья были мертвы, а брат - в тюрьме. Мир, который она не могла изменить.

Но здесь, в этой комнате, были они. Тэодор и Ригель. Её семья. Её будущее.

Она повернулась от окна, её лицо было влажным от слёз, но поза - прямой и твёрдой. Боль никуда не делась. Она будет с ней всегда. Но вместе с болью пришла и новая, холодная ясность.

Она не могла вернуть прошлое. Не могла спасти тех, кого любила. Но она могла защитить тех, кто был с ней сейчас. И однажды, когда-нибудь, она найдёт способ рассказать им правду. О их семье. Об их дяде. О той любви, что когда-то существовала и была сильнее смерти и предательства.

А пока что она будет жить. Ради них.
_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵