74. Финал.
Музыкальное сопровождение к главе:
- Enya - Only Time
- Yiruma - River Flows in You
- Ludovico Einaudi - Nuvole Bianche
- Secret Garden - Song from a Secret Garden
- Ólafur Arnalds - Tomorrow's Song
_______________________________________________
Здесь не было ни времени, ни пространства в привычном понимании. Это было место воспоминаний, эха чувств и тихой, вечной любви, которая не могла умереть вместе с телом. Условно его можно было назвать «тем светом». И здесь, в безвременной вечности, собрались те, чьи жизни оборвались слишком рано.
Регулус Блэк стоял, вернее, пребывал в состоянии, похожем на стояние, и смотрел. Перед ним, словно сквозь туманное стекло, проступали очертания знакомой комнаты - детской в поместье Ноттов. Он видел свою младшую сестру, Эшли. Она была у окна, её плечи напряжены, а лицо, обрамлённое знакомыми каштановыми волосами, выражало такую глубину скорби, что его бестелесное сердце сжалось. А потом его взгляд упал на двух маленьких существ, спавших в комнате.
Мальчик. Тэодор. Упрямый подбородок, тёмные ресницы, лежащие на щеках. И девочка. Крошечная, с серьёзным личиком. Ригель.
Его племянник и племянница.Чьё рождение, чьи первые улыбки и шаги он пропустил.
Волна тоски, острой и чистой, накатила на него. Он скучал. Ужасно. По дому, каким он мог бы быть. По сестре, какой она была до того, как жизнь искалечила её свет. По возможности быть дядей, наставником, защитником для этих детей. Он отдал бы всё, всё, что у него было в этой призрачной вечности, чтобы всего на минуту обнять Эшли, подержать на руках этих малышей, шепнуть им, что они не одни.
«Je suis là, ma soeur. Je veille sur toi», - прошептал он в никуда, зная, что она не услышит. Я здесь, сестра. Я присматриваю за тобой.
***
Неподалёку, в пространстве, сотканном из тепла и света, которого так не хватало в мире живых, царила другая атмосфера. Здесь пахло хвоёй, имбирным печеньем и счастьем - тем самым, простым и настоящим, что осталось в их самых ярких воспоминаниях.
Лили Эванс-Поттер, её рыжие волосы сияли, как медный закат, смеялась, обнимая Марлин Маккиннон. Та, высокая и светловолосая, хохотала беззаботно, тем смехом, что был заглушён в той роковой гостиной.
- Смотри-ка, - Марлин ткнула пальцем в едва заметную дымку, являвшую собой окно в мир живых. - Наш Бродяга. Вечно он с этой сигаретой. -
Их взгляды устремились туда. Они видели Сириуса. Он сидел в полуразрушенной комнате, один, прислонившись к стене. Его лицо было измождённым, одежда - грязной и порванной. Но в его глазах, даже сквозь пелену их видения, горел знакомый огонь - ярости, решимости и непокорности. Он что-то чертил палкой на пыльном полу.
- Он строит планы, - с гордостью сказал Джеймс, появившись рядом и обняв Лили за плечи. Его очки, как и при жизни, были немного криво надвинуты на нос. - Никогда не сдаётся. Даже сейчас. -
- Он ищет Питера, - тихо добавила Лили, и её улыбка померкла. Боль от предательства была свежей, даже здесь.
Затем их внимание привлёк другой образ. Римус Люпин. Он сидел за столом в бедной, убогой комнатке. Перед ним лежала открытка, а сам он смотрел в пустоту с таким безысходным горем, что у Марлин перехватило дыхание.
- Бедный Лунатик, - прошептала она. - Он остался совсем один. -
- Он сильный, - Джеймс попытался звучать бодро, но в его голосе слышалась трещина. - Он всегда был самым сильным из нас. -
Их маленькая группа пополнилась. К ним подошёл Филлип Кингстон. Он выглядел так же, как в их лучшие школьные дни - застенчивый, с ямочками на щеках и огромными голубыми глазами, в которых больше не было грусти.
- Они все такие... одинокие, - тихо сказал Филлип, глядя на трёх друзей, разбросанных судьбой по разным углам мира.
- Но они живы, - твёрдо сказала Лили, сжимая руку Джеймса. - И пока они живы, есть надежда. -
Чтобы развеять мрачное настроение, Джеймс щёлкнул пальцами. В их безвременном пространстве вспыхнула ёлка - не хухры-мухры из поместья Ноттов, а настоящая, пахнущая лесом, украшенная волшебными шарами, в которых переливались их самые счастливые воспоминания. Заиграла тихая, мелодичная музыка.
- С Рождеством, - улыбнулся Джеймс, глядя на своих друзей. - Ну, или с тем, что у нас тут вместо него. -
Они устроились в уютных креслах, которых на самом деле не было, но которые ощущались абсолютно реальными. Лили прижалась к Джеймсу, чувствуя его тепло, которого так не хватало в холодной земле. Марлин развалилась на «диване» с видом полного удовлетворения.
- Знаете, - начала Марлин, глядя на Сириуса, который сейчас яростно жестикулировал, разговаривая сам с собой, - я бы сейчас многое отдала за одну его дурацкую шутку. Даже за ту, про жабу в бюстгальтере. -
Джеймс фыркнул:
- А я - за то, чтобы снова послушать, как он и Римус спорят о «Монстроме-2000». Помнишь, Лили? -
- Помню, - улыбнулась Лили. Её взгляд снова ускользнул к Римусу. - Он сейчас так нуждается в друге. -
- У него есть Эшли, - мягко сказал Филлип. Все взгляды устремились к третьему «окну».
Эшли стояла в детской, прижимая к груди маленькую Ригель. Она укачивала её, и на её лице, несмотря на усталость, была такая безграничная нежность, что у Лили навернулись слёзы.
- Она стала матерью, - прошептала Лили. - Настоящей матерью. Она защищает их. Как мы защищали Гарри. -
- Она сильная, - Марлин покачала головой с восхищением. - Сильнее, чем мы все думали. Выдержать всё это... и не сломаться. -
- Она Блэк, - с лёгкой, печальной улыбкой сказал Джеймс. - Упрямство у них в крови. -
Они наблюдали, как Эшли укладывает Ригель, поправляет одеялко Тэо, а потом подходит к комоду и достаёт тот самый альбом. Они видели, как слёзы катятся по её щекам, и сами чувствовали её боль, как свою.
- Я бы хотела быть там, - тихо сказала Лили. - Обнять её. Сказать, что всё будет хорошо. Помочь ей с детьми. -
- Она не одинока, - Джеймс обнял её крепче. - Мы с тобой здесь. И... - он кивнул в сторону, где был Регулус. - И он наблюдает. И Сириус борется за неё там. И Римус... Римус помнит. -
Мысль о том, что их любовь и их дружба - незримые нити, всё ещё связывают тех, кто остался в живых, согревала их.
Филлип, всегда тихий, подошёл к «окну», за которым был Римус.
- Он будет страдать в полнолуние, - прошептал он. - И ему некому будет помочь. -
- Но он выживет, - твёрдо сказала Марлин. - Потому что он знает, что мы здесь... за него болеем. -
Они просидели так всю их вечную ночь, наблюдая за своими друзьями. Они видели, как Сириус, наконец, заснул, сжав кулаки даже во сне. Видели, как Римус взял перо и начал что-то писать - возможно, письмо, которое никогда не отправит. Видели, как Эшли, закончив плакать, выпрямилась, поцеловала детей и с новым, стальным выражением лица погасила свет.
Они не могли изменить их судьбу. Не могли убрать боль. Но они могли любить их. Помнить о них. И посылать им в холодный мир крошечные частички того тепла и света, что наполняли их собственное вечное существование.
- Они справятся, - сказала Лили, и это прозвучало как клятва. - Потому что они - это мы. А мы - это они. -
Джеймс обнял её, Марлин положила голову ему на плечо, а Филлип тихо улыбнулся. И в этот миг, вне времени и пространства, их любовь, прерванная смертью, снова стала целой, превратившись в тихий, неугасимый свет на тёмном небе мира живых. Они отмечали своё вечное Рождество - праздник памяти, верности и надежды на то, что однажды, все они снова будут вместе.
***
Декабрь 1991 года
Снег за окном маггловской квартиры падал густо и бесшумно, заваливая улицы Лондона и словно пытаясь скрыть под белым покрывалом все прошлые грехи и раны. В маленькой, но уютной гостиной пахло хвоей и имбирным печеньем. Ёлка, украшенная незатейливыми шарами и гирляндой, отбрасывала на стены разноцветные блики.
Эшли Нотт стояла у окна, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Она смотрела не на снег, а на своё отражение в тёмном стекле. Женщина с лицом, на котором годы заточения, страха и потерь оставили свои следы, но не смогли погасить огонь в глазах. Взгляд был твёрдым, усталым, но живым.
За её спиной на ковре возились Тэодор и Ригель. Одиннадцатилетний Тэо, уже почти подросток, с серьёзным видом пытался объяснить десятилетней сестре азы шахмат. Ригель, её тёмные волосы заплетены в небрежные косы, хмурила лоб, пытаясь понять, почему «эта поняшка» ходит не как все.
- Не поняшка, а конь, - терпеливо поправлял её Тэо. - И он ходит буквой «Г». Смотри. -
Эшли обернулась и посмотрела на них. Эта картина - её дети, живущие нормальной, спокойной жизнью, без страха и вечного ожидания наказания, - была её главной победой. Победой, доставшейся невероятной ценой.
Они сбежали из поместья Нотт за год до этого. Побег не был результатом одного отчаянного порыва. Это была многоходовая операция, которую она планировала втайне годами, используя каждую крупицу доверия, каждую секунду ослабления внимания Люсьена. Ключевую роль сыграла Марисса. Её мотивы так и остались загадкой - то ли ей окончательно наскучила роль сестры образцового Пожирателя, то ли в её циничном сердце всё же оставалась капля человечности. Она предоставила Эшли информацию - расписание патрулей, слабые места в охране поместья, момент, когда Люсьен будет на важном сборе.
Побег был стремительным и бесшумным. Никаких героических стычек. Она просто взяла спящих детей и исчезла, используя заранее приготовленный портал, активированный одноразовым артефактом, который ей тайком передал Сириус через верного домового эльфа. Люсьен, вернувшись, нашёл лишь пустые комнаты и холодную ярость. Его «собственность» ускользнула.
Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Они скрывались в заброшенных безопасных домах Ордена, которые Эшли помнила со времён своей короткой связи с сопротивлением. Она постоянно оглядывалась, вздрагивала от каждого шороха, каждую ночь ей снилось, что Люсьен стоит в дверях. Но его не было. Волна арестов Пожирателей после падения Волан-де-Морта, внутренние разборки и, возможно, нежелание выносить сор из избы и признавать, что жена сбежала от него, как какая-то служанка, удержали его от немедленной и публичной охоты.
Их нынешняя жизнь была жизнью в тени. Они жили под вымышленными именами в маггловском районе. Эшли работала реставратором старых книг в небольшой частной лавке - её навыки, отточенные в бесконечном одиночестве в библиотеке Ноттов, нашли неожиданное применение. Деньги были туги, жизнь - скромной, но это была их жизнь.
Эшли отошла от окна и подсела к детям на ковёр.
- Мам, а папа нас найдёт? - вдруг спросила Ригель, не отрывая взгляда от шахматной фигурки.
Воздух в комнате на мгновение застыл. Тэо поднял на мать тревожный взгляд. Они редко говорили о Люсьене. Его имя было таким же запретным, как и имя самого Волан-де-Морта.
Эшли взяла лицо дочери в ладони. Она не стала лгать. Ложь была тем, из чего был соткан их старый мир.
- Он может попытаться, - честно сказала она. - Но я никогда, слышишь, никогда не позволю ему тебя снова обидеть. Мы в безопасности. Я сделаю всё, чтобы так было всегда. -
В её голосе не было истерики или страха. Была холодная, стальная уверенность. Та самая уверенность, что позволила ей выжить в аду Гриммо-плэйс и поместья Ноттов. Та самая, что заставила её демона отступить и уснуть, потому что теперь её ярость была не слепой и разрушительной, а сфокусированной и острой, как клинок.
- Он плохой человек? - не унималась Ригель, её детское восприятие мира требовало чётких категорий.
- Он... сломанный, - нашла нужное слово Эшли. - И он пытается сломать других. Но мы не сломались. Правда, Тэо? -
Тэо молча кивнул, его челюсть была напряжена. Он помнил больше, чем Ригель. Он помнил холодные глаза отца, его молчаливое неодобрение, его жёсткую хватку. Он стал тихим и замкнутым, но в его молчании была сила, унаследованная от матери.
Позже, уложив детей спать, Эшли вернулась в гостиную. Она подошла к книжной полке и достала с самой верхней полки маленькую, заветренную коробочку. Внутри лежали несколько фотографий. Сириус с Джеймсом, хохочущиеся на школьном дворе. Лили, закатывающая глаза на их выходки. Регулус, ещё мальчик, с незнакомой ей улыбкой. И последняя - она и Римус, их руки почти соприкасаются.
Она не плакала. Слёзы давно закончились. Осталась лишь тихая, вечная грусть, как шрам на душе. Они все были частью её, частью истории, которая сделала её той, кем она была. Сильной. Упрямой. Живой.
Она положила фотографии обратно. Прошлое было якорем, который мог утянуть на дно. Но оно же было и компасом, показывающим, куда нельзя возвращаться.
Она подошла к окну своей спальни и посмотрела на спящий город. Где-то там был Люсьен, зализывающий раны своего поражения. Где-то в Азкабане мучился Сириус, невиновный, но обречённый. Где-то скитался Римус, одинокий и разбитый.
А здесь, в этой тихой квартире, была она. Эшли Блэк. Не Нотт. Блэк. Та самая дерзкая, упрямая девочка, которая когда-то свистела сквозь дырку в зубе, сидя на крыше Гриммо-плэйс.
Она не была счастлива. Счастье казалось ей слишком хрупким и недостижимым понятием. Но она была свободна. У неё были её дети. Её воля. И её тихая, непримиримая война за их будущее была далека от завершения.
Она потушила свет и легла в кровать. Завтра будет новый день. Полный своих забот и своих маленьких радостей. Она должна была быть к нему готова.
Но это уже совсем другая история.
_______________________________________________
Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵